Love Lockdown

      Хидан стоит посреди темного логова, которое служит «семейной комнатой» Акацуки, умирая медленной, ужасной и мучительной смертью.       — Дай угадаю, — бесцветным голосом говорит Итачи. — Ты умираешь медленной, ужасной и мучительной смертью.       Хидан приоткрывает глаза.       — Ты чертовски хреново играешь в эту игру, маленький Красноглазик.       —Нет, гм, — отвечает Дейдара, на этот раз вставая на защиту Учихи, — ты просто выбираешь странные вещи, чтобы разыгрывать из них шарады.       — Помоги нам, пожалуйста, Хидан-сан? — Тоби умоляет.       Хидан снова закрывает глаза, выглядя очень усталым. Когда он говорит, то не словами, а высокой, ясной, красивой мелодией.       — Если бы я мог быть твоим ангелом, твоим ангелом, твоим ангелом, я защищу тебя от боли, я уберегу тебя от опасности; тебе никогда больше не будет больно, больше нет. Я буду твоим АНГЕЛОМ…       — Хватит! Не надо! — кричит Кисаме, закрывая руками уши.       Итачи неодобрительно качает головой.       — Любое музыкальное усилие, в котором приходится прибегать к написанию слов посреди припева, просто… посредственно.       — Ублюдки, — бормочет Хидан, прежде чем значительно сдуться и отступить в свой угол, чтобы он мог дуться наедине.       — Ладно, ребята, давайте будем позитивными, — увещевает Тоби. — Хидан-сан проделал прекрасную работу!       — Ладно, гм, — говорит Дейдара, хлопая в ладоши; рот одной руки ловит рукав его мантии на другой руке, и акт рывка их в стороны заставляет его, непреднамеренно, чуть не ударить Кисаме по голове. — Учиха! Мне только что пришла в голову фантастическая и очень художественная идея, гм!       — …Нет.       — Но ты даже не знаешь, что я собираюсь сказать, гм! — Дейдара протестует, глубоко раненный.       — У меня есть отличное представление о том, что ты собираешься предложить, и я отказываюсь.       — Но все же, гм!       — Ой, просто дай ему высказаться, Итачи, — благоразумно вставляет Кисаме.       — На днях я собираюсь забрать твою половинку кулона, — бормочет Итачи, и Кисаме бледнеет.       — Ты должен спеть для Сакуры, гм! — Дейдара вмешивается, выглядя слишком довольным собой.       — Я догадывался, что ты это скажешь. И мой ответ по-прежнему нет.       Тоби подпрыгивает на своей погремушке.       — Итачи-сан, это было бы мило!       Итачи бросает на Тоби уничтожающий взгляд.       — Я страстно презираю все милое. — Он произносит это невинное маленькое словечко так, как будто оно было самым язвительным и оскорбительным из огромного количества ненормативной лексики Хидана. — Поэтому я не собираюсь когда-либо совершать действие, которое можно было бы назвать милым.       — Даже в погоне за любовью, а? — лукаво спрашивает Дейдара.       Учиха ненадолго задумался.       — Нет. Даже в погоне за чем-то настолько легкомысленным и ненужным. На самом деле, никогда. Сделать это было бы явно не в моем обычном характере.       — Ты проделал адскую работу, вырастив его, — бормочет Хидан Кисаме, который согласно кивает.       — Ладно, гм, Тоби, вычеркни полуночную серенаду из списка.       По этому приказу Дейдары-сэмпая Тоби послушно достает довольно длинный и потрепанный список (написанный на цветной бумаге, обычно используемой для свадебных приглашений, не меньше) из внутренней ниши своего плаща и внимательно просматривает содержимое.       — Да, да, Дейдара-сэмпай! Вот он… пункт двадцать шесть. — Он берет выброшенную блестяще-фиолетовую гелевую ручку и несколько раз царапает ею по бумаге.       Итачи смотрит на это, чувствуя смутный ужас.       — У вас есть список?       — В конце концов, мы очень уважаемая преступная организация, — отмечает Кисаме. — Наша организованность частично помогла нам достичь того, что мы имеем.       Впервые в жизни Итачи желает, чтобы у него был Бьякуган, так как вытягивать шею, пытаясь просмотреть содержимое указанного списка, было бы крайне недостойно. На всякий случай Тоби быстро сворачивает список и запихивает его обратно в плащ.       — Не смотри, Итачи-сан, — упрекает он. — Это будет сюрприз!       — Я ненавижу сюрпризы. — Итачи хмурится.       — Нет нужды напоминать нам, гм, — бормочет Дейдара. — Я помню вечеринку по случаю твоего восемнадцатилетия.       При воспоминании возникает коллективное содрогание.       Подчеркивая драматизм момента, аккуратно сложенный лист бумаги для заметок медленно порхает по воздуху и останавливается прямо на голове Итачи.       Дейдара задыхается от смеха, выплевывая витаминную воду на голову Тоби.       — Второй раз подряд, а! У этой цыпочки Сакуры потрясающая меткость.       Итачи бесстрастно убирает оскорбительный листок бумаги и расстилает его на ближайшем столе в редкий момент размышлений. Возникает небольшая суматоха, когда все собираются вокруг него, чтобы прочитать послание.       Уважаемые Акацуки,       Поскольку вы, очевидно, намереваетесь держать меня в плену до тех пор, пока я не восстановлю зрение «маленького Красноглазика», я решила, что имею право на некоторые права и привилегии как заключенная. Одним из них было бы право на приличную еду — что намного лучше, так как последняя еда, которую я ела, была вкусной, в отличие от этого гноящегося глиняного рамена…       В этот момент Дейдара должен перестать читать его вслух для пользы своих товарищей, так как его глаза угрожают наполниться слезами. Тоби успокаивающе похлопывает его по спине.       — Все в порядке, Дейдара-сэмпай! Мне нравится твой рамен.       — Черт возьми, я действительно согласен с сумасшедшей куноичи в этом, — шепчет изумленный Хидан.       Тем не менее. Из-за долгих часов, в течение которых я томилась в своей тюрьме, тщательное исследование земель, окружающих эту область, сообщило мне, что мы, вероятно, находимся недалеко от границы деревни Звука. Неудивительно, поскольку это место печально известно как гнойная яма зла…       — На самом деле, это очень хорошая недвижимость, — уточняет Кисаме, чувствуя себя вполне удовлетворенным. — Я помог Лидеру-саме выбрать его!       — Я уверен, что ты действительно гордишься собой, гм, — язвит Дейдара.       Оно также примечательно тем, что является одним из трех мест в мире, где можно собрать каменную мяту и извлечь из нее эссенцию ясенца белого.       — Эссенция ясенца белого, какого хрена? — безразлично спрашивает Хидан.       — Эссенция ясенца белого; обычно используется в качестве альтернативы свежесобранным цветкам паслена в медицинских противоядиях от ядов, поражающих внутренние органы, — цитирует Итачи по памяти.       Несколько минут тишины приветствуют эту захватывающую демонстрацию знания малоизвестных медицинских терминов. Кисаме смущенно похлопывает своего партнера по плечу.       — Может быть, тебе стоит проводить больше времени за просмотром «Романтики АНБУ» вместе с нами, вместо того, чтобы проводить все это время взаперти в нашей комнате…       И поскольку я вынуждена оставаться здесь, я могла бы заняться чем-нибудь конструктивным во время этого… вынужденного отпуска, как и вы. Я очень сомневаюсь, что вы позволите мне покинуть это место на пару часов, чтобы собрать сотню экземпляров каменной мяты, но я подумала, что стоит попросить.       С уважением,       Сакура.       PS: Я была бы очень признательна, если бы кто-нибудь обнял Тоби от меня.       В этот момент Дейдара перестает читать, выражение отвращения искажает его черты, когда он наблюдает, как Тоби довольно хихикает от волнения при мысли о предстоящем объятии — к его большому ужасу, после того, как его завербовали, он обнаружил, что его новые друзья на самом деле не были любителями обнимашек.       — Не смотри на меня, — защищаясь, говорит Кисаме. — Дейдара, ты его напарник.       — Обниматься строго против моей религии, — декламирует Хидан, отступая на всякий случай.       Дейдара хмурится.       — Учиха! Поскольку Тоби был твоим наставником на первом уроке ухаживания, ты должен обнять его в знак своей глубокой благодарности.       Итачи хмурится в ответ, заботясь о том, чтобы его хмурый вид был как минимум в три раза более язвительным.       — Я не должен делать ничего подобного. Я не верю в понятие — объятия.       — Ох, Хидан-сан, — восторженно шепчет Тоби Хидану. — Я думаю, что они ссорятся из-за меня!       Услышав эту впечатляющую нелепость, Дейдара преувеличенно закатывает глаза, наклоняется и обнимает своего партнера, стараясь сделать это объятие как можно более мужественным — с очень небольшим физическим контактом и большим восторженным похлопыванием по спине — прежде чем угрюмо удалиться, его настроению мало помогала ухмылка на лице Итачи.       — Я не думаю, что это было очень уместное объятие, — говорит Хидан. — Куноичи, вероятно, обняла бы его по-девчачьи.        — По-девчачьи? — Итачи хмурится.       — Полный контакт тела, цепляние и все такое дерьмо.       — Все в порядке, — торопливо прерывает Дейдара, прежде чем Тоби успевает что-то сообразить. — Тоби, представь, что это от Сакуры, гм?       Тоби сияет, вертясь от счастья.       — Это как будто ты и Сакура-сан обнимаете меня одновременно! Двойное удовольствие!       Итачи глубоко вздыхает, благодаря богов за то, что, к счастью, остальной мир понятия не имеет, на что похожа самая известная террористическая организация за закрытыми дверями.       — Как, черт возьми, он вообще сюда попал? — недоверчиво спрашивает Хидан.       Итачи немного бледнеет; в попытке сорвать разговор с опасного пути, на который он направляется, он властно прочищает горло и берет письмо между двумя пальцами.       — Было бы вежливо, если бы мы сначала ответили на это послание.       — Да! — Дейдара кукарекает, прежде чем вытащить свою самую высококачественную художественную ручку и удобный лист бумаги для заметок с красными облаками. — Официальный глава официального отдела писем, которые нужно писать заключенным готов, гм!       — Ками, спаси нас, — бормочет Кисаме.       Дорогая Сакура,       Дейдара преждевременно замолкает, оглядываясь на своих товарищей.       — Подождите, мы же не собираемся отпускать ее одну, верно?       — Конечно нет, — дуется Тоби. — Она может убежать.       — Интересно, почему. — Хидан многозначительно смотрит на Итачи.       Дейдара наклоняется и снова начинает писать, его длинная пелена светлых волос заслоняет бумагу. Со своего неудачного ракурса Итачи совершенно ничего не видит, и он ядовито смотрит на местного подрывника.       — Прекрати, Учиха, я чувствую, как твой взгляд прожигает мне волосы, гм.       — Позволь мне увидеть это.       — Постой, гм. — Еще несколькими ловкими каракулями Дейдара заканчивает письмо, аккуратно складывает его в виде бумажного лебедя и швыряет его в Итачи. Он ловит его с легкостью, с отвращением разворачивает замысловатые складки и начинает читать, прихватив на всякий случай стоящий рядом стакан с витаминной водой.       Дорогая Сакура,       Это на самом деле чудесное место! Когда ты вернешься в свою счастливую и, несомненно, обыденную деревню, держу пари, ты будешь очень тепло вспоминать свой маленький отпуск с Акацуки. Ах да, еще Кисаме хотел бы сказать, что наша Штаб-квартира может быть и расположена в пресловутой выгребной яме зла, но это также действительно отличная недвижимость. Но если ты думаешь, что наше расположение рядом с Звуком слишком предсказуемо, то я уверен, что ты могла бы написать Лидеру и сделать несколько альтернативных предложений. Он бы это оценил.       Тем не менее. Что касается твоей маленькой… штуковины. Ты права, мы должны быть сумасшедшими, чтобы позволить тебе бродить там в одиночку. Ты бы, наверное, сразу убежала, и тогда мы никогда не смогли бы исправить зрение Красноглазика. Что было бы грустно… наверное. Однако, поскольку ты, кажется, действительно хочешь пойти за своим растением, после долгих мудрых и мудрых обсуждений мы, как организация, которая заботится о своих пленных, решили, что ты можешь пойти туда сегодня вечером, но только под присмотром одного из нас. Мы выбрали Итачи. Так что да. Отпиши нам, если у тебя есть какие-либо комментарии, вопросы или проблемы.       