Love Lockdown

      — Ладно, гм, — Дейдара почти деликатно берет нож для стейка и крутит его между пальцами, прежде чем сделать шаг к Итачи. — Обещаю, я буду осторожным.       — Можно ли вообще осторожно ударить кого-то в глаза? — спрашивает Кисаме, обращаясь с очень актуальным вопросом к населению.       Тоби пожимает плечами.       — Я так не думаю, но если кто и может это сделать, так это уважаемый Дейдара-сэмпай!       — Никто, — бесцветным голосом говорит Итачи, — не собирается колоть кого-либо в глаза. Он снимает солнцезащитные очки Диор — жест, всегда указывающий на крайнюю серьезность, — и пристально смотрит на приближающегося подрывника. — Подойди ближе, и я выверну твои внутренние органы на пол.       — Лучше не надо, — зловеще рычит Хидан. — Потребовалась гребаная целая вечность, чтобы убрать все дерьмо Тоби из его маленького дурацкого проекта декоративно-прикладного искусства.       Встревоженный Дейдара роняет нож для стейка обратно на кухонный стол.       — Боже, Учиха, ты просто не понимаешь шуток, гм.       — У тебя очень плохой вкус, — фыркает Итачи.       — Ну, мне бы вообще не пришлось так шутить, если бы ты мог просто заставить куноичи, наконец, влюбиться в тебя, гм! — возмущается Дейдара. — Прошла уже неделя наших стараний и никаких результатов, гм!       — Что ж, — указывает Кисаме, как обычно, выступая в качестве единственного голоса разума. — Иногда она зовет его Итачи, что лучше, чем Учиха, и определенно лучше, чем когда она просто смотрит на него с глубокой дрожью ненависти.       — О, трахните меня, — ворчит Дейдара, плюхаясь на стол.       Итачи раздраженно делает глоток витаминной воды.       — Я бы предпочел воздержаться от такого гнусного поступка. Кроме того, крайне важно, чтобы мы сохраняли реалистичные ожидания в отношении этого вашего... э-э... извращенного маленького начинания. Было бы чистой глупостью предполагать, что Сакура «влюбится» в меня за полторы недели плена…       — Да, она должна быть чертовски сумасшедшей, — отвечает Хидан, кивая в знак согласия.       Тоби плюхается обратно на свой мешок с фасолью, вздыхая.       — Я просто хочу, чтобы у тебя было больше времени, чтобы завоевать сердце Сакуры-сан, Итачи-сан.       — Вот тут-то и вступает в игру вся эта штука с ударом ножом в глаза, гм, — услужливо указывает Дейдара. — По словам маленького Красноглазика, предстоит еще один сеанс исцеления, прежде чем его глаза будут полностью излечены, и после этого мы не можем с честью удерживать ее, гм.       — Тот же принцип применим, если я ударю тебя четыреста тридцать семь раз тупым ножом для масла, — невозмутимо говорит Итачи. — Ее честь как медика обязывает ее остаться и позаботиться о нас.       Он на мгновение закрывает глаза; его зрение и чувствительность к свету значительно улучшились благодаря ее исцелению, но ему еще многое предстоит исправить. Когда он снова открывает глаза, то видит, что его товарищи смотрят на него с выражением ужаса, написанным на их лицах.       — Ох, Итачи-сан пошутил! — Тоби визжит, пораженный такой новизной такого происшествия.       Итачи вздрагивает.       — Всего лишь едкая острота.       — Сколько их было за последнюю неделю, гм? — спрашивает Дейдара, широко раскрыв глаза.       Кисаме на мгновение задумывается.       — Пять.       — Вот так, Красноглазик, — произносит Хидан, указывая на Итачи. — Разгневанная куноичи оказывает на тебя чертовски негативное влияние.       — Я в курсе, — скучно протягивает Итачи. — На самом деле, в настоящее время я подвергаюсь высокому риску покрасить свои волосы в ярко-розовый цвет и сдаться Конохе, умоляя об искуплении и предлагая им свою непоколебимую лояльность в обмен на привилегию лечить тяжело раненых людей с помощью моей нежной и любящей натуры.       Тишина встречает это экстраординарное заявление.       — Действительно? — потрясенно спрашивает Тоби.       — …Нет.       — Никогда больше так не делай, — вздрагивает Кисаме. — Это просто неправильно.       — Хватит уже едких острот, гм! — восклицает Дейдара, расстроенно размахивая руками. — Нам срочно нужно придумать новый и очень жесткий план! — В единственном голубом глазе, не прикрытом внушительной массой волос, сияет тревожно аналитический взгляд. — Учиха, Сакура хоть догадывается, что она тебе нравится, гм?       — Нет, — отвечает Итачи, и в его голосе звучит нелепая благодарность за этот маленький факт.       Дейдара опускает голову на руки.       — Нисколечко, гм? Даже подозрений нет?       — Разве таинственная и непостижимая сторона моей личности ничего для тебя не значит?       — Да ладно, — услужливо уточняет Кисаме, видя, что Дейдара рискует начать биться головой о стол, пока он не потеряет сознание. — Это Учиха Итачи, о котором мы говорим. До сих пор все думали, что он асексуален. Даже мы. Конечно, маленькая куноичи Листа не знала бы, если бы он интересовался ею.       — Тут присутствует чертова сила зла, — мрачно возражает Хидан. — Я бы ничего не поставил против нее.       Дейдара выпрямляется, решительно глядя на Итачи.       — Твой последний сеанс исцеления произойдет через час, а сегодня вечером мы должны отправить ее обратно в ее счастливую маленькую деревушку. И если и есть лучшее время для того, чтобы продемонстрировать подавляющее очарование Учихи, то оно наступает сейчас, гн.       Итачи отшатывается, как будто заявление Дейдары было самым подлым оскорблением.       — У меня нет такого… очарования.       — Что ж, это ставит тебя в довольно затруднительное положение, гм, — задумчиво говорит Дейдара. — Поскольку ты должен дать ей тонкие подсказки, что ты можешь заинтересоваться ею во время предстоящего сеанса исцеления, но если ты будешь делать это в своей обычной социально отсталой манере, ты можешь просто все испортить.       — Ой, нет, Дейдара-сэмпай, — возражает Тоби. — Итачи-сан никогда не мог все испортить!       Он бросает на Итачи взгляд с таким неподдельным обожанием, что Учиха чуть не поник.       — Я постараюсь изо всех сил воздержаться от того, чтобы все испортить, как ты так эрудированно выразился, — сухо говорит Итачи. — Теперь я намерен медитировать.       — Молись о силе, — советует Хидан. — Тебе это обязательно понадобится.       — И не спускайся, пока не заполучишь девушку, гм! — Дейдара кричит ему вдогонку.       Итачи расхаживал перед комнатой Сакуры три с половиной минуты, он правда считал, абсолютно не собираясь входить. Несмотря на тщательно выученное выражение спокойствия на его лице, его мысли занимают благонамеренные, но слегка пугающие советы по ухаживанию от трех других мужчин-убийц и Тоби, и это вряд ли поможет его и без того натянутым нервам.       К своему вечному стыду, он чуть не подпрыгнул, когда подлые махинации его разума были грубо прерваны звуком открывающейся двери. Волосы Сакуры встали дыбом, как будто она провела по ним пальцами несколько раз.       — Что?       Итачи почти вздрагивает; конечно, он сталкивался с несколькими миллионами вещей, более опасных, чем разгневанная куноичи, но он также знает, что ни одна из других нескольких миллионов опасных вещей никогда не кастрировала человека ручкой.       — …Как ты…       — Я слышу твои шаги, — прерывает она, скрестив руки на груди. — Они эхом разносились по моей комнате последние три минуты и сорок пять секунд.       Есть несколько моментов, когда они оба оценивают друг друга, прежде чем Сакура отступает от дверного проема.       — Если ты хотел потусоваться, — она намеренно заимствует самые заведомо детские и невинные из фирменных терминов Тоби, зная, какой эффект это произведет на него, — или что-то в этом роде, ты мог просто постучать и вежливо попросить.       На этот раз Итачи не может сдержать содрогания от простого намека на то, что его когда-нибудь могут поймать за чем-то столь юношеским.       — Я не хочу этого делать. Если бы я хотел умереть, я бы задушился лучшими галстуками Лидера-самы.       Сакура одаривает его озорной улыбкой.       — О, правда? Тогда почему ты все еще здесь?       Левый глаз Итачи слегка дергается.       — Я… хотел избежать попытки Тоби заняться искусством и ремеслами.       — Ха! — Сакура торжествующе кукарекает; несколько забывая, с кем именно она имеет дело, она бьет контуженного Итачи по плечу. — Ложь, Учиха! Ложь! Тоби занимался декоративно-прикладным искусством три часа назад!       Пытаясь подавить в себе растущие чувства к этой беспокойной молодой женщине, Итачи стоит в нескольких дюймах от нее, несколько опасаясь за ее здравомыслие и целостность секретных ритуалов Акацуки.       — Откуда ты это знаешь?       Сакура фыркает, возвращаясь в комнату.       — Я слышала, как Хидан ругается за то, что ему пришлось собрать весь набор для лепки Плэй-До.       — …Ах.       — Я рада, что уйду отсюда к полуночи, — признается ему Сакура в редкий момент откровенности. Она постукивает по голове. — Я думаю, что безумие вокруг может быть заразно.       Получив неофициальное приглашение, Итачи осторожно входит в комнату и садится на шаткое деревянное кресло-качалку.       — Напомню, что ты сможешь покинуть помещение только после выполнения условий нашего соглашения.       Ее улыбка немного тускнеет, и Сакуре приходится напоминать себе, что ей, в конце концов, повезло, что она уйдет отсюда со своей жизнью и парой оригинальных солнцезащитных очков Диор. Она опускается на холодный деревянный пол, скрестив ноги и вытягивая небольшое количество чакры в раскрытые ладони.       — Иди сюда, Учиха. Мы закончим это.       Итачи подчиняется, уже поняв, что спор бесполезен, но закрывать глаза в ее присутствии ему все еще неудобно. Он не может отделаться от подозрения, что, если бы это было вообще возможно, она взяла бы несколько лучших магических маркеров Тоби (которые, как он знает, она припрятала где-то здесь) и нацарапала бы унизительные фразы на его лице, пока он ни о чем не догадывается.       Его нос недовольно дергается при одной мысли об этом, и Сакура сильно стучит по нему свободной рукой.       — Не двигайся, нервы в глазах очень нежные, и если хоть один маленький нерв будет пережат, ты можешь всю оставшуюся жизнь видеть все в оранжевом свете.       Давление ее чакры на его оптические нервы увеличивается — это неудобно, странным образом, который он не может точно определить, и Итачи вздрагивает.       На мгновение чакра Сакуры иссякает.       — Ты боишься щекотки, Учиха? — недоверчиво спрашивает она.       — Не будь смешной, Сакура. Ничего подобного.       Он проклинает свою неспособность открыть глаза и пристально взглянуть на куноичи, но, к счастью, она возвращается к своему обычному распорядку; пока совершенно из ниоткуда не возникает еще один всплеск неприятного ощущения. К его большому замешательству, Итачи вздрагивает, и его гордость, которая уже сильно пострадала за последнюю неделю, получает еще один удар, когда Сакура громко смеется.       — Ты боишься щекотки!       Итачи не может видеть, но остальные его чувства все еще целы. Недолго думая, он протягивает руку, сжимая пальцами ее необычайно тонкую шею.       — Куноичи, если я открою глаза и узнаю, что могу видеть мир только через пикантный цитрусовый спектр, мне придется устроить тебе ад, — говорит он самым шелковистым опасным тоном.       На этот раз Сакура сдерживает свой смех, хотя он все еще мог слышать едва сдерживаемый юмор, клокочущий под ее ответом.       — Я извиняюсь. Не волнуйся, однако, ты не увидишь оранжевый. Розовый, возможно? В любом случае, Итачи, пожалуйста, отпусти мою лодыжку. Я считаю, что это граничит с сексуальными домогательствами.       Итачи ничего не может на это сказать, но он убирает руку с ее лодыжки.       — О, блять, — бормочет себе под нос Сакура.       — …Прости?       — Ничего-ничего!       Следующие полчаса Итачи лихорадочно пытается определить наименее глупый из «тонких» способов, как сообщил ему Дейдара, который будет уместным, чтобы намекнуть на его «привязанность» к Сакуре.       — Итак, — невозмутимо говорит он, про себя не в силах поверить, что только что начал предложение с использования союза. Он, должно быть, действительно далеко ушел. — Что тебя ждет по возвращении в деревню?       Его глаза все еще закрыты, но он с удовлетворением слышит ее тихий, поспешно сдавленный вздох удивления, прежде чем она быстро приходит в себя и отвечает.       — Возвращение к моему обычному режиму долга, чести, спасение жизней моих товарищей, попытка посадить твоих товарищей в тюрьму, чтобы они могли прекратить свои покушения на жизнь моего лучшего друга, и, о, — выглядеть потрясающе в моих новых солнцезащитных очках Диор, конечно.       — Мило, — сардонически говорит Итачи.       — А ты что будешь делать, когда я уйду? — сладко спрашивает она, и он чувствует легкую боль, когда она чинит один из последних потрепанных нервов.       — Вернусь к моему обычному распорядку выполнения каждого действия, которое полностью противоречит заявленной цели в жизни, — отвечает Итачи после секундного размышления. — Вместе с тем, чтобы избежать тюремного заключения от таких, как ты, чтобы я мог продолжать сеять хаос по всему миру, и, о, купить новые солнцезащитные очки Версаче, конечно.       Он вознаграждается небольшим смехом, который она сдерживает.       — О, я вижу, улучшение. Но ты все еще ужасно жуткий человек и злодей для всего человечества, ты знаешь, — сообщает ему Сакура как ни в чем не бывало, и он может услышать маленькое зерно правды в осторожно беззаботном тоне, произносящем ее следующую фразу. — Надеюсь, ты знаешь, что я буду ненавидеть тебя преданной и страстной ненавистью до конца своей жизни за то, что ты заставил меня таким образом скомпрометировать мою честь.       Итачи слегка ухмыляется.       — Я знаю. На самом деле, я наслаждаюсь этим.       Сделав это заявление, Итачи чувствует, как нежное ощущение ее чакры медленно уходит из его глаз.       — Открой глаза, — инструктирует она, — и скажи мне, каково это.       К его облегчению, его недавно восстановленное зрение не предполагает, что он будет видеть все в различных оттенках оранжевого. На самом деле, это не что иное, как совершенство.       — …Удовлетворительно, — медленно произносит он.       В тусклом вечернем свете ее зеленые глаза ловят несколько пятнышек золотого света свечи, превращающих их в расплавленный изумруд, и Итачи с удивлением понимает, что за последние несколько лет его ухудшения зрения все цвета, которые он видел, были отфильтрованы и приглушены оттенками серого. Теперь, однако, Сакура вся такая преувеличенно ярко-розовая, зеленая и красная, такая яркая и веселая, что на самом деле его должно тошнить.       — Полагаю, на языке Учиха это переводится как «отлично», — ухмыляется она, откидываясь на спинку кровати, оправдываемая своей гордостью.       Итачи поднимает бровь.       — У тебя действительно достаточно опыта работы с моей прозой, чтобы перевести ее в твои обычно бурные обороты речи?       Он удивлен, увидев легкую тень веселья, мелькнувшую в ее глазах, прежде чем она исчезла так быстро, как будто ее никогда не было. Она стоит, роскошно потягивается и тыкает его в ключицу, что уже вошло у нее в привычку.       — Однажды я была знакома с твоим младшим братом, — небрежно говорит она, прежде чем одарить его довольно отвлекающей улыбкой. — И, на случай, если это ускользнуло от тебя, ты довольно разговорчив в моем присутствии. Жалко, еще бы пара сеансов, и я держу пари, что ты раскрыл бы свои самые глубокие, самые темные секреты.       Это слишком близко к сердцу Итачи, и он быстро принимается осматривать каждую мелочь в комнате. Он внезапно осознает тот факт, что именно это Кисаме тактично назвал бы подходящим моментом для удара, но на этот раз его инстинкт хищника, кажется, полностью покинул его.       К его удивлению, Сакура внезапно останавливается, глядя на него как завороженная.       — О, Ками, — выдыхает она — привычка, которую она переняла у Кисаме. — Не могу поверить, что не поняла этого раньше.       Итачи невольно отступает назад, его глаза осторожно сужаются, как будто он готовился к битве.       — О чем ты говоришь?       — Твой маленький секрет, Учиха, — отвечает Сакура, полностью уверенная в себе.       — У меня нет секретов, — непоследовательно говорит Итачи, надеясь, что она забудет, что вся его жизнь на самом деле основана на секретах и тайнах.       — Ты нюхаешь лак для ногтей, не так ли?       Вряд ли это то, что он ожидал услышать от нее, и он тупо моргает.       — …Что?       — Ты слышал меня. — Сакура скрещивает руки на груди и проницательно изучает его. — Это объясняет раздвоение личности и прочее.       Даже перед лицом этого нелепого обвинения Итачи кажется, что он почти… рассмеялся, и это действительно шокирующая перспектива для него.       — Уверяю тебя, Сакура, — мягко говорит он, возвращая свое обычное самообладание. — Я не… нюхаю лак для ногтей.       Куноичи заметно сдувается; она была уверена, что, наконец, нашла решение таинственной загадки, которой был Учиха Итачи.       — Хорошо, — почти дуется она, протягивая ему руку. — Пойдем вниз — я хочу попрощаться с твоими… друзьями.       — Они не мои друзья, — возражает Итачи, довольно озадаченно глядя на предложенную часть тела, прежде чем ему неловко удается соединить ее со своей, так что ее ладонь легко ложится в его руку. — Они мои союзники в достижении общей цели.       — Конечно, — говорит Сакура, закатывая глаза. — И что это за цель будет?       — Мировое господство, — спокойно отвечает Итачи — правда, да, даже несмотря на то, что текущая цель Акацуки, кажется, состоит в том, чтобы в первую очередь помогать ему в использовании различных социально неудобных методов ухаживания в полной мере. Тем не менее, это просто не имеет такого же драматического чутья. На первой ступеньке лестницы он вспоминает ультиматум Дейдары не спускаться вниз, пока он, так сказать, не заполучит девушку. Технически, поскольку их руки несколько переплетены, он имеет доступ к аспекту ее личности, следовательно, логически он выполняет смехотворные условия подрывника.       — Как ужасно предсказуемо, — вздыхает Сакура. — Я ожидала большего, Учиха.       Итачи позволяет себе роскошь легкой ироничной ухмылки.       — Если бы я сказал тебе правду, ты бы вряд ли мне поверила.       Она дарит ему каменную улыбку.       — Испытай меня.       К счастью, он избавлен от необходимости отвечать тем фактом, что дальнейший их путь заблокирован Кисаме, Хиданом, Дейдарой и Тоби, ожидающими внизу лестницы. Все они прибегли к самой подлой тактике запугивания и изо всех сил стараются выглядеть как можно более хладнокровно-угрожающе и беззаботно — Кисаме опирается на обнаженную Самехаду, осматривая свои ногти, заточенные до бритвенно-острых кончиков, Дейдара бездельничает, опираясь на стену и небрежно перебрасывая глиняную бомбу из руки в руку, и Хидан превратился в угрожающую тень в углу. Тем временем Тоби порхает взад-вперед, изображая из себя вампира и напевая леденящую душу фортепианную музыку.       