Love Lockdown

      — Скажи это еще раз, — провозглашает Лидер-сама тихим, опасным тоном.       Дейдара отшатывается от его взгляда, и даже обычно бесстрашный Хидан немного поникает.       — …Миссия прошла успешно, гм. Мы добрались туда без происшествий, выполнили необходимые убийства, а на обратном пути — ну, гм, мы, возможно, случайно начали небольшую войну со Звуком.       — Но совсем немного, — услужливо добавляет Хидан.       Конан, Кисаме, Итачи, Тоби и Пейн смотрят на них, совершенно не находя слов.       Пейн делает несколько глубоких успокаивающих вдохов, на мгновение закрывая глаза; когда он открывает их, они светятся пурпурным светом Риннегана.       Несмотря на то, что угрожающее додзюцу направлено только на двух самых непокорных членов Акацуки, Кисаме необъяснимым образом вздрагивает, Тоби борется с желанием сжаться под столом, левый глаз Итачи дергается, а Конан на самом деле комкает свой бумажный цветок из нервов. Дейдаре и Хидану приходится хуже — светловолосый ниндзя-отступник подпрыгивает на своем месте и визжит, а Хидан тут же быстро и тщательно повторяет все известные ему молитвы.       Пейн наклоняется вперед, его пальцы крепко сжимают края стола.       — Почему бы вам двоим не рассказать мне, как вы случайно начали маленькую войну?       Дейдара вздрагивает, сжимая пальцы.       — Итак, гм. Мы возвращались назад, когда на нас прыгнула кучка этих унылых, странно выглядящих шиноби Звука.       Конан сужает глаза.       — Зачем шиноби Звука прыгать на вас? Они могут быть неприятными, но они не глупые. — Она делает паузу на мгновение. — Ну, не все глупые, — поправляется куноичи.       Пейн откидывается назад, хмурится.       — Опиши их.       Дейдара на мгновение задумывается.       — Высокий парень, одетый в фиолетовое, с белыми волосами — родом из Тумана, как и ты, гм, — говорит он, кивая на Кисаме. — И тебе это понравится; он тоже носит меч, но не такой гигантский и крутой, как твой.       Кисаме мрачно хмурится.       — Чертов подражатель, — бормочет он себе под нос.       — Надоедливая рыжеволосая цыпочка, — встревает Хидан. — Очень надоедливая. И чертов великан с рыжими волосами.       — Это все? — Пейн давит, едва скрывая нетерпение.       — Это еще не все, гм, — Дейдара болтает ногами по столу с видом человека, собирающегося сообщить очень важную информацию. Рука на его губах выплевывает крошечную глиняную птичку, которая летит к Итачи. — Они — группа унылых, странных шиноби Звука, то есть — продолжали говорить о твоем младшем брате или сестре, я никогда не могу понять, кто это, не…       — Брат, — подсказывает Кисаме.       Итачи бесстрастно смотрит на Дейдару, прежде чем протянуть руку и раздавить маленькую глиняную птичку в пыль.       — Мой брат?       — Он и несколько его маленьких приятелей сформировали команду, которая выслеживает тебя по всей земле, чтобы он мог, цитирую, отрезать тебе гребанную голову, насадить ее на кол, высушить твои внутренние органы и порезать их в суп, а затем скормить вышеупомянутым супом и всем остальным, что осталось от твоего тела, собакам Инузука. Что бы это ни было, — пренебрежительно отвечает Хидан.       Наступает несколько мгновений ошеломленной тишины, и каждая пара глаз в логове Акацуки поворачивается к адресату такого значительного гнева.       Итачи ухмыляется, совершенно равнодушный.       — Как очень предсказуемо. Следующий порядок действий?       Пейн массирует лоб, борясь с быстро нарастающей головной болью эпических масштабов.       — Значит, они ищут Итачи. Предположительно, они обратились к вам, потому что вы являетесь известными членами той же организации, верно?       — Ага, гм, — подтверждает Дейдара. — В любом случае, мы пытались заставить их уйти, и я думаю, что Хидан убил рыжеволосую цыпочку в качестве предупреждения, но они были раздражающими — нет, настойчивыми. Они просто продолжали преследовать нас.       — Как умственно отсталые, уродливые и совершенно непривлекательные щенки, — поясняет Хидан.       Тоби думает указать, что непривлекательных щенков не бывает, но мудро решает оставить это на потом.       — …В любом случае, мы не хотели сразу возвращаться в штаб-квартиру, гм, — продолжает Дейдара, указывая большим пальцем на Итачи. — Было бы очень плохой идеей вести их к Тачи-тяну. Мы сделали небольшой крюк и в итоге пересекли границу Звука…       — …И мы были загнаны в угол на одной из их дурацких военных баз… — плавно продолжает Хидан.        Дейдара складывает руки в своей самой ангельской манере, готовясь к художественному завершению.       — И я взорвал эту дурацкую военную базу и все и всех на ней, гм!       Кисаме стонет и осторожно бьется головой о край стола, и Итачи вздыхает. Конан молча складывает бумажный веер, чтобы спрятать за ним лицо от стыда.       — Почему, — невозмутимо говорит Пейн, — я не могу отправить двух членов моей самой известной преступной организации на простое убийство и вернуть их, не вызвав международного инцидента?       Хидан и Дейдара изображают свои самые невинные улыбки, которые превращаются в гримасы боли.       — Потому что мы особенные, а?       После минутного глубокого раздумья Лидер встает с непроницаемым выражением лица.       — …Убирайтесь.       Хидан бледнеет.       — Твою мать, ты ведь нас не выгоняешь? — недоверчиво спрашивает он.       Пейн с сожалением качает головой.       — Я бы с удовольствием, но было бы слишком хлопотно заменить двух участников сразу.       — Идите в подвал, — вмешивается Конан, — и побудьте там некоторое время.       Хидан замирает, очевидно, от боли.       — Но грядет гребанная война!       Встревоженный Дейдара раскачивается взад-вперед.       — И я действительно хорош в том, чтобы взрывать этих засранцев, гм!       — Идите, или я прикажу Итачи вырезать ваши селезенки и использовать их как абажуры, — мягко повелевает Лидер.       Итачи услужливо достает из внутреннего кармана плаща кунай и начинает вертеть его на пальцах.       — Ублюдки, — бормочет Хидан, когда они обиженно выползают из логова. — Мы помогли вам.       Уходя, Дейдара пытается изобразить самую привлекательную обидчивую гримасу Сакуры. Все еще не так хорошо получается.       Когда они уходят, Конан вздыхает.       — Что мы будем делать?       Пейн снова закрывает глаза, задумавшись.       — Есть ли у нас ресурсы, чтобы провести полноценную войну со Звуком и победить?       — Не сейчас, — отвечает Кисаме, прежде чем кивнуть в сторону Итачи. — Последнее сообщение от Зецу состоит в том, что его брат запечатал Орочимару — внутри своей головы. Или что-то в этом роде, но мы не хотим рисковать кем-либо из наших участников в боях с неизвестным количеством опасных и генетически измененных подростков.       Тоби искренне содрогается при одной мысли об этом.       Итачи моргает один раз.       — …Глупый младший брат, связавшийся с не теми людьми.       Кисаме думает указать на то, что Итачи был тем, кто присоединился к печально известной террористической организации преступников S-ранга всего в тринадцать лет, но отказывается от этого.       Пейн склоняет голову на руку, глубоко задумавшись.       — Коноха и Суна, — говорит он наконец, — воюют со Звуком. Ни одна из других деревень не воюет.       Глаза Конан слегка расширяются в понимании.       — Ты же не хочешь сказать…       — Союз будет заключен на строго временных условиях, — вслух размышляет Пейн. — Я знаю, что мы враги вышеупомянутых деревень, но они понесли тяжелые потери за годы войны…       — …И они не в том положении, чтобы выбирать, с кем вступать в союз, — завершает мысль Кисаме, улыбаясь решительно по-акульи.       — Если они мудры, — тихо добавляет Итачи, и багровый свет шарингана загорается, казалось бы, сам по себе, — то они даже приветствуют идею иметь таких грозных союзников.       Конан слегка улыбается, доставая изящный зеленый лист и передавая его Пейну.       — Взаимовыгодно — действительно, отличная идея.       Пейн медленно наклоняет голову, ловит лист и рассматривает его между пальцами.       — Я немедленно напишу письмо Годайме Хокаге.       Тоби хлопает в ладоши и кричит.       — Ура, ребята! Значит ли это, что мы все будем друзьями?       Конан сжалилась над невинным в закрученной маске и наклонилась, чтобы похлопать его по руке.       — В сущности, да.       Единственный видимый глаз Тоби светится предвкушением, и он открывает рот, чтобы заговорить, в его голове зарождается совершенно удивительная идея…       Пейн устало поднимает руку.       — Никаких ночевок.       Тоби сдувается, совершенно подавленный.       После того, как Лидер-сама отпускает их, заявив, что им нужны тишина и покой, чтобы написать письмо Хокаге, Итачи и Кисаме уходят в свою комнату, тихо обсуждая влияние и последствия событий того дня.       — Разве это не безумие? — Кисаме плюхается на кровать, машинально хватаясь за Самехаду и свой точильный камень.       Итачи расхаживает взад и вперед между окном и стеной, наполовину ожидая увидеть своего глупого младшего брата, выскочившего посреди соседних полей монетного двора с отрядом генетически измененных и таких же глупых подростков-союзников.       — О чем ты?       Камень издает тошнотворный звук, когда Кисаме царапает его по острому лезвию.       — Ну, на твоем свидании с Сакурой две ночи назад…       — Судя по всему, это было не свидание, — монотонно прерывает Итачи.       Кисаме хмурится.       — Отлично. Что касается твоего… ужина с Сакурой, одна из причин, по которой она сказала, что не может встречаться с тобой, была из-за статуса мы-враги-ее-страны. А теперь, именно два дня спустя выясняется, что мы воюем со Звуком, с той же страной, с которой воюет ее народ. Что технически делает Акацуки и Коноху маловероятными союзниками.       Итачи начинает лениво крутить на пальцах один из своих длинных кунаев.       — Очень любопытно.       Кисаме молча поднимает бровь.       — Не делай так, Кисаме — это один из немногих способов, которыми я общаюсь, поэтому естественно предположить, что я могу передать гораздо больше информации простым поднятием брови, чем ты, — скучающе растягивает Итачи.       Человек-акула задыхается от возмущения.       — Что… о, хорошо, как угодно. В любом случае, можешь держать свою дурацкую бровь приподнятой. Ты знаешь, к чему я клоню.       Итачи поднимает бровь, доказывая, что он действительно способен передать огромное количество информации одним движением лицевой мышцы.       — На самом деле я не знаю, к чему ты клонишь.       В редкий момент разочарования Кисаме бросает подушку в Итачи; Учиха легко уворачивается, прежде чем прислониться к стене. Кисаме ерзает.       — Ты уверен, что не послал теневого клона к маленьким приятелям Саске и каким-то образом не отправил их в направлении Хидана и Дейдары, зная, что два непостоянных человека, подобных им, не могут сопротивляться драке?       Призрак улыбки мелькает на лице Итачи.       — Зачем, Кисаме, мне вообще делать что-то подобное?       Человек-акула в шоке роняет точильный камень.       — О, Ками! Ты это сделал! Ты, черт возьми, начал международный скандал только для того, чтобы расположить к себе свою девушку!       Итачи ухмыляется, возвращаясь в свою кровать.       — Это сказал ты, а не я. Однако я не подтверждаю и не опровергаю твою теорию.       Кисаме откидывается назад, глядя на своего партнера взглядом, представляющим собой сложную смесь благоговения и ужаса.       — Ты больной, извращенный и решительный человек, Учиха Итачи.       Даже из легко лежащего положения кунай Итачи с первой попытки попадает в центр прицела на стене.       — Расскажи мне что-нибудь, чего я еще не знаю, Кисаме.       Коноха       Очередной день в Конохе кажется достаточно невинным и совершенно непритязательным, пока черный ворон не влетает в открытое окно офиса Годайме Хокаге. Само по себе это не шокирующе необычное явление — она совершенно привыкла получать письма от разных других Каге со всего мира, не говоря уже о потенциальных клиентах.       Цунаде полулежит в кресле, расслабленная; когда она видит, как птица останавливается на подоконнике, вопросительно оглядывая незнакомый кабинет, она слегка улыбается и щелкает пальцами.       — Иди сюда, маленькая птичка.       Ворон подчиняется, останавливаясь на подлокотнике ее кресла, и она тянется к письму, которое птица держит в клюве, поражаясь тому, насколько хорошо обучено животное. Однако оно кажется незнакомым без маленькой золотой бирки на шее с эмблемой Скрытой Деревни, из которой оно…       Затем Цунаде замечает темно-бордовое облако на черном воротнике ворона и тут же становится на пять тонов бледнее.