Твое здоровье!       Дейдара       (и остальные Акацуки)       PS: Я обнял Тоби за тебя. Он отвратительно счастлив. Если ты еще раз попросишь кого-нибудь из нас сделать что-то столь ужасное, я насильно накормлю тебя своим «гноящимся глиняным раменом».       — Что за… — Итачи давится витаминной водой.       — Да, я знаю, я крутой, гм. — Дейдара почти прихорашивается от достижения. — Только подумай об этом! Ты и Сакура, только вдвоем, собираете мяту! Это как самая романтичная вещь на свете, гм!       — Я не хочу, — угрожающе говорит Итачи, искренне желая, чтобы ему не запрещали использовать свой шаринган во время лечения, — я не желаю оставаться наедине с Сакурой, собирая прославленную растительность.       — Чертовски плохо, — прагматично говорит Хидан.       — Кисаме, — Итачи оборачивается, обращаясь к своему лучшему другу. — Ты не можешь пойти?       — Бедный Итачи-сан расстроен, — отмечает Тоби. — Может быть, тебе действительно стоит пойти, Кисаме-сан, или тебе, Дейдара-сэмпай, — ты мог бы замолвить за него словечко!       Кисаме фыркает, чтобы скрыть смех.       — Да, потому что Дейдара был бы самым надежным человеком, который смог бы замолвить словечко за Итачи.       Дейдара хрустит костяшками пальцев, злобно улыбаясь.       — Конечно-конечно.       — Неважно, — торопливо говорит Итачи. — Я пойду.       — Собственник, — бормочет Хидан.       Тем временем Дейдара взбирается на кофейный столик, который протестующе стонет; и, вытягиваясь на кончиках пальцев ног, ему едва удается просунуть письмо сквозь половицы в комнату Сакуры. Тоби аплодирует.       — Какой ты стойкий, Дейдара-сэмпай!       Дейдара стреляет в Кисаме злым глазом. — В прошлый раз, когда я доверил Брюсу поднять меня к потолку, я чуть не сломал ногу, гм.       Они сидят в редкой тишине не менее двух минут, прежде чем еще один лист бумаги для заметок проносится по воздуху, очевидно, с огромной скоростью проскальзывая сквозь половицы. Итачи быстро уворачивается и послание приземляется на кофейный столик.       Уважаемые Акацуки,       ТОЛЬКО НЕ ОН, ПОЖАЛУЙСТА.       PS: Если бы у вас хватило элементарной человеческой порядочности время от времени выпускать меня из моей тюрьмы, я бы сама могла обнять Тоби.       Итачи немного поник. Но совсем немного, чтобы неискушенному глазу было совершенно незаметно. Кисаме протягивает руку и сочувственно гладит его по руке.       Дейдара снова берет ручку и пишет односложный ответ.       Дорогая Сакура,       Почему?       PS: Если мы позволим тебе спуститься вниз, ты попытаешься убить нас всех. Мы не дураки.       Почти сразу же, как ему удается запихнуть письмо между половиц, художник успевает только рухнуть обратно в кресло, как следующее письмо слетает с потолка.       Уважаемые Акацуки,       Он жуткий чудак. У вас есть кто-нибудь еще?       PS: Ребята, вы слишком хорошо меня знаете.       — Подними голову, Итачи, — настаивает Кисаме. — Вот, выпей немного витаминной воды.       Дейдара задумчиво хмурит брови.       — Время для серьезной ликвидации повреждений, гм.       Дорогая Сакура,       Не переживай, будет весело! Кроме того, Хидан думает, что собирать цветы — это по-гейски, у Кисаме аллергия, мне нужно приготовить ужин, и если мы выпустим тебя с Тоби вместе, вы, ребята, вероятно, оба сплетете венки из одуванчиков и будете прыгать и резвиться всю дорогу обратно в Коноху, прежде чем он поймет, что что-то пошло не так. Итачи на самом деле очень, очень хороший парень…       (Дейдара почти давится, когда пишет это предложение, в то время как Итачи ухмыляется, очень довольный собой)       …и он не кусается. Но если он это сделает, это будет означать только то, что ты ему очень-очень нравишься.       Твое здоровье!       Дейдара и все остальные тоже.       PS: Тоби передает тебе обнимашки; Хидан хотел бы воткнуть кунай тебе в шею. Я думаю, что Тоби более социально приемлем. Никому не говори, что я это сказал, но Итачи выглядит немного грустным.       Письмо отправляется Сакуре в привычном формате, и еще через две минуты они получают ответ.       