Сакура слегка приподнимает бровь.       — Впечатляет. Это почти возвращает мне уважение к вам, ребята.       — О, ура, мы снова крутые! — Тоби визжит.       — Я сказала почти, — возражает Сакура, хотя ее слова смягчаются улыбкой, когда она видит невинного члена Акацуки в закрученной маске.       Острый взгляд Дейдары не упускает из виду, как рука Сакуры выскальзывает из легкой хватки Итачи, когда она обязана ответить на объятие Тоби; его глаза расширяются, и один из ртов на его руках задыхается и давится глиной. Итачи предупреждающе выгибает бровь, и светловолосому ниндзя-отступнику каким-то образом удается удержаться от вопросительного крика во всю глотку. Вместо этого он соглашается беспорядочно дергать головой влево и вправо, а затем вверх и вниз.       — У него припадок или что? — шепчет Сакура.       Итачи с минуту качает головой.       — Нет, не думаю.       Дейдара падает на кухонный стол со стоном отчаяния.       Хидан бормочет что-то подозрительно похожее на:       — Чертовски безнадежно.       Сакура не слышит ничего, кроме непристойностей; она резко поворачивается к Хидану.       — Извини?       Хидан встречает ее взгляд.       — Что, куноичи? Уже хочешь уйти?       Кисаме нервно смеется, прежде чем отодвинуть Самехаду, чтобы встать между ними.       — Если бы взгляды могли убивать, — упрекает он. — Если бы все только делали дыхательные упражнения…       Помимо личных разногласий, всем в непосредственной близости требуется несколько минут, чтобы закатить глаза.       — Ладно, — первой любезно уступает Сакура, уклоняясь от защитной хватки Кисаме.       Хидан неохотно кивает, соглашаясь; он делает шаг вперед, плюет себе на ладонь и протягивает мокрую ладонь куноичи.       — Тогда мир, язычница, — пока что.       Ко всеобщему ужасу, Сакура тоже плюет себе в ладонь и обменивается рукопожатием с местным фанатиком Акацуки. Она мило улыбается ему.       — Мир.       — Ты не такая отсталая, как остальные твои люди, — признает Хидан, наконец отстраняясь. — У тебя есть талант — клянусь, остальные язычники Конохи, которых я встречал, не смогут обругать пятилетнего ребенка, чтобы спасти свою жизнь. Жаль, что ты используешь свои навыки не для той стороны.       — Это все объективно, — возражает Сакура.       — Как угодно, куноичи, — Хидан закатывает глаза; прежде чем уйти в свое логово, он в последний раз оборачивается и подмигивает ей. — О, и не забудь передать привет своей маме.       Сакура весело показывает ему средний палец.       Кисаме недоверчиво качает головой.       В этот момент Тоби решает, что уровень хардкорной крутизны в штаб-квартире Акацуки достиг слишком высокого уровня для его личного комфорта; он тут же начинает рыдать и снова обнимает Сакуру.       — Сакура-сан! — вопит он, сжимая в руках довольно сморщенную куноичи. — Пожалуйста, возвращайся и посещай нас почаще!       — Я не знаю, Тоби… — Сакура задыхается.       Тоби обнимает ее крепче и бормочет что-то о том, что она его «лучший друг» и «старшая сестра». Пока Итачи борется с рвотным позывом, Сакура тает перед таким искусным убеждением и уверяет его, что она действительно будет приходить раз в месяц на Ночи Монополии.       — О, убирайся, гм, — с отвращением говорит Дейдара. — Вы все… сопливые, слезливые и дерьмовые.       — Не будь с ним злым! — Сакура защищает Тоби, пока он покорно обнимает ее в последний раз, клянется в вечной лучшей дружбе, и ковыляет в ванную, печально всхлипывая.       Сакура машет ему вслед, прежде чем повернуться ко второму оставшемуся члену Акацуки. Дейдара приподнимает бровь.       — Не нужно падать на колени от благодарности за любезность, оперативность и вообще стильность моих писем, гм.       Сакура не может не улыбнуться ему.       — Прими мою благодарность, Официальный глава официального отдела писем, которые должны быть написаны заключенным.       Они стучаться кулаками, и Дейдара встает, чтобы уйти, выглядя совершенно спокойным и невозмутимым.       — Прости, что не лью слез, гм, — озорно говорит он. — Но у меня такое чувство, что в будущем мы будем видеться чаще. Назови это художественным инстинктом, ага.       За спиной Сакуры Итачи предупреждающе смотрит на него и осторожно достает нож для стейка из кухонного ящика. Дейдара бледнеет.       Совершенно не подозревая о вопиющей тактике запугивания, происходящей позади нее, Сакура машет Дейдаре несколькими пальцами.       — Тогда очень хорошо. И я не забуду принести тебе несколько упаковок с краской для светлых волос, когда это произойдет — должно быть трудно поддерживать искусственный цвет волос, будучи разыскиваемым преступником, понимаешь?       Дейдара возмущенно взвизгивает и убегает по коридору.       Сейчас Сакура осталась одна на кухне с Кисаме и Итачи. Человек-акула переводит взгляд с невинной куноичи на своего испуганного напарника (но опять же, для Итачи паника означает периодическое подергивание правого глаза), смеется про себя и отползает к двери.       — Ну, Сакура-чан, ты кажешься замечательным человеком, и я очень рад, что познакомился с тобой на прошлой неделе или около того, и я думаю, что было бы очень желательно, если бы ты вспомнила наши занятия йогой и продолжила их…       Со скоростью молнии рука Итачи вырывается, и он хватает своего удаляющегося партнера за руку. Несмотря на тонкие пальцы, его хватка сильна, и Кисаме вздрагивает.       — Почему, Кисаме, куда ты идешь? — спрашивает он риторически.       Кисаме пытается отстраниться, изображая безобидную улыбку на лице; Сакура смотрит с любопытством.       — Потому что, Итачи, в этот временной интервал идет Романтика АНБУ…       Хватка Итачи крепчает.       — Кисаме, — выдавливает он, — ты не знал, что завтра в четыре дня будут повторы?       Он пойман, правда, и Кисаме вздыхает.       — Да нет же, Итачи, я не знал.       — Очень хорошо, — удовлетворенно отвечает Итачи и отпускает его. — Ты можешь сопровождать нас в Коноху.       — О, рыбные палочки и бесконечная радость, — бормочет себе под нос Кисаме. Он засовывает руку в один из внутренних карманов плаща и достает шарф, украшенный двумя веселыми рыбками-клоунами, царственной синей рыбкой, маленькой морской черепахой и широко улыбающейся акулой.       Он бросает этот шарф Сакуре, которая легко его ловит.       — Эх, Кисаме, я действительно ценю этот жест дружбы, но я думаю, что тебе больше понравился бы шарф с персонажами «В поисках Немо», чем мне…       Итачи вздыхает.       — Кисаме, на прошлое Рождество я подарил тебе шарф с рисунком персонажей «Короля Льва». У меня сложилось впечатление, что мы договорились, что это более достойно для людей нашего положения.        — Шрам чертовски страшный, — защищаясь, говорит Кисаме. — В любом случае, куноичи, это не для тебя. Ты великолепна и все такое, но я никому не отдам свой шарф «В поисках Немо». Сделай нам одолжение и повяжи его вокруг глаз.       Сакура возмущенно давится, протестующе размахивая шарфом.       — Я не собираюсь завязывать себе глаза в присутствии двух смертоносных ниндзя-отступников! Это противоречит всем моим инстинктам самосохранения!       — Либо так, либо мы тебя вырубим, — бесстрастно отвечает Итачи. — Я полагал, что ты предпочтешь оставаться в сознании.       Сакура закатывает глаза.       — Ваша доброта и щедрость непревзойденны. Кроме того, как я могу эффективно путешествовать с завязанными глазами?       — Ты не понимаешь, — подсказывает Кисаме.       Правая рука Сакуры сжимает тонкий шарф, и Кисаме не может не сглотнуть.       — Кисаме понесет тебя, — приказывает Итачи.       Это не было бы проблемой, если бы Кисаме не выбрал именно этот момент, чтобы заверить Сакуру, что Итачи понесет ее.       На кухне наступает неловкое молчание.       Сакура поднимает бровь.       Кисаме осторожно толкает Итачи локтем в ребра.       Итачи бросает в сторону напарника смертельный взгляд «не смей».       — У меня ужасное заболевание позвоночника, знаете ли, — невозмутимо говорит Кисаме. — Оно оживляется в полнолуние — как-то связано с приливами и еще чем-то. В интересах сохранения моего здоровья Итачи, в своих бесконечных раздумьях, вместо этого решил нести тебя.       — Как очень вежливо с его стороны. — В голосе Сакуры чувствуется определенный скептицизм, когда она неохотно завязывает недостойный шарф вокруг глаз.       — Ты не можешь просто, — бормочет Итачи, едва шевеля губами, — идти туда.       Кисаме осматривает состояние своего лака для ногтей, явно равнодушный.       — На самом деле, именно это я и сделаю. А теперь пойдем. Тебе нужно нести куноичи. И, да, ты можешь поблагодарить меня позже.       Заключить Сакуру в свои объятия совсем несложно, но Итачи делает все необходимые движения неуверенно и полувздрагивая, словно ожидая, что ее кожа обожжет его кожу при контакте. Кисаме практически танцует взад-вперед и хихикает, а Итачи бросает на него почти обиженный взгляд, про себя благодаря всех богов за то, что Хидана, Тоби и особенно Дейдары здесь нет, чтобы увидеть это.       