***

      Сакура полностью сосредоточена на том, чтобы направить свои покрытые чакрой руки на раны, нанесенные на спину Абураме Шино, находящемся без сознания, когда Конохамару на высокой скорости врывается в комнату медицинского осмотра, задыхаясь.       Если бы она не была таким стойким от природы человеком, Сакура могла бы завизжать от такого неожиданного прерывания; и так ей приходится сдерживать себя, чтобы не бросить в него скальпель от неожиданности.       — Конохамару, ты должен быть в Академии!       Неугомонный Конохамару находит момент, чтобы улыбнуться ей.       — Нас отпускают пораньше по пятницам, сестренка! В любом случае, Хокаге-сама послала меня за тобой — она говорит, что это важно.       Сакура с сомнением смотрит на Шино, его порезы полностью зажили, и теперь все, что ему нужно, это немного отдыха.       — Оставайся здесь и наблюдай за ним, — инструктирует она генина. — А если он проснется, налей ему воды из кувшина, пожалуйста?       Конохамару салютует ей и кланяется почти до пола, когда она торопливо уходит по пути в офис Цунаде-шишоу.       Дверь в офис открыта; она находит Шикамару и Неджи уже там, как главного тактика и капитана АНБУ, они первыми узнают, что произошло, и отодвигаются в сторону, чтобы она встала между ними. Через несколько мгновений к ним присоединяются Морино Ибики и Ино, его ученица в искусстве допросов и пыток. Поклонившись Хокаге, Ино вопросительно смотрит на Сакуру, и розоволосая куноичи пожимает плечами в ответ.       Она так же потеряна, как и ее лучшая подруга, пока Сакура случайно не замечает лист бумаги, который Цунаде держит в руках. Бумага кремового цвета с черными линиями, отстоящими друг от друга примерно на дюйм, и украшенная скоплениями темно-бордовых облаков в каждом из четырех углов.       Бумага для заметок Акацуки.       В этот момент Сакура изо всех сил старается не упасть замертво от неожиданности.       — Теперь, когда мы все здесь, — начинает Цунаде, плавно обводя взглядом стоящих перед ней шиноби. — Ну, во всяком случае, все вы, кто уже в Башне… — Она колеблется, пытаясь понять, как это сказать. — …Получается, что Звук официально объявил войну Акацуки, и наоборот.       Ибики и Шикамару на самом деле задыхаются, а глаза Ино расширяются до размера маленьких обеденных тарелок, когда она поворачивается лицом к своей лучшей подруге. У Сакуры складывается неприятное впечатление, что черты ее лица изменились, даже когда она дергает подбородком в сторону стола Хокаге, напоминая Ино о необходимости осмотрительности.       Напротив нее, бледные глаза Неджи сужаются.       — Это совершенно беспрецедентно, Цунаде-сама. Главный интерес Акацуки — охота на хвостатых зверей — они никогда раньше не воевали против целой деревни.       Сакура прочищает горло, желая, чтобы ее голос оставался под контролем.       — Эм, Цунаде-шишоу? Что вызвало это внезапное объявление войны?       Хокаге снова смотрит на письмо Пейна и хмурится.       — По-видимому, двое из членов их организации возвращались с миссии и столкнулись с шиноби Звука, намеревающих их убить. Каким-то образом Акацуки пересекли границы Звука, и во время последующего конфликта один из них закончил тем, что взорвал их самую большую военную базу и все и всех в ней — массивным глиняным взрывным устройством.       Дейдара, — думает Сакура, и Ибики удивленно насвистывает.       — Ту, которую мы пытались внедрить и уничтожить в течение нескольких месяцев? Один из них уничтожил его за день?       — Да, — рассеянно говорит Цунаде. — Их Лидер предлагает временный союз, — она делает паузу, — идея работать с врагами нашей деревни — крайнее и несколько неприятное предложение, но…       — Это может сработать, — лаконично отвечает Шикамару. — Они могут быть воплощением зла, но они хороши в том, что они делают. И мы не можем позволить себе больше терять наших людей — или тратить больше наших ресурсов — на Звук.       Он оглядывается на остальных; Неджи напряженно кивает, Ибики и Ино повторяют их согласие, а Сакура повторяет за ними, хотя у нее внезапно ослабевают колени.       — Очень хорошо, — мрачно говорит Цунаде. — Я посоветуюсь со старейшинами в течение следующих пятнадцати минут, но я уверена, что они будут достаточно мудры, чтобы посмотреть на это так же, как и вы. Вы все свободны на сегодня.       Неджи и Шикамару уходят первыми, склонив головы в напряженной тишине, и Ино практически хватает Сакуру за руку и тащит ее из офиса.       — Какого черта, Лобастая? — шипит Ино, как только они оказываются на безопасном расстоянии.       — Что? — возмущенно спрашивает Сакура. — Это такой же большой сюрприз для меня, как и для всех остальных!       