Последняя просьба

      Угнетающая тишина больно била в легкие, каждый вдох отдавался гулкой болью глубоко внутри, а сердце бешено трепыхалось, как птица в клетке, стараясь из-за всех сил выпорхнуть из груди.       Цири сидела за столом с опущенными от усталости веками. Как будто оглушенная ударом, она все еще не до конца понимала происходящее. Ей делалось дурно каждый раз, когда приходилось говорить и единственное, чего она желала — это остаться в своих покоях, запереться в них, и плюхнувшись в кровать, укутаться в одеяло, чтобы никогда-никогда больше не выходить наружу.       Ветер бесцеремонно ворвался в комнату, смахивая со стола кучку бумаг. Цири, оторванная от раздумий, вздрогнула и недовольно поднялась с кресла. Неловко поправив волосы, девушка начала собирать рукописи. Цири старалась не вчитываться, но глаза непослушно уловили:       «За сим будет так.       Слава великому Солнцу!       Эмгыр вар Эмрейс»       Она задержалась, рассеянно попыталась вникнуть в смысл бумаги, но в итоге просто разочарованно бросила ее на стол, вместе с остальными.       Эмгыр мертв. Прошло почти три месяца с того дня, как он испустил свой последний вздох.       И Цири ужасно не хотелось признаваться себе в том, что она горюет об этом человеке.       В конце концов, он был единственным близким ей живым родственником и, в последнее время, к её позорному удивлению, они начали понимать друг друга. Может быть, старик чувствовал, что его скоро убьют, поэтому решил проявить немного больше внимание к своей единственной дочери? Впервые за двадцать с лишним лет. После всего кошмара, принесенного им в её жизнь. Забавно.       Удивительно, но то, что Эмгыра убили, никто не скрывал. Не было речей о том, что тот умер своей смертью, от несчастного случая, и так далее… Всё равно никто особо не сожалел о вынужденной смене императора. Цири чувствовала в воздухе какую-то сговоренность, было ощущение, что гибель Эмрейса не стала ни для кого неожиданностью. Кроме нее.       В городе люди без устали обсуждали произошедшее. Куда не посмотри — все говорили об таинственном убийце, выдвигали версии, предположения. Цири слышала, как одни обвиняли нынешнего императора, слышала, как другие уверяли, что её отсутствие было неспроста. Стиснув зубы, девушка молча проходила мимо.       Люди боялись перемен, боялись новой власти больше предыдущей, ведь никто не знал, чего от неё можно ожидать. Теперь не ходили по городу в одиночку, все держались небольшими группками, чувствуя себя таким образом защищёнными. Все сидели тихо, страшась затишья перед бурей. Смельчаки, любители подраться, теперь отстраненно потягивали папиросы у стенки.       — Что думаешь, Якоб, надерем зад тому выпендрежнику?       — Ты — как хочешь, но я — пас. Еще не хватало, чтобы меня подвесили!       Кроме того, девушке казалось, что за ней следят. Нет, очевидно что придворные наблюдали за ней, за её реакциями и действиями, но вот уже пару недель бывшей принцессе уж слишком часто стал попадаться на глаза незнакомый, темно-коричневы плащ. Кто бы он не был, шпионом он был хреновым: Цири не стоило труда скрыться от него в ближайшем переулке. В любом случае, это было не хорошо — нужно было как можно скорее избавиться от «сопровождения», мало ли что.       Неожиданно в комнату бесцеремонно вбежала служанка. В принципе, вся прислуга больше с ней не церемонилась. Оно и понятно, зачем лизать ноги той, что во дворце держится на «честном слове», не имея ничего действительно существенного. Деньги, оказалось, не все решали тут. Гораздо важнее было иметь кого-то за собой и хоть какой-то титул. Цири знала, что большинство думает, что её не выкинули отсюда только из жалости, и то, что это вопрос времени. Она и сама так думала.       