Когда он выносит Сакуру из штаб-квартиры в сопровождении Кисаме, куноичи пользуется возможностью, чтобы нанести ему предупреждающий удар ногой по ребрам.       — Если ты сломаешь мне шею из-за случайного и необъяснимого физического спазма, — предостерегает она, — или если ты бросишь меня на землю, и я умру от падения сейчас, когда я изжила свою полезность для твоего странного маленького дела, я вернусь призраком и буду преследовать тебя до конца твоих дней и вообще сделаю твою жизнь невыносимой.       Несмотря на то, что Немо и Дори, соответственно, в настоящее время закрывают глаза Сакуры, у Итачи есть отчетливое ощущение, что она смотрит на него так угрожающе, как только может, и ему приходится бороться, чтобы свести веселье в его голосе к минимуму, когда он и Кисаме пробираются к ветвям ближайшего дерева.       — Как скажешь.       — Чёртовы Учиха и их односложные слова, — обиженно бормочет Сакура, когда они начинают долгий путь домой.       К большому удовольствию Кисаме, явно язвительные шуточки между Итачи и Сакурой продолжаются добрую половину пути до Конохи, после чего куноичи впадает в легкую дрему, более или менее преодолев страх перед тем, что ей сломает шею случайный и необъяснимый физический спазм или падение насмерть.       — Ой, — в этот момент он просто должен вмешаться. — Она доверяет тебе — или… что-то в этом роде…       У Итачи довольно опасное выражение лица.       — Я с тобой не разговариваю.       — Но…       — Не разговариваю!       Кисаме замолкает и решает приберечь все живые изображения Итачи и Сакуры, обнимающихся… на потом.       Сакура просыпается как раз вовремя, чтобы высокомерно сообщить Итачи и Кисаме, что они не могут рассчитывать пройти мимо сторожевых башен Конохи, и если они заинтересованы в сохранении своей жизни в целости, им лучше высадить ее прямо здесь и позволить ей пройти оставшиеся три мили самостоятельно.       Итачи и Кисаме гордятся тем, что в целом они стойкие и спокойные люди, но, услышав это заявление, они оба открыто смеются не менее минуты. С завязанными глазами или нет, Сакуре удается бросить ветку в сторону Кисаме и второй раз за ночь ударить Итачи по ребрам.       К своему ужасу, когда она чувствует, что впервые за два с половиной часа ее опускают на землю, а Кисаме снова кладет в карман шарф «В поисках Немо», Сакура оказывается перед своей квартирой. Она безмолвно открывает рот.       — Как вы…       — У Тоби много недостатков, — хмурится Итачи, — но он, по общему признанию, чрезвычайно опытен в разведке.       Сакура заметно отшатывается.       — Фу. Сталкеры.       Требуется вся немалая сила, которой обладает Итачи, чтобы не упасть на пол с комичными крестиками на глазах.       Кисаме переживает это немного лучше и делает шаг к ней, протягивая руку. Сакура отвечает на жест с неохотной улыбкой, берет его руку, и пока Итачи недоверчиво наблюдает, два основных источника его недавних страданий обнимаются.       — Береги себя, Брюс, — говорит она с ухмылкой. — Не застревай в позе лотоса, не пей случайно суп из акульих плавников и не делай еще чего-нибудь в этом роде.       Кисаме вздрагивает.       — Знаешь, тут не над чем шутить. А ты — старайся изо всех сил снизить кровяное давление. Это может быть сложно, но все возможно с йогой и дыхательными упражнениями.       Сакура ласково закатывает глаза, и Кисаме случайно оглядывается на своего партнера, который неглубоко дышит и выглядит немного страшнее, чем обычно.       — О, посмотри на время, — беззаботно говорит человек-акула. — Думаю, я собираюсь пойти и напугать этого странного зеленого уродца в спандексе во сне. Встретимся на мосту через пятнадцать минут, хорошо?       Чтобы отдать должное, Итачи каким-то образом умудряется сдерживать себя от того, чтобы прыгнуть на Кисаме, обхватить его руками за шею и умолять не уходить. Вместо этого ему удается наклонить голову на долю дюйма.       — Очень хорошо.       Кисаме весело машет пальцами Итачи и Сакуре.       — Удачи!       С этими словами он исчезает, оставляя маловероятную пару наедине.       — Итак, — говорит Сакура, постукивая ногой по полу.       — …Так.       Между ними возникает очень неловкое молчание, и Итачи, из-за своего глубоко укоренившегося предпочтения естественного молчания по сравнению с неловким, решает проявить инициативу. Он делает это после того, как прочистил горло примерно три раза, в то время как Сакура бросает на него несколько сомнительных взглядов.       — Сакура, — наконец выговаривает Итачи. Втайне не в силах поверить, что он вообще это делает, он протягивает ладонь и осторожно берет ее за руку. Он чувствует, как ее мышцы напрягаются под его прикосновением, но она не отстраняется, а вместо этого смотрит на него с полнейшим подозрением. К счастью, этот конкретный взгляд сменяется выражением удовлетворения после того, как он вытаскивает солнцезащитные очки Диор из-под плаща и вкладывает их в ее руку, а ее тонкие пальцы сжимают бесценный модный аксессуар. — …Спасибо.       