Они проходят через двойные двери Башни Хокаге, выходя на послеполуденное солнце, и Ино тяжело вздыхает.       — Сакура. Тебе не кажется, что это немного странно, что сразу же после твоего маленького свидания…       — Это было не свидание! — Сакура прерывает ее, взволнованно размахивая руками.       — …Ладно, после твоего ужина с Итачи, ты, по сути, сказала ему, что основная причина, по которой ты не будешь с ним встречаться, — это вся эта история с врагами нашей деревни, а теперь… — многозначительно замолкает Ино.       Сакура бледнеет.       — О, Ками, Ино, будь серьезна. Это просто причудливое совпадение.       — Нет, Сакура, случайно встретить его на рыбном рынке было бы причудливым совпадением! Это нечто большее! — Блондинка-куноичи драматично жестикулирует, чуть не шлепнув проходящего мимо ребенка по голове. — Это, типа, божественное вмешательство!       Сакура тут же берет пульверизатор у соседнего уличного торговца, несколько раз брызгает им на свою лучшую подругу и ставит его обратно, игнорируя возмущённые вопли Ино.       — Это не божественное вмешательство, — надменно сообщает она своей подруге. — Я очень сомневаюсь, что боги санкционируют такое нечестивое дело — черт возьми, да он как мальчик с плаката для Зла!       — Не просто зло, а Зло? — сухо спрашивает Ино.       — Да, — пытается заверить ее Сакура. — Значит, это не божественное вмешательство. Причудливое совпадение.       Ино глубоко вздыхает.       — Как бы то ни было, Лобастая. Посмотри на это с другой стороны — либо это божественное вмешательство сумасшедшего бога этого странного парня Хидана, либо у тебя есть парень, который хочет тебя настолько, чтобы начать международную войну в попытке завоевать твое сердце.       К большому ужасу Сакуры, глаза Ино наполняются слезами.       — Разве это не самая романтичная вещь на свете?       — Да, — признает Сакура после нескольких мгновений глубокого размышления. — Когда я была простой двенадцатилетней девочкой, я всегда мечтала о далеком дне в будущем, когда страшный, преступный старший брат дражайшего Саске-куна похитит меня, чтобы исцелить свои слабеющие глаза, необъяснимым образом разовьет какое-то очарование с моей невинной персоны, а затем приступит к попытке, э-э… встречаться со мной.       Ино чуть не падает, будучи пораженной силой этого невозмутимого лица.       — Знаешь что, Сакура? — говорит она наконец. — Мир разделился на два типа людей. На тех, кто затеет международное дело, которое может кончиться катастрофой, ради тебя, и на тех, кто… не станет. Я отношусь к тому типу людей, кто сделает это. Я, Наруто, Какаши-сенсей, капитан Ямато, Цунаде-сама и, возможно, даже Сай. Но теперь выясняется, что это не совсем гипотетическая ситуация; этот парень, Итачи, действительно сделал это.       Сакура в замешательстве моргает, и Ино не упускает возможности; она обнимает свою лучшую подругу на прощание.       — Потом, Сакура. Подумай об этом и позвони мне сегодня вечером, если что-то случится.       И вот так Ино ушла, оставив Сакуру стоять возле своей квартиры, наедине со своими мыслями.       Сакура расхаживала по своему маленькому жилому пространству уже час подряд, когда, наконец, рухнула на диван и потерла ноющий лоб, совершенно измученная и еще более растерянная, чем в начале своего короткого периода ходьбы.       В качестве совершенно неадекватной формы выражения, Сакура злобно пинает ножку своего журнального столика, представляя вместо нее лицо Итачи. Учиха, черт возьми, Итачи. Человек, непосредственно ответственный за то, что сделал ее жизнь — и мир в целом — такими проблематичными и беспокойными, как сказал бы Шикамару.       Что бы сделали Акацуки?       Эта мысль внезапно приходит к Сакуре, и она моргает. Что за черт? Она не должна думать о том, что Акацуки сделают, столкнувшись с человеком, которого они считают проблематичным, потому что они представляют собой организацию злобных криминальных уродов, и поэтому им вряд ли стоит подражать.       Кроме того, единственное, что они, вероятно, могли бы сделать, это заставить Дейдару что-нибудь взорвать, натравить Итачи и Кисаме на источник проблемы, как узкоспециализированных и противных боевых собак, или, в действительно отчаянной, требующей ловкости ситуации, заставить Тоби продемонстрировать некоторые из его сталкерских способностей.       Сакура замирает.       В следующий момент мистер Дарси, ее любимый слизень, оказывается в ее руках. Он хлюпает в приветствии, и Сакура поднимает его и держит на уровне своих глаз.       — Мистер Дарси. Я знаю, что это немного странная просьба, но не мог бы ты провести для меня незаметное наблюдение?       