Love Lockdown

      Дейдара прислоняет голову к руке, рассматривая своих товарищей.       — Ребята, в последнее время вы были откровенно скучными, гм. Если мне придется притворяться, что я соблазняю этого странного парня Неджи, просто чтобы рассмешить вас, я чертовски разозлюсь, гм.       Лидер мученически вздыхает.       — Помни — то, что оперативники АНБУ Конохи годами пытались выследить и убить всех нас, не означает, что мы должны воспользоваться возможностью, чтобы мучить их сейчас.       — Слишком поздно, — прагматично говорит Хидан. — Я уже украл целую пачку инструментов фиксации полости рта этого странного парня Генмы — э-э, сенбонов, и Итачи проделывал свои маленькие красноглазые техники всякий раз, когда полукрасноглазый парень Какаши поворачивался к нему спиной, и глупое лицо в маске до сих пор не может понять, почему ему снятся кошмары.       Кисаме хихикает.       — Серьезно?       Несколько мгновений проходят без ответа, и Кисаме, Пейн и Дейдара молча наклоняются и вытягивают шеи. Конечно же, Итачи все еще молча сидит в своем темном и укромном уголке главного логова, практически излучая пугающую и убийственную ауру.       Лидер переводит взгляд с Итачи, который слегка поворачивает свой вращающийся стул, так что полностью оказывается спиной к остальной компании, и продолжает свою таинственную каракулю, на Кисаме и вопросительно приподнимает бровь.       Кисаме быстро берет блокнот Акацуки, и Дейдара передает ему магический маркер, прежде чем он заканчивает небольшую записку.       Я думаю, это касается Сакуры.       Следуя его примеру, Пейн забирает у Дейдары газету прошлой недели и еще один магический маркер.       Объясни.       Кисаме торопливо перелистывает другую страницу, бросая осторожный взгляд на явно ничего не подозревающего Итачи.       Несмотря на то, что мы на одной стороне с Конохой, я думаю, ей нужно некоторое время, чтобы смириться с тем фактом, что она и один из самых известных преступников в мире, кажется, имеют удивительную химию.       Пейн опускает раздел о бизнесе и понимающе кивает.       Очевидно, не замечая напряжения в комнате, Дейдара подскакивает к Итачи и обнимает ниндзя-отступника Конохи за плечи.       — Как дела, Гуфи, гм?       Итачи подумывал о том, чтобы сломать руку Дейдаре с того самого момента, как он почувствовал приближающееся появление неприятного подрывника, но затем действие предшествовало полному замешательству, и он ничего не мог сделать, кроме как моргнуть.       — …Пожалуйста, отпусти меня, или у меня не будет выбора, кроме как сломать тебе несколько конечностей за этот нежелательный физический контакт.       Дейдара поспешно убирает рассматриваемую руку и на всякий случай отступает на несколько шагов. Кисаме недоверчиво фыркает.       — Гуфи? Ты только что назвал Итачи Гуфи?       Дейдара вскидывает руки, защищаясь.       — Это был просто прикол, ладно, да? Кроме того, Райдо так называет Генму.       — Я сказал, что вы должны относиться к ним вежливо, — растягивает Пейн, — а не подражать их ребяческим манерам.       Кисаме подходит к своему партнеру, ухмыляясь, как он надеется, тонко.       — Эм, Итачи, как дела?       К его большому удивлению, Итачи пытается скрыть то, над чем он так усердно работал, быстро срывая свой плащ Акацуки и накрывая им весь стол.       — Сносно.       Естественное любопытство Кисаме пробуждается; он заглядывает через плечо Итачи, и даже Дейдара подкрадывается к ним, потянувшись за сброшенным плащом.       — Что это, гм?       Глаза Итачи сужаются, и его рука выбрасывается, сжимая запястье Дейдары в сокрушительной хватке.       — Ничего.       Но он опаздывает, и Кисаме проскальзывает под охрану Итачи, чтобы конфисковать работу. Он смотрит на нее, озадаченный, и поворачивает его на сто восемьдесят градусов.       — Это похоже на то, что это холст или что-то в этом роде?       Итачи тут же отбрасывает Дейдару в сторону, и светловолосый ниндзя-отступник летит через комнату и чуть не врезается в лампу Тиффани. Пейн вздрагивает и быстро удаляется в подвал к гораздо более здравомыслящей компании Конан, после чего Итачи приближается к Кисаме, вступая в бой с горящим шаринганом в глазах.       — Немедленно верни.       Инстинктивно Кисаме выставляет перед собой холст, чтобы его взгляд не встретился с угрожающим додзютсу, в результате чего плащ медленно соскальзывает с него и растекается по полу.       Происходят сразу три вещи:       Итачи издает ужасающий писк, а затем выглядит совершенно отвращенным к своим голосовым связкам за то, что они вообще издали такой предательский звук.       Кисаме моргает; держа холст на расстоянии вытянутой руки от него.       — О, Ками, — наконец выдыхает он. — Я никогда в жизни не видел ничего столь прекрасного.       Дейдара с трудом поднимается на ноги, раздраженно поглаживая распухшее и багровое запястье.       — Какого хрена? Учиха рисует? И почему это на одном из моих холстов?       Итачи бросается на Кисаме, пытаясь задушить его, но человек-акула, в конце концов, примерно на два фута выше его; он легко поднимает холст из досягаемости роста вундеркинда Учихи.       — Итачи! Я никогда не знал, что ты можешь делать такие вещи!       К этому времени Дейдара уже ковыляет к Кисаме.       — Эй, дай посмотреть, гм.       В этот момент Итачи решает, что убить своего напарника прямо сейчас будет слишком просто; возможно, он мог бы мстить Кисаме медленно и неуклонно, в течение периода от нескольких месяцев до нескольких лет. Однако сейчас он довольно задумчиво прислонился к соседнему креслу, в то время как оставшиеся два члена Акацуки внимательно изучают его работу.       Кисаме теряет дар речи, когда рассматривает великолепную картину маслом — два затемненных силуэта, стоящих в поле чистейшей мятно-зеленой зелени, а затем солнце поднимается над горизонтом во взрыве цвета. Листья деревьев, окаймляющих поле, золотисто-алые и темно-сливовые; все краски прекрасной осени.       — …Итачи, — хрипит он, почти униженный. — Это красиво. Это красиво и великолепно. Ты… я не думал, что ты вообще способен создать что-то, что можно было бы считать красивым.       Итачи элегантно поднимает бровь.       — Ну, спасибо, Кисаме. За оба пункта.       Дейдара скептически рассматривал картину, наклоняя голову взад-вперед.       — Какого черта, гм? — восклицает он наконец. — Это даже не оригинал!       Кисаме задыхается.       — Что?       Дейдара еще мгновение щурится на него, перебирая в уме свою замечательную энциклопедию художественных произведений.       — Это точная копия «Влюбленных в Японии», гм! — кричит он, толкая холст обратно в руки Итачи и выглядя так, будто его вот-вот вырвет. — Это так чертовски смешно! Где оригинальность! Эмоции? Страсть? Где твое собственное сердце и душа, а?       Этот последний вопрос выкрикивается во все горло Дейдары, и Кисаме как можно деликатнее отодвигается на дюйм от него. Итачи, на этот раз, менее осторожен и втыкает угол холста в ребра Дейдары.       — Это общеизвестный факт, что у меня нет ни сердца, ни души, — бесстрастно говорит Итачи.       Дейдара сгибается пополам от боли, сильно шлепая его в бок.       — Что угодно, гм!       Кисаме зависает между ними, прежде чем забрать холст у Итачи и осторожно прижать его к себе.       — Подожди, Итачи, у тебя есть какая-нибудь оригинальная работа?       Итачи долго смотрит на него, прежде чем подобрать выброшенный плащ и порыться во внутренних карманах. Наконец, он вытаскивает свернутый лист бумаги, перевязанный резинкой, и передает его партнеру.       Кисаме медленно разворачивает его, пытаясь не обращать внимания на трепет. Поскольку он относится к единственному и неповторимому Оригиналу Учихи Итачи, он заботится о том, чтобы его акульи черты лица были как можно более бесстрастными.       — Это, э-э… действительно… действительно… грубо и эмоционально.       Итачи забирает свою оригинальную работу, плотно сворачивает ее и возвращает непосредственному человеку.       — Спасибо.       Дейдара подозрительно вытягивает шею.       — Какой инструмент?       — …Карандаш.       — Субъекты, гм?       Итачи не собирается отвечать; Кисаме обдумывает это, но затем понимает, что если он хотя бы приблизится к описанию изображения Итачи и Сакуры, убивающих шиноби Звука посреди поля черных роз, то тогда он сильно рискует найти яд в витаминной воде на следующее утро. И это точно было бы не круто.       Решив пропустить этот опасный пункт и немедленно превести тему, Кисаме целеустремленно прочищает горло.       — Итак, — говорит он, протягивая безупречную копию «Влюбленных в Японии» Итачи, — это ко дню рождения Сакуры?       Судя по тому, как он слегка расширил глаза, видимо, это было не на день рождения Сакуры.       — Что это за день рождения, о котором ты говоришь? — осторожно спрашивает Итачи.       Дейдара фыркает.       — Сегодня двадцать первое марта, гм. У твоей девушки ровно через неделю день рождения. Ты не знал?       Судя по непроницаемому — ну, более непроницаемому, чем обычно — выражению лица Итачи, Дейдара и Кисаме вынуждены признать, что он, на самом деле, не знал.       — Ты безнадежен, гм, — произносит Дейдара, всплескивая руками. — Безнадежен.       Шаринган Итачи быстро превращается в Мангекью, и Кисаме ободряюще похлопывает его по плечу.       — Дыхательные упражнения?       Итачи покорно вдыхает и выдыхает с аурой вынужденного спокойствия.       — Пение?       — …Ом-м.       — В любом случае, гм, — Дейдара закатывает глаза, полностью выучив необходимую речь, — это твой шанс произвести хорошее впечатление на Сакуру. Только это должно быть супер особенное впечатление.       Итачи пренебрежительно фыркает.       — Что нужно сделать, помимо приготовления лапши, сбора ста экземпляров прославленной растительности, получения ударов в челюсть и молчаливого смирения с этим, написания хайку, написания полнометражного шекспировского романа, приглашения ее на ужин в чрезвычайно высококлассный ресторан и может быть, начала международной войны, чтобы получить ее одобрение?       Дейдара и Кисаме моргают одновременно.       — Эх, Итачи, — застенчиво начинает Кисаме, — это здорово и все такое, но когда у тебя такой послужной список, тебе нужны все хорошие впечатления, какие только можно получить.       — Ты убиваешь весь свой клан один раз, — читает лекцию Дейдара, — и это клеймо остается с тобой на всю жизнь.       — Да, я в курсе, — скучающе отвечает Итачи. — Как именно ты предлагаешь мне произвести, так сказать, особенное впечатление?       — Хм, — размышляет Кисаме вслух, прежде чем вернуть великолепно нарисованный холст. — Во-первых, мы доставим это в Коноху.       Брови Итачи слегка хмурятся.       — И это все?       Дейдара на самом деле хихикает над степенью социальной отсталости своего современника.       — Конечно нет, гм. Это только первая часть.       Весь этот разговор кажется ему слишком знакомым, и Итачи хмурится.       — Первая часть?       — Ясно, — коротко отвечает Кисаме. — Дейдара, поскольку Хидан и Тоби вместе с жителями Конохи сеют хаос в Звуке, мы с тобой должны помочь Итачи с этой конкретной задачей.       — Мне не нужна помощь…       Дейдара отшатывается.       — Я не хочу помогать маленькому Красноглазику, гм!       — Опять же, я определенно не маленький, и позволь мне повторить, что мне не нужна помощь от такого, как ты, — пренебрежительно произносит Итачи, томоэ шарингана практически прожигают дыру в лице Дейдары.       Подрывник негодующе усмехается, его гордость уязвлена.       — Ну, черт возьми! Ты все равно получишь мою помощь, нравится тебе это или нет, гм!       Кисаме изо всех сил старается не смеяться над тем, насколько они предсказуемы.       — Ну, хорошо. Дейдара, ты можешь начать с того, чтобы убедиться, что эта картина дойдет до Сакуры в целости и сохранности.       Точная копия знаменитой картины оказывается в руках Дейдары, и он моргает.       — Но это примерно трехчасовое путешествие, гм. Что вы двое собираетесь делать?       — О, мы устроим мозговой штурм, — небрежно говорит Кисаме. — У нас есть неделя, чтобы придумать лучший подарок на день рождения, а часики тикают.       Дейдара ухмыляется, глядя на выражение боли на лице Итачи.       — Хорошо, гм. Увидимся позже.       Затем он выходит через боковую дверь, весело напевая себе под нос, а Итачи смотрит ему вслед, чувствуя смутную зависть.       — Кисаме, нам действительно необходимо…       — Да, — следует твердый ответ, когда его снова тащат к главному логову.       Итачи хмурится, его типично плохое настроение теперь перешло в состояние положительной злобы, пока он наблюдает, как его напарник роется в различных шкафах.       — Что ты делаешь?       Кисаме открывает и закрывает еще один ящик, отметая содержимое в сторону.       — Конан прячет здесь свои каталоги покупок — она не могла оставить их на виду с тех пор, как к нам присоединился Тоби. Очевидно, Тоби однажды нашел один и потратил почти шестимесячное финансирование, заказав бесценное свадебное платье Веры Вонг.       — …Ах. — К его большому разочарованию, перед его мысленным взором всплывает образ Тоби, одетого в тщательно продуманное свадебное платье, и Итачи почти дрожит от отвращения.       — О, вот и они. — Кисаме выбрасывает на пол большую стопку устаревших выпусков National Geographic, прежде чем откопать еще большую стопку каталогов покупок.       Итачи отшатывается.       — Ты же не ждешь, что я пересмотрю все это, не так ли?       Кисаме спотыкается под тяжестью всех каталогов, прежде чем ухитриться выбросить их все на кофейный столик, пока состаренное дерево полностью не покрывается названиями различных модных предприятий высокого класса.       — Конечно, не жду. Не волнуйся, я помогу.       — …Я отказываюсь. Мое достоинство не позволяет.       Кисаме фыркает.       — Либо это, либо поход по магазинам. Настоящий шопинг.       Наступает долгое и напряженное молчание, пока Итачи и Кисаме смотрят друг на друга. Эта неловкая пауза прерывается самым невероятным образом, когда они слышат, как хлопает дверь, а затем следует каскад злобных ругательств, которые обычно сопровождают появление Хидана.       Итачи и Кисаме немного расслабляются.       Затем они слышат ужасно знакомое эхо хихиканья на нижнем уровне штаб-квартиры; такой бесстыдно радостный и счастливый звук, на который способен только Тоби.       — Итачи-сан, Кисаме-сан! — довольно визжит член Акацуки в оранжевой маске. — Мы дома!       Итачи слегка бледнеет, в то время как Кисаме меняет свой нормальный здоровый оттенок бирюзы на бледно-голубой.       — Слишком поздно, — бормочет он, его жабры буквально раздуваются. — Мы ничего не можем сделать.       Итачи быстро вытаскивает кунай.       — Мы не можем убить его! — Кисаме возражает, но на самом деле уже слишком поздно — Тоби врывается в комнату из кухни в поисках двух своих «лучших друзей», полностью намереваясь броситься на них сверху в одном из своих обычно буйных приветственных объятий.       Однако, по иронии судьбы, взгляд Тоби сначала падает на замусоренный кофейный столик. Он останавливается как вкопанный, его единственный видимый глаз расширяется с угрожающей скоростью.       — О, Ками, черт возьми, — бормочет себе под нос Кисаме.       — Ты должен был просто позволить мне убить его, — высокомерно отвечает Итачи.       Они оба смотрят, морщась, как Тоби практически всем телом бросается на стол.       — Вера Ван! — восторженно выдыхает он, беря ближайший каталог и чуть ли не облизывая его в своем энтузиазме. — Кристиан Диор! — Он откладывает в сторону модный каталог Веры Ванг и буквально баюкает каталоги покупок каждого дизайнера в блаженстве. — Версаче! Виктория Сикрет! Тоби — самый счастливый мальчик на свете!       — Пока, финансирование, — вздыхает Кисаме.       Мысли Итачи дрейфуют в другом направлении, пока он смотрит на возмутительное зрелище перед собой.       — Он плачет?       — Слезы радости, Итачи-сан, — всхлипывает Тоби, листая каталог Прада. — Слезы радости.       — Что ж, — дипломатично отвечает Кисаме, когда они вдвоем выползают из логова, оставив Тоби заниматься покупками, — полагаю, это означает, что мы должны найти другие варианты.       — …И как мы это сделаем? — спрашивает Итачи невозмутимо.       Кисаме бросает на него взгляд, который говорит, что это должно быть очевидно.       — Разве это не должно быть очевидно?       Итачи хмурится.       — Нет, Кисаме. Это определенно не очевидно.       — Конечно, мы посоветуемся с Хиданом, — Кисаме направляется вниз по лестнице к логову Хидана, прежде чем повернуться, чтобы найти своего напарника. — Ты идешь?       — Нет. Я совершенно уверен, что ты потерял рассудок.       Кисаме глубоко вздыхает.       — Если ты не придешь, Хидан в конечном итоге закажет Сакуре гигантского, бархатисто-мягкого плюшевого мишку, который держит большое красное сердце, украшенное словами «Моя любовь».       Левый глаз Итачи дёргается от одной мысли.       — …Я тут подумал, я иду с тобой.       Коноха       — О, Ками, — драматично выдыхает Ино, входя в квартиру Сакуры. — Еще одна!       Сакура заканчивает запираться, и ей нужно время, чтобы обернуться, но этого времени достаточно, чтобы Ино подбежала к журнальному столику, взяла новейшее дополнение к коллекции предметов интерьера своей лучшей подруги и замахнулась им на нее.       — Эта даже красивее, чем другие!       Сакура легко вырывает картину из ее рук, чтобы лучше полюбоваться.       — Неважно, что еще ты можешь сказать об этом парне, — неохотно признает она, — но он чертовски хорошо рисует.       Ино бросается на диван, наблюдая, как Сакура вешает картину на стену.       — Итак, давай посмотрим, — протягивает она, начиная загибать пальцы. — По твоему собственному признанию, Учиха Итачи: художник, зачинатель войны, боец, писатель романов, мастер хайку, лапшевар и… крутой любитель свиданий?       Сакура закатывает глаза, услышав многочисленные вариации этой речи по меньшей мере сто раз.       — Твоя точка зрения?       Ино тут же бросает в нее одну из подушек.       — Дело в том, почему ты до сих пор не встречаешься с ним?       — Ино, — недоверчиво говорит Сакура. — Ты знаешь, что ты оказываешь на меня ужасное влияние, верно?       Блондинка-куноичи взвизгивает от возмущения.       — Ужасное влияние? Я?       — Ты пытаешься убедить меня встречаться с преступником S-класса! Хуже не бывает!       — Эй! — Ино кричит в свою защиту. — Это не наркотики и не алкоголь. Кроме того, он тебе все равно нравится.       Сакура начинает наливать им обоим по стакану ледяной воды — не дурацкой витаминной воды, а просто натуральной минеральной воды с ровно тремя кубиками льда, распределенными посередине, — чтобы скрыться от чересчур испытующего взгляда подруги.       — Не сходи с ума. Мне не нравится Учиха, черт возьми, Итачи.       Ино молча поднимает бровь.       — Ладно-ладно, — смягчается Сакура, передавая ей стакан с водой. — Судьба свела нас в какой-то нездоровой шутке, но я терплю его только из-за модных картин, а впрочем, просто выжидаю, пока не внушу ему ложное чувство безопасности, а затем сдам его Цунаде-шишоу, чтобы она могла его казнить, а затем извлечь его мозг и исследовать его в научных целях. И он даже не заметит этого.       Без дальнейших церемоний Ино выуживает один из кубиков льда из своего стакана и бросает в нее.       — Даже не говори мне этого, Лобастая! Это ты чуть не поцеловала его в…       Сакура визжит, когда кубик льда касается ее шеи, хотя и по совершенно другой причине.       — Не говори так! Даже не говори об этом! Этого не было!       Глаза Ино явно злобно сузились.       — Чего не было, твоего почти поцелуя с Итачи?       — Ино!       — Эй, это не моя вина, что вы с Итачи едва не устроили тлеющий сеанс поцелуев под звездами…       Сакура хватает еще одну подушку, выглядя готовой к битве.       — Ино, помоги мне, Ками, клянусь, я…       — Ты преодолеешь себя, поймешь, что у тебя наконец есть шанс на отношения, которые принесут тебе счастье, и сразу же воспользуешься этим шансом? — Ино довольно поет, ловко уворачиваясь от подушки.       Сакура закрывает голову руками.       — Я собираюсь расплакаться, — сообщает она своей лучшей подруге приглушенным голосом.       Ино моргает.       — Я не дура — ты не плакала лет пять. Ты не начнешь сейчас.       — Уф, ты слишком хорошо меня знаешь, — жалуется Сакура, выпрямляясь с побежденным выражением лица.       Ино видит окно возможностей, данное этим заявлением; это крошечное окно, да, но она полностью намерена им воспользоваться. Она быстро сокращает расстояние между ними, встречаясь взглядом со своей лучшей подругой.       — Черт возьми, я слишком хорошо тебя знаю; в конце концов, мы дружим больше десяти лет. Я знаю тебя лучше, чем кого-либо еще в мире. — Она нежно тыкает Сакуру в лоб. — Очевидно, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы сказать, когда тебе кто-то нравится, и отрицать это — значит оскорблять годы и силу нашей дружбы. И, к сожалению, я также знаю, какая ты, когда полностью отрицаешь вышеуказанный факт.       Сакура глубоко вздыхает, откидываясь на спинку дивана.       — Но Ино, это не похоже на то, что было с Генмой несколько лет назад. Или на тот странный период, когда мне было около пятнадцати или шестнадцати, когда я думала, что мне нравится Наруто. Это… серьезно, понимаешь?       Обнаружив прорыв, Ино давит еще немного.       — У этого есть потенциал стать серьезными отношениями, или у этого есть более серьезные барьеры, чем у двух предыдущих? Или… и то, и другое?       — И то, и другое, — мрачно говорит Сакура.       Не находя слов, Ино неловко похлопывает ее по плечу.       — Послушай, Сакура, мы лучше, чем кто-либо другой, знаем, что жизнь не бывает полностью черно-белой, независимо от того, что нам внушает наша профессия. Жизнь и люди — все в оттенках серого. Это один из тех случаев… они могут быть преступниками S-класса, но они такие же люди, как и мы. У них те же потребности и те же желания. Да, они делали ужасные вещи, но мы тоже. — Она указывает на самую последнюю из серии картин, украшающих ее стены. — И они способны на красоту и любовь так же, как и мы.       — …Ты такая романтичная, Ино, — наконец выдавливает Сакура.       — Да, — кукарекает другая девушка, чувствуя торжество, — но во мне есть смысл, не так ли?       Розововолосая куноичи на мгновение колеблется.       — Я полагаю.       — Отлично, — сияет Ино, обхватывая руками плечи. — Что теперь?       Сакура улыбается, несмотря ни на что.       — Знаешь, я не собираюсь бежать в штаб-квартиру Акацуки прямо сейчас и заявлять, что согласна быть с ним.       Ино дуется.       — Эй, девушка может надеяться, верно?       — Продолжай надеяться, — говорит ей Сакура, беря одну из адресных книг на журнальном столике. — Я подожду. И я… подумаю, наверное.       — В любом случае, это больше, чем ты бы сделала раньше, — добавляет Ино, прежде чем перехватить адресную книгу и просмотреть ее.       Сакура озадаченно наблюдает за ней.       — Что ты делаешь?       — Думаю, кого мы собираемся пригласить на твой сказочный день рождения, да, — рассеянно отвечает Ино.       — Не будет никакого сказочного празднования дня рождения, — Сакура вырывает адресную книгу из рук, — так как в этот день я буду работать в отделе АНБУ в Башне Хокаге.       Ино изумленно смотрит на нее так, словно только что объявили о наступлении апокалипсиса.       — Нет.       — Да. Я думаю, вы, ребята, можете просто бросить подарки на мой стол или что-то в этом роде, — пренебрежительно говорит Сакура. — Я имею в виду, что мне даже ничего не нужно, но я знаю, что вы с Тентен абсолютно иррациональны, когда дело касается дней рождения.       Внезапно Ино без видимой причины начинает смеяться, и Сакура с любопытством смотрит на нее.       — Что?       — Ничего, — хихикает Ино. — Просто думаю о том, что твой парень и его шайка принесут тебе.       Сакура вздрагивает от одной мысли, что Итачи называют ее парнем, а остальную часть Акацуки — его шайкой, а также концепцию того, что члены самой известной преступной организации в мире принесут ей удовлетворительный подарок на день рождения.       — …Честно, Ино? Я даже не хочу об этом думать.       Столичная деревня, ближайшая к штаб-квартире Акацуки       — Ты с ума сошел, а? — шипит Дейдара себе под нос. — Если ты еще хоть на дюйм приблизишься ко мне с этой штукой, клянусь Ками, я взорву тебя и себя и заберу с собой все это место!       Тоби драматично всхлипывает.       — Но ты не можешь взрывать Прада, Дейдара-сэмпай!       — Посмотрим, гм, — мрачно бормочет Дейдара.       — Дейдара, — говорит Итачи самым спокойным и самым опасным тоном. — Примерь шарф.       — Нет, гм, — категорически отказывается художник, отступая и чуть не натыкаясь на прилавок с самыми модными плащами сезона. Соседний продавец смотрит на него с тревогой. — Это твой подарок для твоей девушки. Можешь примерить его сам, гм.       — Перестань, — бормочет Кисаме вполголоса. — Мы привлекаем внимание. Дейдара, просто примерь шарф — у тебя все равно такие же тонкие плечи и шея как у Сакуры.       Дейдара хмурится самым язвительным образом, одновременно прощаясь со своей мужественностью. Он обиженно протягивает руку, беря потрясающий изумрудный шарф, сотканный из тончайшего кашемира с настоящими серебряными нитями, и осторожно обматывает его вокруг шеи.       — Ты такой красивый, Дейдара-сэмпай! — Тоби уверяет его с блеском в глазах.       Дейдара издает какой-то сдавленный звук.       — Я говорю «да», — заявляет Кисаме.       Итачи труднее угодить; он скрестил руки на груди, бесстрастно глядя на выхолощенного подрывника.       — Повернись на девяносто градусов.       — Что…       — Просто сделай это! — шипит Кисаме, с сомнением бросая взгляд на ближайшего продавца.       Еще через пять минут, пока Дейдара моделировал изумрудный кашемировый шарф, Итачи наконец коротко кивнул.       — Очень хорошо.       Словно встревоженный самими словами, возле локтя Итачи материализуется продавец.       — Я могу что-нибудь сделать для вас, сэр?       — Я хочу купить вот это, — бесстрастно инструктирует Итачи, указывая на место на витрине, где лежат остальные изумрудно-серебряные кашемировые шарфы. — И это, — указывает он на следующую коробку, в которой лежат шелковые шарфы цвета сверкающего рубина с золотыми нитями.       У продавца чуть ли не текут слюнки при мысли о таком большом доходе, полученном всего за одно посещение.       — Я немедленно упакую их, сэр. — Он берет по одному из каждого шарфа и спешит к кассе, прежде чем обернуться, чтобы посмотреть на толпу одетых в гражданское — и, в случае Кисаме, замаскированных с помощью дзютсу — членов Акацуки. — Что еще я могу сделать для вас, уважаемые молодые люди?       Дейдара обдумывает это.       — У вас есть средства для ухода за светлыми волосами, гм?       Продавец моргает.       — Мои извинения, но нет, сэр.       — …Черт, гм. — Когда он исчезает из поля зрения, Дейдара обиженно обводит взглядом магазин Прада. — Я знал, что это место слишком хорошее, чтобы быть правдой.       У Кисаме на уме другие мысли, помимо того, что он выслушивает горести Дейдары; он берет Тоби за шкирку настолько осторожно, насколько это возможно.       — Перестань так смотреть на коктейльные платья, малыш.       Итачи возвращается в сопровождении фирменного черного бумажного пакета.       — Мы можем мобилизоваться. — Его глаза перечисляют его товарищей, прежде чем он моргает. — …Где Хидан?       — О, мы отправили его искать другие потенциальные магазины, — беззаботно говорит Кисаме. — Мы впервые за много лет находимся в приличном обществе; может, стоит извлечь из этого максимум пользы, верно?       Тоби дергает Кисаме за рукав.       — Смотри, Кисаме-сан! Это Хидан-сан, прямо за окном!       Хидан действительно стоит прямо за окном, глядя на магазин Прада с выражением отвращения, омрачающим его черты.       — Это просто предлог для греховной гордыни и гребанного тщеславия, чуваки, — бормочет он, когда другие члены Акацуки выходят из магазина и присоединяются к нему. Из-за необходимости слиться с остальными, ему на самом деле приходится носить черную футболку; он дергает ее за воротник, выглядя очень неудобно.       Дейдара закатывает глаза, глядя на местного фанатика.       — Нашел что-нибудь, гм?       Хидан фыркает.       — Все отстой. Но было одно место — там было все это чертовски противное дерьмо, вроде плюшевых игрушек, и милых фигурок из стекла, и очаровательных новинок, которые никому не нужны, и поздравительных открыток с грязной ерундой, написанной на них…       Итачи, Кисаме и Дейдара явно возмущены самой идеей такого места.       Тоби восторженно хлопает в ладоши.       — О, Хидан-сан, это звучит просто идеально! Как называется это прекрасное место и где оно находится?       Хидан хмурится, пытаясь вспомнить название.       — Это было что-то действительно нелепое, э-э, как… как…       — «Горячая тема»? — бесстрастно предлагает Итачи.       Все они бросают на него недоверчивые взгляды.       — Что это за название магазина? — спрашивает Кисаме, сморщив нос.       Итачи пожимает плечами.       — Мы только что прошли его, и оно выглядело достаточно неприятным.       — Нет, я вспомнил! — восклицает Хидан. — Это был магазин «Клеймо». Или что-то в этом роде.       Дейдара ухмыляется, надевая солнцезащитные очки, которые он стащил в магазине Шанель.       — Магазин «Клеймо», познакомьтесь с Акацуки, гм.       Хидан вздрагивает.       — Это звучит как чертовски нечестивое уравнение.       — Поющие открытки, — медленно произносит Итачи. — Бумага. Которая поет.       — Вау, — выдыхает Кисаме, рассматривая массивную стену поющих открыток на все случаи жизни. — Нам обязательно нужно ходить по магазинам чаще.       Итачи отступает на полшага.       — Это противоречит моему естественному порядку вещей. Я ухожу.       Дейдара тянется к ближайшей открытке с поздравлением с днем рождения; когда он открывает ее, она сразу же превращается в зажигательный припев какой-то популярной песни, которую, кажется, никто не знает, кроме Тоби, который тут же начинает подпевать.       — Нет, — рычит Хидан, качая головой. — Слишком чертовски радостно. Заткнись, вертлявый.       Дейдара захлопывает открытку.       — Хорошо, гм. Мы встретимся перед гигантским воздушным шаром через пятнадцать минут, и каждый из нас должен принести потенциальную открытку. Убедитесь, что это эстетически привлекательно, а пение не совсем отстойное, гм.       Хидан, Дейдара и Тоби услужливо разошлись, оставив Итачи стоять перед стеной открыток, настороженно глядя на них. Кисаме хлопает Итачи по плечу.       — Не волнуйся. Они не укусят.       Итачи фыркает.       — …Если ты так говоришь.       В течение следующего часа…       — Нет, Тоби, мы не можем подарить Сакуре открытку с песней Леди Мармелад, гм.       — Кисаме, мне кажется, это единственный случай, когда открытка на тему «Челюстей» неуместна.       — Хидан-сан, я думаю, что эта конкретная открытка слишком пугающая…       — Итачи, мы не будем дарить Сакуре открытку, исполняющую музыку жанра… дэт-метал.       — Тоби, нахрена Сакуре понадобится открытка с пластырем, гм?       — Кисаме, я думаю, ты единственный, кто хотел бы гребанную открытку «В поисках Немо» на свой день рождения.       — Хидан, я не думаю, что Сакура сочла бы карту, украшенную гигантским изображением твоего бога, желанной.       — Итачи, Cannibal Corpse — все еще дэт-метал группа. Положи. Это. На место.       — Тоби, с хера ли там резвятся разноцветные мишки? Убери это нахуй!       — Дейдара, Пикассо, отрезавший себе ухо, вряд ли станет отличной поздравительной открыткой.       — Кисаме, это слишком рискованно. Я не хочу ни с кем ссориться, так как это звучит довольно болезненно и вообще неприемлемо.       — Итачи, помоги мне, Ками, если ты принесешь сюда еще одну дэт-металлическую группу, я выпью весь остаток твоей проклятой витаминной воды.       После более чем часа такого обмена мнениями Итачи, Кисаме, Хидан и Дейдара сидят перед гигантским воздушным шаром, выглядя более чем обескураженными.       — Блять, — ворчит Хидан, — расчленение и убийство людей гораздо предпочтительнее, чем это дерьмо.       Кисаме и Дейдара согласно кивают, а Итачи просто массирует пульсирующие виски.       — Где Тоби, гм? — бормочет Дейдара. — Может быть, все это ужасное испытание станет лучше после того, как мы отправим его через улицу за клубничным фраппучино.       