Уважаемые Акацуки,       … Хорошо. Мы должны отправиться на закате, потому что это самое удобное время для сбора мяты.       PS: Я принимаю объятия с радостью. Скажи Хидану, что я знаю правду о его происхождении. И, ладно, скажи Итачи, что я буду рада собрать мяту с ним.       Тоби радостно визжит и обнимает себя. Незаметно для всех остальных глаза Хидана наполняются слезами.       Кисаме слегка толкает Итачи локтем.       — Ой, она будет рада собирать с тобой мяту!       — Веселье, радость и пушистые котята, — говорит Итачи со своей обычной невозмутимостью.       Дейдара встает, внезапно приняв деловой вид.       — Окей, гм; Учиха, это будет решающий момент.       — …Что это за решающий момент, о котором ты говоришь? — спрашивает Итачи с некоторым опасением.       — Это, — драматично взмахивает ручкой Дейдара, — будет похоже на твое первое свидание, гм.       — Остынь, малыш, — закатывает глаза Кисаме. — Они еще даже не встречаются.       — Да, гм, но это твой шанс произвести первое впечатление! Ну, ты знаешь, настоящее первое впечатление; отбросим убийство клана и угрозы родному брату, и похищения, и слегка-обжаренные-на-гриле-кусочки-курицы-которые-подаются-с-лапшой-приготовленной-на-медленном-огне-в-соусе-хойсин в сторону. Хорошее первое впечатление.       Итачи невыразительно поднимает бровь.       — Ты намекаешь на то, что ты знаешь, как произвести удовлетворительное первое впечатление на представителей женского пола?       — Представителей женского пола? — задыхается Хидан, едва сдерживая смех.       Дейдара кладет руки на бедра, принимая свою лучшую позу бесстрашного и сексуального подрывника.       — Конечно. — Невзирая на последствия, он хватает Итачи за рукав и дергает. — Пойдем, гм. Мы идем в мою комнату на уроки.       Итачи тут же бьет Дейдару ногой в яремную вену.       — В ебле отказано! — Хидан радостно кукарекает.       — Итачи, — упрекает Кисаме, — ты забыл про дыхательные упражнения!       Пыхтя и задыхаясь, Дейдара когтями цепляется за диван и поднимается обратно в сидячее положение. Возвращая растрепанные волосы на место, он изо всех сил старается придать себе уравновешенный вид и злобно смотрит на надменного Учиху.       — Я не об этом, ты, чертов скрытый извращенец…       — Я не, — угрожающе произносит Итачи, — скрытый извращенец.       — Просто иди с ним, в конце концов, он всего лишь пытается помочь, — уверяет Кисаме. — Если тебе что-нибудь понадобится, кричи.       Дейдаре удается потащить Итачи по коридору.       — Ну же, Учиха, ты слышал его. И если ты еще раз сделаешь этот странный удар по яремной вене, я взорву твою комнату, гм.

***

      Три часа спустя, на закате, Итачи и Дейдара наконец снова появляются. Оба в синяках разной степени, хотя Дейдара с явным удовлетворением потирает сломанную руку.       — Он плохой ученик, гм, — с гордостью заявляет художник. — Но я думаю, что с таким учителем у него все получится.       Итачи просто медленно поднимается по лестнице, в то же время про себя решая никогда больше не проводить время наедине с Дейдарой. Никогда.       На этот раз он соизволил сам постучать в дверь Сакуры — его предыдущий опыт научил его, что она может превратить даже сюрикен, глубоко вонзившийся в дверь, в смертоносное оружие. Почти сразу дверь распахивается, и он оказывается лицом к лицу с самой куноичи.       — Что? — сухо говорит он. — Так нетерпится?       Сакура строит ему гримасу, прежде чем сунуть ему в руки огромную плетеную деревянную корзину — ранее они отправили Тоби в комнату Лидера-самы и Конан, чтобы собрать какое-то странное девчачье дерьмо, как мудро выразился Хидан, для их пленницы.       — Я не ожидаю, что ты поймешь значение растения каменной мяты, — отвечает она чересчур слащавым тоном, — но это очень важная экспедиция.       — Эссенция ясенца белого, извлеченная из растения каменной мяты, обычно используется в качестве альтернативного ингредиента свежесобранным цветкам паслена в медицинских противоядиях от ядов, поражающих внутренние органы, — повторяет Итачи во второй раз за день, когда они начинают спускаться вниз по лестнице. Во избежание массового ужаса и паники среди своих товарищей он ведет ее к потайному боковому выходу из дома.       Сакура безмолвно смотрит на него, на этот раз удивленно.       — Хотя обычно я занимаюсь тем, что сею хаос по всему миру, мне нравится просматривать развлекательные материалы для чтения различных типов и целей.       — А, — выдавливает Сакура.       Выход на улицу, впервые за несколько дней, кажется лучшим, что когда-либо случалось с ней; не в силах сдержать свое ликование, даже в присутствии похитителя, Сакура делает два прыжка вперед, наслаждаясь ощущением влажной вечерней травы под своими ногами. Впервые она осознает, насколько изолирована штаб-квартира Акацуки — насколько она может видеть, во всех направлениях нет ничего, кроме травы и деревьев. Тем не менее, когда они пробираются через редкую рощу деревьев, она почти чувствует запах мятных полей прямо за ней, которые как раз лежат на востоке, в направлении Конохи…       Итачи замечает быстрое, оценивающее движение ее взгляда, и в следующий момент он оказывается рядом с ней, его длинные пальцы почти бессознательно сжимают ее запястье. Правда, это не совсем то, что рекомендовал Дейдара, но это настолько близко, насколько он может себе представить.       — Даже не думай, — предостерегает он.       Сакура вскрикивает, пытаясь вырваться из его хватки.       — Фу, отпусти меня! Я ничего не собираюсь делать!       Итачи мгновение обдумывает это.       — Нет. И если бы Хидан был здесь, он бы предупредил тебя, что ложь — это грех.       Они ступают на поля мяты, и Итачи буквально сбивается с ног невероятно чистым и свежим запахом. Он кашляет, опуская голову, и, поднимая глаза, видит, что Сакура ухмыляется ему, явно не задетая этим.       — Испытываешь трудности? — ласково спрашивает она.       Итачи смотрит прямо на нее.       — Никогда. — В угасающем свете заходящего солнца он впервые замечает в ее внешности что-то довольно странное. — …Как ты выстирала засохшие пятна крови на одежде Конан?       Сакура пренебрежительно смотрит на одолженную футболку.       — О, это были не пятна крови. Раньше они были пятнами от фруктов в форме маленьких темно-бордовых облаков, понимаешь? Но Тоби одолжил мне несколько своих черных магических маркеров, и я их закрасила.       Пятна от фруктов в форме маленьких бордовых облаков. Итачи чуть не задыхается.       — Зачем?       Сакура бросает на него еще один свой обычный взгляд эй-привет-деревенский-идиот, наклоняясь и рассматривая растения мяты.       — Как гордый шиноби Конохи, я, — заявляет она, — никогда бы не стала носить цвета Акацуки, не говоря уже об одежде, украшенной их знаками отличия. — Она вытаскивает мяту, проверяет ее пальцами и задумчиво подносит к угасающему свету, прежде чем бросить ее в корзину и поправить с улыбкой. К его большому возмущению, она тыкает его в ключицу, прежде чем отвернуться и продолжить поиски. — Тем не менее, тебе они вполне подходят.       Итачи хмурится в ответ на двусмысленный комплимент.       — Сто экземпляров, — кричит Сакура через плечо. — Только самые лучшие и готовые к сбору. — Она оборачивается, только чтобы одарить его озорным взглядом. — Из-за того, что ты любишь просматривать развлекательные материалы для чтения различных типов и целей, я надеюсь, ты разберешься.       Итачи поднимает бровь.       — Разумеется.       Несмотря на то, что он просматривает развлекательные материалы для чтения различного типа и назначения, Итачи вскоре обнаруживает, что найти сотню образцов лучших растений каменной мяты действительно труднее, чем он предполагал ранее. К его огорчению, Сакуре, похоже, живется намного легче, чем ему; она буквально вальсирует к корзине и обратно, держа в руках большие горсти мяты, каждые пять минут.       Он изо всех сил пытается осмотреть один особенно большой лист мяты в редком лунном свете, когда его концентрация резко нарушается из-за того, что она садится рядом с ним.       — Твой лак на ногтях, — заявляет Сакура, размахивая перед ним обиженным листом, — он отслаивается.       Его первым побуждением было внимательно осмотреть свои ногти; отслоение лака для ногтей является нарушением правил униформы Акацуки второго класса. К его большому разочарованию, пурпур действительно начал отслаиваться на концах.       — Вот тебе и промышленная мощь, — бормочет он вслух.       Даже в темноте он может ясно видеть веселье, написанное на лице куноичи, когда она выхватывает лист, который он рассматривал, несколько раз постукивает по нему, рассматривает его, а затем бросает в корзину, прежде чем взять другой.       — Зачем ты вообще пользуешься лаком для ногтей? — спрашивает она разговорчиво.       Итачи берет лист из корзины, стряхивая крошечные хлопья фиолетового лака для ногтей, оставшиеся на его поверхности.       — Я удивлен, что ты соизволила поговорить со мной, куноичи, — наконец отвечает он. — Я полагал, что был слишком жутким и странным для твоих тонких чувств.       — Да, но… — беззастенчиво говорит Сакура, отбрасывая листок мяты и беря другой, — сбор листьев мяты очень утомителен, если делать это в тишине.       — Ты забываешь, кто я — я существую не только для твоего развлечения, Сакура.       Сакура на самом деле смеется, что вряд ли является той реакцией, которую он хотел вызвать.       — До тех пор, пока не придет время, — безмятежно отвечает она, удаляя прожилки на маленьком листе ногтями. — Маловероятные дружеские отношения возникают благодаря сбору листьев мяты для медицинских противоядий.       Весь список содержательных реплик, формулировавшихся на поверхности его сознания, внезапно рассеивается.       Сакура снова смеется, очевидно, заметив едва заметный ужас на его лице, когда она бросает очередной лист в корзину.       — Но не надейся, Учиха Итачи.       Итачи сосредоточенно смотрит на лист мяты, который держит в руке, и с чувством нарастающего ужаса понимает, что ему, возможно, хочется улыбнуться. В результате этого весьма тревожного открытия он быстро начинает вызывать самые болезненные и убийственные мысли, которые приходят ему в голову.       — Кисаме, — наконец говорит он, не сводя глаз с листочка мяты, — самый старший член Акацуки, не считая Лидера-самы. У него была… проблема с прикусыванием ногтей.       — Ой. — Сакура вздрагивает, представляя акульи зубы Кисаме.       — Лидер-сама считает грызть ногти недостойной привычкой. В поисках лекарства он посоветовался со своей, э-э… тогдашней подругой, куноичи Амекагуре, которая сообщила ему, что лак для ногтей имеет очень неприятный вкус и отбивает охоту грызть ногти.       — Конан, — добавляет Сакура, слегка улыбаясь.       — Да. Лидер-сама велел Кисаме красить ногти, и… ну, привычка прижилась.       — Действительно интересно. — Она смотрит на него, сверкая целеустремленной очаровательной улыбкой. — Есть ли шанс, что ты расскажешь мне больше об истории или мотивах Акацуки?       Итачи ухмыляется.       — Вряд ли.       — Давай, — дуется она. — Не то чтобы я могла вернуться и рассказать Цунаде-шишоу о настоящей причине, по которой вы, ребята, носите лак для ногтей, а затем каким-то образом мы сможем повредить вашу организацию изнутри, систематически изолируя всех ваших поставщиков лака для ногтей.       Вопреки самому себе, Итачи не может не фыркнуть.       — Правильная идея. Несомненно, Лидер-сама сойдет с ума после встречи с организацией, полной грызунов; он, скорее всего, сбежит, Конан последует за ним в поисках лекарства, а остальные из нас разойдутся и разбегутся по ветру, так как мы слишком изменчивы и иррациональны, чтобы действовать без постоянного руководства… Лидера.       После этой маловероятной остроты Сакура на самом деле вскрикивает и падает назад, выглядя более взволнованной, чем за всю ночь.       — Ты… ты пошутил!       Итачи брезгливо вздрагивает при использовании детского термина.       — Вряд ли. Я придумал ехидную остроту. Есть явная разница.       — Конечно, — усмехается она, прежде чем продолжить тщательный осмотр листьев мяты. Итачи смотрит на нее сквозь прикрытые ресницы; он понимает, что Сакура, похоже, ничуть его не боится, что его совершенно тревожит. Он мог бы списать это на чистую глупость, но даже он должен признать, что степень ее контроля над чакрой и медицинские знания вряд ли способствуют такому объяснению. Гораздо более вероятным ответом будет то, что она унаследовала безрассудную храбрость своей наставницы.       — Итак, — наконец говорит Сакура. — Расскажи мне о себе.       — Я не люблю говорить о себе — возражает Итачи. — Если ты намерена провести какой-то полусырой психоанализ, сделай свои собственные выводы, основанные на том, что ты уже знаешь.       Сакура на мгновение задумывается и задумчиво нюхает листок мяты.       — Ты психопатический массовый убийца, убивший свой клан, с ужасным зрением. Несмотря на твой статус психопатического массового убийцы, убившего клан, ты никогда напрямую не угрожал мне и не демонстрировал свою садистскую жестокость, о которой я слышала, что наводит меня на мысль, что, может быть, у тебя синдром раздвоения личности — ты знаешь, как у доктора Джекила и мистера Хайда или что-то в этом роде. Ты ценишь высокую моду и не любишь пирожные, лапшу медленного приготовления и соус хойсин. И у тебя иррациональное пристрастие к витаминной воде. — Она ухмыляется ему. — Ладно, тебе больше не нужно мне ничего рассказывать. Я практически могла бы написать книгу.       На этот раз губы Итачи изгибаются по краям, и он снова смотрит на свой лист мяты, чтобы скрыть это.       Примерно через час или около того, в течение которого Итачи на самом деле ведет праздную беседу с куноичи — что, бесспорно, является большим делом, поскольку единственным человеком, с которым он когда-либо вел праздную беседу ранее, был Кисаме — они заканчивают сбор урожая ста экземпляров мяты и возвращаются в Штаб-квартиру. И снова Итачи идет, держа корзину (и запястье Сакуры в другой руке, хотя он быстро замечает, что ее протест, на этот раз, чуть менее жестокий), в то время как куноичи пытается подвергнуть его товарищей психоанализу, используя ее ограниченные знания о них.       К счастью, все остальные заняты за обеденным столом, о чем свидетельствуют крики и возгласы «Передай уже гребанное картофельное пюре!», когда они тихо пробираются внутрь через боковой вход.       — Я или Кисаме скоро принесем тебе еду, — несколько неловко говорит ей Итачи, передавая ей корзину обратно.       Сакура наклоняет голову, проницательно глядя на него.       — Спасибо, Учиха. — Она входит в свою комнату, а затем оборачивается, чтобы оглянуться на него в последнюю секунду. — Знаешь, я все еще думаю, что ты жуткий и странный, и один из самых испорченных людей, которые когда-либо ходили по земле.       — Ну, спасибо, Харуно Сакура, я не думаю, что когда-либо слышал более лестное описание себя за всю свою жизнь, — отвечает Итачи со своим обычным невозмутимым видом.       Сакура смеется.       — Однако, если тебя это утешит, ты немного менее жуткий и странный, чем я считала тебя два дня назад.       На этой приятной ноте дверь за ней закрывается, оставляя Итачи смотреть на выдолбленное дерево, где ранее приземлился его сюрикен.       — …Очаровательно.       Спускаясь по лестнице, Итачи сталкивается с грозным зрелищем — Кисаме, Хидан, Дейдара и Тоби, выстроившиеся в линию со скрещенными руками, гуськом, у основания лестницы.       Это зрелище повергло бы в кошмар даже самых стойких шиноби Конохи. Но Итачи просто сверлит своих товарищей взглядом.       — Уйдите с дороги. Мне нужна еда.       — Не так быстро, гм, — твердо тычет его в грудь Дейдара.       — Нам нужны все пикантные подробности, — завершает Кисаме.       На заднем плане Тоби подпрыгивает от волнения.       — Вы, ребята, целовались?       Итачи, также известный как «Самый жуткий, странный и испорченный ниндзя-отступник года», глубоко вздыхает.       Это будет долгая ночь.