Мистер Дарси дергает одним из щупалец в знак согласия.       Сакура сияет, нежно сжимая его.       — Видишь ли, это то, что мне нужно, чтобы ты сделал…       Штаб-квартира Акацуки       Три куная одновременно попали в центр мишени на дальней стороне поляны, но Итачи неудовлетворенно фыркнул.       Солнце только начинает скрываться за горизонтом, и он активирует шаринган и делает шаг к цели, намереваясь вернуть ее, когда…       Хлюп.       Итачи оборачивается, держа в руке еще один кунай. Его острые глаза запоминают каждую деталь леса и поляны — ничего необычного, и он не чувствует поблизости чужих чакр. Тем не менее, его взгляд сужается еще больше, когда он делает шаг вперед.       Хлюп.       Рука Итачи судорожно сжимается, и на этот раз кунай в его руке вонзается в ствол ближайшего дерева. Несколько гниющих апельсинов падают с покрытых листвой деревьев, но ничто не способно издавать этот отвратительный звук.       Хлюп.       Левый глаз вундеркинда Учиха хаотично дергается.       Хлюп.       — Кай! — рявкает Итачи, сложив руки в печати.       Тишина.       Итачи позволяет себе роскошь снисходительной ухмылки — вполне вероятно, что его глупый младший брат или кто-то из его генетически измененных друзей могли разместить несколько гендзюцу, ориентированных на местоположение, в окрестностях, и он только что случайно столкнулся с одним из них. Он продолжает свой путь к цели, когда…       Хлюп.       Итачи глубоко вздрагивает; это не просто гендзюцу, а психологическая война самого вопиющего, самого низменного типа…       Когда до него доходит осознание, его глаза снова сужаются. Осторожно, чтобы не делать слишком резких движений, он лезет во внутренний карман плаща и медленно достает одно из шоколадных печений Конан. Ему всего несколько дней, но оно все еще сохраняет свой характерный запах, а это все, что ему нужно.       Итачи садится, скрестив ноги, в центре поляны, держит печенье на ладони… и ждет.       Проходит одна минута. Потом вторая. А потом третья.       Итачи слышит тоскливое хлюпанье, такое тихое, что он едва слышит его, доносящееся из-под кучи листьев примерно в пяти футах от него. Он ухмыляется, а затем тянется вперед, кладя печенье перед кучей листьев.       Проходит еще две минуты, прежде чем Итачи с удовлетворением видит, как одно из щупалец неуверенно выбирается из листьев и дергается в направлении предложенного печенья. Он делает глубокий вдох и задерживает дыхание.       Считая, что берег чист, мистер-Дарси-или-Дориан-Грей вылезает из кучи листьев, истекая слюной в ожидании своего любимого лакомства. Он медленно продвигается вперед, слегка хлюпая, его щупальца тянутся к печенью…       А затем, совершенно неожиданно, он чувствует, как знакомая пара ледяных рук обвивается вокруг его мягкого живота и поднимает его вверх, пока он не встречает не менее знакомый багрово-черный взгляд.       — Дориан Грей, — медленно произносит Итачи, — мы снова встретились.       Дориан Грей встревоженно хлюпает.       Сакура атакует свою боксерскую грушу быстрыми ударами, основанными только на грубой силе, когда она чувствует знакомый рывок в своей чакре. Куноичи с ухмылкой бросает свою боксерскую грушу, снова натягивая свои обычные усиливающие чакру перчатки. Это не заняло слишком много времени.       Идти по следу ее призванного слизняка несложно; она использует простое дзюцу, которому ее научила Тсунаде-шишоу, и через несколько мгновений она стоит посреди поляны, которая, как она знает, находится за пределами штаб-квартиры Акацуки — совершенно одна.       Сакура слегка хмурится; где мистер Дарси?       Почти сразу же, как сама мысль завершается в ее голове, она оказывается прижатой к стволу дерева, на волосок от самого Учихи Итачи.       Он воспользовался ее очевидным удивлением, чтобы ухмыльнуться, и, к ее возмущению, поднял ее слизня, который сочился по всему шоколадному печенью в явном удовлетворении.       — Сакура, — невозмутимо говорит Итачи. — Если бы ты так сильно хотела меня увидеть, ты могла бы просто написать письмо.       Челюсть Сакуры отвисает, а лицо горит от негодования.       — Что… что ты сделал с мистером Дарси? И я не хотела тебя видеть!       Итачи моргает, глядя на слизняка, которого он держит в своих руках.       — Мистер Дарси? Что за глупое имя? И я ничего не сделал Дориану Грею, он просто оказался поддающимся определенным формам убеждения.       — Как ты смеешь шантажировать моего слизня шоколадным печеньем! — Сакура визжит, теряя самообладание. — И что, черт возьми, такое «Дориан Грей»?       