Кисаме отрывает голову от рук, чтобы с любопытством оглядеть полку с поздравительными открытками.       — Теперь, когда ты упомянул об этом, я вспомнил, что не видел его какое-то время.       Словно сами слова призвали его, Тоби ковыляет из ближайшего отдела магазина, сжимая в руках еще одну поющую открытку и выглядя слишком довольным собой для своего же блага.       — Товарищи! — восклицает он, крепче сжимая открытку. — Я нашел! Идеальная открытка!       Хидан стонет, рассеянно шлепая воздух.       — Нет. Хватит. Помилуй. Я не вынесу больше этого дерьма.       Ничуть не смутившись этим заявлением, Тоби становится перед ними на колени и с гордостью хвастается своей находкой.       — Разве это не прекрасно?       Итачи смотрит на это с подозрением.       — На ней нарисовано сердце. И не анатомически правильное. Обычное и коммерциализированное сердце. Я отказываюсь из принципа.       Дейдара задумчиво хмурится.       — Нет, э… мне не хочется соглашаться с тупицей, но это действительно эстетически привлекательно. Сердце не слишком большое и не слишком маленькое, видишь? В нем идеально сочетаются все оттенки цвета, гм.       Кисаме наклоняется, глядя на него.       — Ты прав, это красиво. Но очень тонко и не противно.       Тоби сияет от радости.       — Хидан-сан?       — Чертовски красиво, — неохотно бормочет Хидан.       — Прости, Итачи, — утешает Кисаме. — Похоже, тебя отвергли. Эй, Тоби, она поет?       — Конечно! — чирикает Тоби.       Итачи на мгновение закатывает глаза.       — О, какая радость, — говорит он невозмутимо.       Без дальнейших церемоний Тоби открывает открытку; внутри она пуста, вероятно, для того, чтобы можно было написать индивидуальное сообщение. Итачи полностью поддерживает эту идею — он видел слишком много смехотворно сентиментальных или откровенно бессмысленных поздравлений за один день. Однако затем открытка начинает петь.       Это нежная мелодия, напетая мягким, сладким тоном, которую Конан иногда слушает из почти сломанного стерео, когда ей кажется, что все они спят. Однако, в приятном контрасте с музыкой на других открытках, единственный инструментальный инструмент в этой песне — это непринужденное бренчание… укулеле?       Наступает целая минута молчания, что бывает действительно редко, так как все сидят и слушают открытку.       — …Нет, — наконец хрипит Итачи. — Нет.       В видимом глазу Дейдары мерцает тревожно-маниакальный взгляд.       — Какого черта, гм? Эта песня была написана для тебя!       — Нет, — твердо повторяет Итачи.       Кисаме смущенно пожимает плечами.       — Ничто не остановит меня, кроме божественного вмешательства? — он прямо цитирует. — Это очень похоже на тебя.       Итачи безмолвно смотрит на него.       — Открой свой разум и увидишь, какой я? Открой свои планы, и, черт возьми, ты свободна. — завершает Хидан, хмурясь. — Разве ты не пытаешься убедить эту психованную куноичи пойти с тобой на свидание, даже несмотря на то, что у нее есть случай массивного отрицания прямо из ада? Эта песня посылает гребанное сообщение, маленький Красноглазик.       — И это тоже хорошее послание, — вставляет Тоби. — Оно звучит так мило, убедительно, нежно и любяще!       Левый глаз Итачи дергается, и его шаринган автоматически включается и начинает вращаться.       — Я вряд ли милый, убедительный, нежный или любящий. На самом деле, как раз наоборот.       — Да, ты криминалистический психопатический мудак, — мудро говорит Дейдара. — Но ты криминалист, психопат, мудак, который действительно заботится о своей девушке, и эта маленькая песня полностью передает всю заботу, гм.       Кисаме решительно встает, на этот раз, воспользовавшись своим положением фактического лидера, в то время как Пейн и Конан отсутствуют.       — Тоби, она подходит.       Впервые в жизни Итачи фактически потерял дар речи, прежде чем опасно посмотреть на своего напарника.       — Что?       — Прости, Итачи, — извиняется Кисаме. — Ты знаешь, что я очень уважаю тебя, но я совершенно уверен, что действую в твоих интересах в этом случае. И все остальные тоже со мной согласны. И ты знаешь, как редко это случается.       Хидан и Дейдара одновременно показывают Кисаме большие пальцы, в то время как Тоби отскакивает назад, держа открытку в розовом мешочке, украшенном короной магазина «Клеймо». Он принимает драматическую позу.       — Зажжем рок-н-ролл, ребята!       Итачи молча выбегает из магазина, излучая ауру повышенной кровожадности. Он никому из них не говорит ни слова, пока они не вернутся в штаб, и не усядутся вокруг кухонного стола, принимаясь делать вафли, пить витаминную воду и есть мятное мороженое соответственно.       — …Это должно быть успешным.       — О, так и будет, — весело говорит Тоби, переворачивая вафлю.       — Абсолютно, черт возьми, — эхом повторяет Хидан, делая глоток витаминной воды.       Дейдара насмехается над ним.       — Да, мы примем твою бесконечную благодарность, когда все это закончится, гм.       — Расслабься, все будет хорошо, — уверяет Кисаме.       Итачи моргает, и один из муравьев, снующих рядом с его локтем, самопроизвольно падает замертво.       — Лучше бы так. Иначе я убью вас всех во сне.       Дейдара ухмыляется.       — О, правда, гм? Тот Итачи, которого я встретил в первый раз, содрал бы с нас живьем кожу, прежде чем бросить нас в чаны с кипящим маслом. — Он многозначительно поднимает бровь. — Любовь, должно быть, делает тебя мягким, гм.       Несколько мгновений тишины, прежде чем Итачи достает свой украденный нож для стейка, а затем, как и ожидалось, начинается хаос.       Вторая половина дня, 28 марта       Сакура запускает пальцы в свои волосы, должно быть, в сотый раз, когда она еще раз просматривает свой обширный отчет, в котором подробно описывается необходимость медицинского обучения по крайней мере для одного человека из типичной команды из трех человек. Аккуратно написанные слова, кажется, слились воедино, и она моргнула, полностью измученная.       Затем гигантский подарочный пакет лавандового цвета касается ее стола, и Сакура вздрагивает от испуга.       — Тентен! Извини, я просто не заметила тебя там.       Старшая куноичи наклоняется, чтобы обнять ее, принимая благодарность с улыбкой.       — Знаешь, ты совершенно переутомилась. Лучше тебе завтра взять выходной. — Она оглядывается, прежде чем заговорщицки понизить голос. — В конце концов, наши билеты в спа в подарке все равно забронированы на завтра. Так что это верная отговорка.       Сакура ласково закатывает глаза.       — Как очень расчетливо с твоей стороны. В любом случае, я могу позвонить тебе и Ино сегодня вечером, после того, как освобожусь, хорошо?       Тентен кивает в знак согласия и машет рукой на прощание, выскальзывая за дверь — зная природу своей команды генинов, не очень разумно оставлять их одних на что-то большее, чем на самый короткий период времени.       В течение следующего часа Сакура пытается пересмотреть свою работу, но это тщетно. Ино появляется через несколько минут после Тентен и практически разбивает там лагерь, и вскоре к ней присоединяются Неджи, Шикамару и Киба, которые приносят разнообразный ассортимент еды и подарков.       Небольшой, организованный офис Сакуры в Департаменте АНБУ вскоре превращается в полноценный центр вечеринок, благодаря естественному буйному характеру Ино и Кибы. Они громко вспоминают прошлый день рождения Сакуры, когда Ли и Тентен руководили кейтерингом и заказали на ужин чудовищно огромное количество острейшего сорта печально известного Карри Жизни. Неджи резко бледнеет при одном упоминании об инциденте и отчаянно — и безуспешно — пытается сорвать опасную тему разговора, когда на столе Сакуры появляется котенок.       Это оранжевый котенок с удивительно знакомыми черными завитками, украшающими его милые маленькие черты. Киба тут же начинает рычать, его шерсть заметно вздымается, в то время как Ино пытается его удержать. Шикамару с любопытством наблюдает за этим.       — Призывное животное? А что это за пакет привязан к его спине? Он выглядит слишком большим для него.       Неджи, довольный сменой темы, кивает в знак согласия.       — Чей он?       Сакура смеется, немного нервно, когда тянется к призыву Тоби; маленькая мармеладная кошечка любовно мяукает, пробираясь сквозь ее руки, а куноичи молится, чтобы в доставленной посылке не было ничего компрометирующего.       — Ах, это просто — группа каких-то шиноби Амекагуре, которых я встретила во время миссии некоторое время назад. Мы переписывались.       Она срывает ленту, скрепляющую пакет, с живота кота и он благодарно мурлычет. Несмотря на то, что Киба укрылся у книжной полки на противоположной стороне комнаты, обиженно бормоча что-то про аллергию и чертову кошачью шерсть, Ино присоединяется к ним, верно оценивая ситуацию по выражению лица Сакуры. Она стоит позади Шикамару и Неджи, переводит взгляд с одного на другого, а затем говорит:       — Я вырублю их, если хочешь.       Сакура едва заметно качает головой и начинает развязывать бледно-зеленую ткань, а остальные с любопытством наблюдают за ней. Следующим движением рук на стол падают два гладких, красивых шарфа, переплетенных между собой.       Даже шиноби-мужчины не могут подавить легкие вдохи при виде ярких цветов; Ино, однако, пищит и хватается за горло.       — Это Прада?       — Я думаю да…       Удивленная, Сакура протягивает руку, чтобы прикоснуться к ним, но Киба вскидывает голову и принюхивается.       — Подождите, в пакете есть еще кое-что.       Задаваясь вопросом, что еще может быть, Сакура лезет в обертку, какое-то время шарит вокруг и, наконец, достает квадратную хрустальную бутылку, закрытую прочной призмой из оникса. Неджи вырывает слова у нее изо рта.       — «Шанель № 5?» — недоверчиво спрашивает он.       Все на мгновение перестают восхищаться подарками Сакуры, чтобы бросить на него удивленные взгляды. Он поднимает руки в обороне.       — Я купил такие же на последний день рождения Хинаты, ясно?       Шикамару и Киба хихикают в ладони, а Неджи сердито смотрит на них.       — Вау, Сакура, — озорно говорит Ино. — Кто такие эти шиноби Амекагуре? С такими деньгами они должны быть типа наследников клана или что-то в этом роде!       Сакура убийственно смотрит на нее.       — Возможно.       Котенку требуется мгновение, чтобы сделать шаг вперед, прежде чем деликатно потрогать розовую папиросную бумагу.       — Угу, похоже, что отродье демона что-то задумало, — бормочет Киба, прежде чем попытаться поставить Ино между собой и кошкой.       Кошачий призыв Тоби снова указывает на коробку; Сакура неуверенно достает открытку с самого дна упаковки.       — Ой, это так красиво, — воркует Ино.       Шикамару относится к этому критически.       — Не анатомически правильно, но красиво.       — Чего ты ждешь? — дразнит Киба, кладя руку на плечи Ино. — Открой ее. Если только внутри не написана какая-нибудь горячая любовная записка, которую ты предпочитаешь оставить на потом.       Сакура ухмыляется ему.       — Едва ли.       Не тратя времени на дальнейшие размышления, Сакура переворачивает карточку.       Опять же, Неджи, Шикамару и Киба отшатываются, когда слышат, как песня прерывается. Ино визжит.       — Оно поет!       Все они озабочены этим открытием, и Сакура пользуется случаем, чтобы немного наклонить открытку, читая надпись, написанную привычным кривым шрифтом Дейдары и красной гелевой ручкой.       Дорогая Сакура,       Надеюсь, тебе понравится материал. И мы его не украли, так что не о чем беспокоиться. В любом случае, ты совершенно опасная куноичи, кандидат на сердечный приступ, вызванный высоким кровяным давлением (согласно словам Брюса), немного сумасшедшая и абсолютная задира, к тому же. Что в значительной степени означает, что ты вполне подходишь нам, независимо от того, что ты хочешь думать. В любом случае, если не принимать во внимание твою смехотворную степень преданности, ты… уникальная. Или что-то вроде того. С днем рождения!       (ниже Сакура хмуро смотрит на несколько загадочных каракулей)       …Хорошо, я хотел написать «с Любовью», потому что сегодня твой день рождения и все такое. Но Красноглазик сказал, что я не могу.       С уважением,       Крутые ребята       P.S. Песня? Это от Красноглазика.       (Сакура совершенно поражена, когда она видит несколько брызг чего-то похожего на кровь после этого заявления, прежде чем почерк и пишущая утварь резко меняются на синие чернила.)       … Э-э. Это Брюс. Блондинчику только что сломали правую руку, а на левой у него еще не зажила гигантская рана. Ты, наверное, догадалась о виновнике. Во всяком случае, желаем тебе много счастливых событий и прочего. «Тобиас» говорит, что любит тебя и что ты его лучший друг. Местный священник просит передать привет твоей матери. И я просто хотел сказать тебе, чтобы ты помнила о своих дыхательных упражнениях и прочем.       Сакура моргает.       — Хм, — тянет Неджи, читая через ее плечо. — Кто такой маленький Красноглазик?       Сакура выдавливает улыбку.       — Он просто… один из парней. У него вечный конъюнктивит, который он никак не может вылечить, а им нравится, э-э, издеваться над ним.       — Ах.       Она поднимает глаза и видит, что Ино и Киба вальсируют среди свободного пространства в офисе, а Шикамару отбивает пальцами в такт поющей открытке. Он дарит ей ленивую улыбку.       — Знаешь, у твоих друзей хороший музыкальный вкус.       Впервые Сакура слушает это; она с удивлением понимает, что это была одна из ее любимых песен прошлого года. Никто этого, конечно, не знает — это милая, романтическая мелодия, сведенная к статусу удовольствия. И Итачи никак не мог догадаться. Должно быть, это было совпадение. Странное, случайное совпадение; вероятно, он взял с полки первую прилично выглядящую открытку.       Но когда она слушает текст, впервые за год, Сакура моргает, ее обычное самообладание немного рушится.       — Э, Сакура? — мягко спрашивает Шикамару, и она замечает, слегка вздрагивая, что все они смотрели на нее. — Все нормально?       Сакура смотрит на него, пытаясь создать хоть какое-то подобие своего обычного отношения.       — О, все хорошо! Я просто немного устала, вот и все.       Ино бросает на нее взгляд, слишком многозначительный для ее же блага.       — Ладно, ребята, — заявляет она, хлопая в ладоши. — Мы достаточно долго занимали время Сакуры — чем скорее мы выберемся отсюда, тем скорее она сможет закончить свою работу, пойти домой и немного отдохнуть, чтобы мы все могли повеселиться завтра. Ясно?       Неджи и Шикамару кивают; они в последний раз поздравляют ее с днем рождения, и Шикамару, уходя, взъерошивает ей волосы. Вскоре после этого Ино и Киба уходят, слегка озорно улыбаясь.       В уединении Сакура снова делает глубокий, судорожный вдох, зарываясь пальцами в волосы. Кошачий призыв Тоби беспокойно мяукает и трется своим маленьким розовым носом о ее щеку.       После нескольких минут раздумий она достает из ближайшего ящика лист бумаги для заметок и свою обычную фиолетовую гелевую ручку.       Итачи,       Встретимся на границе Страны Огня на закате.       Сакура       Она кладет записку кошке в рот, и та тихонько мяукает.       — Спасибо, — бормочет Сакура, гладя ее.       Котенок облизывает ее в последний раз, прежде чем исчезнуть в вихре конфетти; оставив Сакуру наедине со своими мыслями.       Штаб-квартира Акацуки       — Ладно, гм, — твердо говорит Дейдара. — Если ты облажаешься, не утруждай себя возвращением. Просто иди в ближайший пенсионный центр для престарелых и начинай продавать свои стихи, гм.       Кисаме бросает на него грозный взгляд.       — Ты ничего не испортишь, Итачи.       — Мне чертовски не хочется это говорить, — закатывает глаза Хидан, — но я верю в тебя, маленький Красноглазик.       Итачи моргает.       — Спасибо. Теперь, когда я получил ваше одобрение, я могу жить гораздо более счастливой и полноценной жизнью.       — …Дерзай, маленький Красноглазик. Дерзай.       Тоби возбужденно подпрыгивает вверх и вниз.       — Ох, Итачи-сан! Ты готов? Ты взволнован?       — Да, я готов, — невозмутимо отвечает Итачи, черты его лица как всегда бесстрастны.       Кисаме хмуро смотрит на него в манере, которую можно было бы назвать ласковой, прежде чем вытолкнуть его за дверь.       — О, убирайся. И не забудь по дороге прихватить цветов.       Дверь за ним захлопывается, и Итачи выглядит несколько огорченным.       Коноха       Сакура заканчивает свою работу, кладет ее на стол Хокаге и ускользает из Башни; ей требуется всего пять минут, чтобы получить допуск службы безопасности, а затем она оказывается в лесу, направляясь на север, к границам Страны Огня.       Это час размеренного, непрерывного путешествия, но ее мысли крутятся так быстро, что кажется, будто время летит незаметно. То есть, пока она не заметит фигуру в черно-красном плаще, стоящую в центре поляны.       Сакура приземляется быстро и бесшумно, но он все равно поворачивается, и она видит, что он сжимает сморщенную черную розу в кулаке с побелевшими костяшками.       — Учиха, — ровным голосом говорит она.       Хватка Итачи на розе сжимается немного сильнее.       — …Сакура.       Через несколько мгновений она надвигается на него так, что они оказываются почти нос к носу. Сакура кладет руки на бедра, глядя на него снизу вверх, и легкий вечерний ветерок ерошит ее волосы.       — …Если я соглашусь встречаться с тобой, ты оставишь меня в покое?       Итачи моргает, на мгновение сбитый с толку.       — Я признаю, что мои познания в таких областях ограничены, но я вполне уверен, что такие дела должны решаться не так, хотя я уверен, что мы могли бы выработать альтернативный порядок, если ты этого хочешь.       Ему требуется мгновение, чтобы понять, что руки Сакуры покинули ее бедра; она тянется вверх, осторожно кладет их ему на плечи и засовывает за шею.       — Может быть, это просто твой счастливый день, Итачи, — тихо и медленно бормочет она, — но так уж вышло, что это не то, чего я хочу.       — …О. — Итачи на мгновение замолкает, полностью намереваясь услышать детонацию глиняной взрывчатки или неистовые крики генетически измененных подростков, но у Сакуры нет таких сомнений.       В следующее мгновение, прежде чем он успевает моргнуть, ее руки запутываются в его волосах, притягивая его ближе к ней, а затем глиняные взрывчатые вещества и неистовствующие генетически измененные подростки вдруг стали последним, о чем думал Итачи.       Кисаме укрывается в ближайших кронах деревьев и хихикает, наблюдая, как Итачи неуверенно притягивает к себе свою новообретенную девушку.       — Эй, Дейдара, — шепчет он. — Ты должен мне годовой запас витаминной воды. И пять тысяч иен.       Дейдара кисло смотрит на пару.       — Это тошнотворно, гм. Положительно отвратительно. — Тем не менее, он неохотно достает из внутреннего кармана плаща купюру в пять тысяч иен и бросает их человеку-акуле. Однако, к его удивлению, Кисаме уже повернулся, чтобы уйти. — Куда ты идешь, гм?       Кисаме оборачивается.       — Конечно, обратно в штаб-квартиру. Я уверен, Итачи хотел бы, чтобы мы, как главные инженеры этого грандиозного заговора, распространили радостную новость.       Дейдара зло усмехается.       — Мы можем сделать его жизнь чуть-чуть сложнее, гм. Эй, как ты думаешь, это лучше, чем «Романтика АНБУ», гм?       Кисаме ухмыляется, бросая еще один взгляд на ничего не подозревающую и маловероятную пару.       — Лучше, чем «Романтика АНБУ». И это, мой несносный друг, определенно о чем-то говорит.       Конец.