Сакура моргает, прижимая солнцезащитные очки к себе. Для такого искусного в чтении языка тела, как он, Итачи с удивлением обнаруживает, что не может расшифровать непостижимое выражение ее глаз.       Наконец она подносит указательный и средний ко рту, слегка прижимая их к губам. Итачи изо всех сил старается не быть загипнотизированным этим простым действием, но терпит неудачу. Полнейшую.       Одно лишь свидетельство его замечательной сдержанности в том, что, когда Сакура прикасается зацелованными пальцами к его щеке, Итачи не теряет сознание. Или не умирает от неожиданности. Вместо этого он моргает один раз, всего один раз, задаваясь вопросом, не поймала ли она его в каком-то болезненном, извращенном гендзюцу, когда его бдительность была ослаблена.       Сакура немного смеется; удивление в его глазах очевидно.       — Это за искру порядочности, которая таится в тебе, Учиха Итачи, — мягко говорит она, отдергивая руку.       Итачи снова с неприятным осознанием понимает, что эта замечательная куноичи лишила его дара речи.       Затем она улыбается ему милой, совершенно обезоруживающей улыбкой, мало чем отличающейся от той, которой она так много раз улыбалась Тоби.       Затем Сакура бьет его кулаком в челюсть.       Это сильный удар, достаточный, чтобы разрушить его ледяное самообладание и немного наклонить голову вправо; несмотря на легкое движение, Итачи чувствует одновременный треск всех шести позвонков на своей шее.       Сакура отводит оскорбительный кулак назад и слегка дует на костяшки пальцев.       — И это, — объясняет она, — чтобы напомнить тебе почаще вызывать эту маленькую искру.       Отступление, которое она совершает в своей квартире, необычайно быстрое, но элегантное.       Итачи смотрит ей вслед, на закрытую дверь, пять минут подряд.       Через некоторое время, потраченное на вандализм в доме спящего Майто Гая, Кисаме вспоминает, что ему нужно встретить Итачи на мосту. Он рисует еще одну акулу на холодильнике шиноби Конохи, а затем взрывает все эскимо в морозильной камере, останавливаясь только для того, чтобы взять горсть леденцов из кухонного шкафа.       Он находит Итачи, облокотившегося на перила моста и пристально вглядывающегося в свое отражение. Правда, Кисаме на самом деле не может видеть его лицо, но он сомневается, что кто-то из парней из Конохи получает удовольствие от переодевания в члена Акацуки.       — Эй, — приветствует он своего напарника, останавливаясь рядом с ним. — Ты ни за что не догадаешься, что я сделал с домом уродца в спандексе…       Затем Итачи поднимает на него взгляд, и слова замирают у Кисаме в горле.       — …Это адский засос, — выдавливает он, с благоговейным трепетом глядя на челюсть Итачи. — Странный угол, однако.       Вундеркинд Учиха моргает один раз.       — Это не засос.       Кисаме требуется несколько секунд, чтобы собрать все воедино, но когда он это делает, у него отвисает челюсть. Поспешно придя в себя, он откапывает один из украденных леденцов, чувствуя себя довольно безумно.       — Леденец? Тебе станет лучше. Я обещаю.       — Я сомневаюсь в этом.       Несмотря на это, Кисаме быстро разворачивает ярко-оранжевый леденец и вонзает его в сжатые губы Итачи.       — Лучше? — спрашивает он, обеспокоенный.       Итачи бормочет что-то бессвязное вокруг флуоресцентного шарика со вкусом цитрусовых, который так бесцеремонно засунули ему в рот.       — О, Ками. — Кисаме ходит по кругу, стараясь изо всех сил вспомнить все статьи о свиданиях, которые он когда-либо читал в колонке «Мисс манеры». Наконец, идеальное решение приходит к нему, и он успокаивающе протягивает руки. — Мужское объятие. Сейчас.       — Кисаме, я не хочу…       — Сейчас же! — Кисаме лает. — Ты поблагодаришь меня позже.       Итачи сдается без дальнейших возражений.       Это долгое, темное и мрачное возвращение в штаб-квартиру Акацуки. К большой тревоге Кисаме, он находит Хидана, Дейдару и Тоби, ожидающих их в гостиной. Итачи входит первым, его лицо тщательно лишено всякого выражения, и все трое других участников заметно оживляются, увидев его — несмотря на отчаянные возгласы Кисаме: «О, Ками, пожалуйста, не ходи туда».       — Вау, гм, — первым нарушает тишину Дейдара. — Это адский засос… Странный угол, однако.       Итачи ничего не говорит, но его глаза опасно блестят.       Хидану, Тоби и Кисаме требуется остаток ночи, чтобы соскрести Дейдару с пола.