Двое из них смотрят друг на друга несколько минут; чувствуя тревогу и страдая от надвигающегося страха, что два шиноби S-ранга могут сыграть с ним в перетягивание каната в любой момент, Дориан-Грей-мистер-Дарси медленно отходит к своей куче листьев, забирая с собой печенье.       Сакура смотрит, как он уходит, и Итачи пользуется моментом, чтобы собраться с обычным самообладанием.       — Сакура, — мягко говорит он. — Чему я обязан честью твоего визита?       Сакура усмехается и приближается к нему, тыкая его в ключицу.       — Не иронизируй надо мной, Учиха. Ходят слухи, что… это…       Итачи элегантно поднимает бровь.       — Что?       — Что ты начал это дело! — шепчет Сакура, драматично жестикулируя. — Тебе не кажется, что это просто маленькое совпадение, что на нашем свидании я сказала тебе, что мы не можем, знаешь ли, ходить куда-нибудь вместе, потому что наши деревни враждуют, а два дня спустя мы внезапно оказываемся на одной стороне в войне против Звука?       Итачи лишь ухмыляется, глядя куда-то вдаль.       — …Ах. Ты признаешь, что это было свидание.       Сакура была очень близка к тому, чтобы выкорчевать ближайшее дерево и ударить им по голове Учихи, но после нескольких секунд выполнения дыхательных упражнений Кисаме ее сдавленное рычание наконец стихло.       — Неважно, было ли это свидание или что-то в этом роде. Важно то, сознательно ли ты начал международный инцидент или нет.       Итачи скрещивает руки на груди, бесстрастно глядя на разгневанную куноичи.       — А это проблема?       Свирепый взгляд Сакуры снова появляется, и она скрещивает руки в ответ, молча глядя на него.       Удивительно, но Итачи уступает первым и вздыхает, отводя взгляд от заходящего солнца.       — Сакура. Я буду первым, кто признает, что не сдается легко, и я не остановлюсь ни перед чем, чтобы получить то, что хочу.       Розововолосая куноичи моргает от этого самоанализа.       — …Это ответ? — неуверенно спрашивает она.       Итачи смотрит на нее сверху вниз.       — Это то, что ты хочешь, чтобы это было.       Словно по обоюдному согласию, они покидают тень поляны, ступая на знакомые мятные поля. Запах такой же невероятно чистый и свежий, как и прежде, и Итачи снова не может сдержать кашель; когда он поднимает глаза, то видит улыбку, мелькающую в уголках рта Сакуры, как будто она тоже вспоминает ту ночь.       — Знаешь, ты иррациональный человек, — вздыхает Сакура, опускаясь на колени среди растений Каменной мяты. — Я обязательно добавлю это в свою книгу.       Итачи издает тихий звук несогласия в глубине своего горла, следуя ее примеру.       — Наоборот, я очень сдержанный и рациональный человек, и я никогда не совершаю никаких действий без логического списка очень веских причин, стоящих за ними.       — Да неужели? — Сакура смотрит на него. — Не мог бы ты объясниться по поводу этого инцидента?       Один уголок его рта приподнимается.       — Это противоречило бы всем моим самым глубоко укоренившимся принципам.       Сакура не может сдержать смех, направляя взгляд на скрытую штаб-квартиру Акацуки.       — Держу пари, если бы кто-нибудь сказал тебе год назад, что ты когда-нибудь захочешь с кем-то встречаться, ты бы ответил, что это противоречит всем твоим самым глубоко укоренившимся принципам.       Итачи хмурится, недовольный точностью ее заявления.       —…Очень хорошо. Звук, как всегда, досаждает всем и каждому. Война между Звуком и Листом тянется уже много лет, и зашла в полный тупик. Нужно было ввести новый элемент, предназначенный для смещения хрупкого баланса с одной стороны на другую». Он делает паузу, глядя на свою спутницу. — Поскольку рассматриваемый новый элемент склоняет чашу весов в твою пользу, я удивлен, что ты выражаешь свою озабоченность по этому поводу.       Сакура немного краснеет.       — Как бы то ни было. Я просто удивлена, что ты поступил так… самоотверженно.       В его глазах мелькает веселье.       — Я не признавал, что играю в этом какую-то роль. Конечно, мы обсуждаем это чисто гипотетически. И слово «самоотверженность» никогда не будет использоваться для точного описания меня, Сакура.       — Конечно, — Сакура закатывает глаза и продолжает, не обдумывая должным образом свое следующее утверждение. — Итак, если бы ты был катализатором всех этих событий, что бы ты выиграл?       Шаринган исчезает из его глаз, оставляя их черными, как ночь, пока Итачи молча смотрит на нее, а Сакура сглатывает. …Возможно, это был не лучший вопрос.       — Я думаю, ты прекрасно знаешь, что я должен получить, — мягко комментирует Итачи, встречаясь с ней взглядом.       Тем не менее, ученица Годайме Хокаге и легендарная куноичи сама по себе, Сакура опускает взгляд на листья мяты под ней.       — Может быть, знаю.       Тишина между ними тяжелая, а ночь почти тошнотворно прекрасна, и Итачи напрягает весь свой интеллект, очень хорошо понимая, что именно это Кисаме назвал бы подходящим моментом для удара.       Итачи наклоняется вперед, все еще немного не зная, что именно он собирается делать…       ….Сакура почти инстинктивно повторяет его движения…       …А потом взрывается гигантская глиняная бомба, слегка маниакальный смех Дейдары эхом разносится по всей округе, и слышится далекий звук хихиканья Тоби.       — Ни хрена, сучки! — Усиленный чакрой рев Хидана присоединяется к эху смеха Дейдары. — Возьмите это, вы, генетически измененные унылые подростки! Правильно, я пошел туда! Не ждите пощады и принимайте свою гребанную гибель, суки! Это должно научить вас гендзютсу нашего особенного озера!       Итачи моргает.       Несмотря на то, что он никогда не смотрел ни одного эпизода «Романтики АНБУ» за всю свою жизнь и был полным и абсолютным романофобом, вдобавок ко всему, Итачи знаком с концепцией момента. Совсем не слишком знакомый, но достаточно знакомый, чтобы понять, что он был. И его только что фактически разбили, растоптали, пережевали и выплюнули.       Сакура нервно смеется и хлопает его по руке, почти не в силах поверить в масштабы того, что почти произошло, — она приходит в себя и медленно и неуклонно удаляется от него.       — Эм. Итачи. Я поговорю с тобой позже, ладно?       — Сакура… — Итачи сжимает ее запястье, но опаздывает на долю секунды и не ловит ничего, кроме цветка сакуры.       Итачи несколько мгновений смотрит ей вслед, стараясь, чтобы его черты оставались такими же бесстрастными, как всегда, даже в одиночестве.       У его ног раздается тихий хлюпающий звук, и вундеркинд Учиха смотрит вниз, чтобы найти Дориана Грея. Подавив вздох, он наклоняется и поднимает слизня.       —…Кисаме, вероятно, сказал бы мне, что это практическое применение теории кармы, — наконец говорит он.       Дориан Грей сочувственно хлюпает и трется щупальцами о костяшки пальцев Итачи.       — Вот ты где, Итачи, — комментирует Кисаме, как только видит, как его напарник входит в штаб-квартиру, баюкая призывного слизня Сакуры. — Мы были обеспокоены, некоторые из генетически измененных маленьких друзей Саске бродили по нашим восточным территориям, применяя гендзютсу вокруг озера…       — …А потом я их взорвал, гм! — чирикает Дейдара, очевидно, освобожденный из заточения в подвале. — Это было чертовски круто, гм!       — А потом я выругал этих унылых засранцев, маленьких ублюдков, — гордо завершает Хидан, прежде чем обратить внимание на выражение лица Учихи. — Чего ты так смотришь, Красноглазик?       Итачи молча кладет Дориана Грея на кухонный стол, а затем приближается к ним, а Хидан и Дейдара прижимаются к холодильнику, когда его шаринган оживает.       — Какого черта, ты хоть понимаешь, как это жутко, когда ты делаешь эти глазастые штучки…       — О, я действительно очень хорошо осведомлен, — угрожающе выдавливает Итачи.

***

      Пейн и Конан находятся в главном логове и читают ответное письмо Годайме Хокаге, когда относительный мир прерывается несколькими воплями агонии.       — Что, снова? — спрашивает Пейн, не моргнув глазом. — Итачи стал довольно капризным после этого латентного гормонального пробуждения, тебе не кажется?       Конан обдумывает это.       — Я полагаю, благослови его маленькое сердце. В любом случае, мне было бы мудро проведать их.       Синеволосая куноичи скользит на кухню       Хидан и Дейдара лежат на полу, мирно потеряв сознание, Кисаме пьет витаминную воду из бутылки и смотрит, забавляясь, а Итачи торопливо возвращает нож для стейка из кармана обратно в ящик.       — Что они сделали на этот раз, Тачи-тян? — спрашивает Конан, поднимая Хидана и Дейдару и усаживая их на стулья.       Итачи глубоко вздыхает, берет слизняка и поднимается наверх.       — Я не могу заставить себя говорить об этом.       Как только он благополучно скрывается из виду, Конан поворачивается к Кисаме и поднимает бровь.       — Одна бутылка витаминной воды говорит о том, что Тачи-тян только что прервал свой первый поцелуй — или, судя по повреждениям, — она убирает прядь волос с глаз Дейдары, — его прервали.       Кисаме фыркнул, откладывая свою витаминную воду.       — Нет, спасибо, я не настолько глуп, чтобы поверить в это.       — Я слышал, — эхом раздается голос Итачи с вершины лестницы.       И Конан, и Кисаме резко бледнеют.       — Ах, «Романтика АНБУ»? — предлагает Кисаме, убегая в главное логово.       — Конечно, — искренне соглашается Конан, прежде чем поспешно последовать его примеру.