Девушка не тешила себя никакими надеждами — Морвран был поражен цареубийством едва ли не больше, чем она сама, — если тот, конечно, был с ней искренним, — неудивительно, что он любезно выделил ей комнату. Да, император приглашал её на балы, продолжал учтиво с ней разговаривать и вообще проявлял странный интерес к её персоне, но он всегда был вежлив с ней. В конце концов, поступай он с ней по-другому, могли развиться негативные слухи. Он не глупый, так что, скорее всего, это все было им рассчитано. Как бы то не было, Морвран еще не уронил честь в интригах Нильфгаарда и был достаточно демократичным и справедливым, за что Цири могла хотя бы уважать его.       Уже отправив письмо в поместье в Корво Бьянко, в столице Цири удерживало лишь холодное чувство злобы и непривычное желание отомстить убийце ее отца, очевидно до сих пор скрывающегося в Империи.        — Госпожа, — подала голос наглая служанка, — вы еще не обедали?        — С каких пор это стало кого-то интересовать? — Цири наконец бросила сердитый взгляд на неё.       Девушка не сразу обратилась к ней, сначала она без разрешения закрыла окно, прикрыв его занавеской. Ласточке было все равно, но она понимала, что это было открытое проявление неуважения. Да, собственно, кто позволил ей войти? Неужели её так сложно оставить одну?!        Прислуга замялась, бесстыдно озирая комнату глазами.        — Его Величество желает видеть вас на обеде.        Цири фыркнула, отвернувшись от служанки.        — Это всё?        Служанка пробормотала в ответ что-то, и наконец-то удалилась.        Его Величество… Цири немного претило это обращение к Морврану. Кажется, оно и ему не особо нравилось. В последнее время Цири не часто выходила из комнаты. Ей не особо хотелось кого-то видеть, притворно ласково разговаривать с кем-то… Только Морвран не оставлял её одну, постоянно куда-то звал и разговаривал с ней — был ее единственным окном в социум. Это раздражало. Если бы он не был императором, и она не жила буквально под его крышей, Цири бы давно его послала.       Разве когда у кого-то умирает родственник, другие достают его своими прогулками?       Конечно, ей было приятно его общество, но кажется она не нанимала его своей нянькой. Девушка хотела хорошенько обмозговать произошедшее. Спокойно. Ей не хватило трех месяцев, нет. В это время она была занята похоронами, общением с «соболезновавшими», своими чувствами.       Быстрая реакция со времен Дикой Охоты ушла в спячку, правда, совсем не вовремя.       А он все лез.       На улице уже начались заморозки. Деревья и кусты вымерли, от чего дворцовый сад потерял свой благородный вид, отныне ничем не уступая уличным деревьям. Скоро пойдет первый снег и элегантность и красота нарядов окончательно уступит первенство теплу. Некоторые дамы уже приоделись в шубы, не забывая покрасоваться дорогой вещицей перед другими. Однако Цири не считала холод таким сильным, как те же дамы. После Белого Хлада это было бы смешно. Один плащ вполне согревал её, пока не выносившие холод придворные то ли удивленно, то ли осуждающе смотрели ей вслед.       Цири не нужно было долго думать, где искать императора — она сразу отправилась к конюшне. Девушка бы очень удивилась если бы не нашла Морврана там: немногочисленное свободное время он проводил, ухаживая за своими лошадьми. На следующий день после коронации, ища тихое место без посторонних, именно там Цири и встретила его, и в последующий день тоже, и в другой… Она и не думала, что ему настолько нравятся лошади.       — Лошади иногда ведут себя приятнее чем люди, — вздохнул Морвран.       — А я и не думала, что ты настолько утонченная натура, — хмыкнула девушка.       Очевидно, он и сейчас был там.       — Hael, Zireael. Que aen suecc's?        После продолжительного общения с эльфами, практически на одной Старшей речи, Цири было не привычно слушать нильфгаардский диалект во многом отличающимся от языка, который девушка хорошо знала. Оттого ей не нравилось, когда Морвран обращался к ней так. Конечно, злиться по этому поводу при этом находясь в городе Золотых башен было нелепо, но, в то время, когда они могли спокойно разговаривать на всеобщем, Цири приходилось вспоминать малознакомые слова и фразы по сути чужого для нее языка, а после ещё соображать как они произносятся. Столько шума из ничего.        Император расчесывал волосы темноволосому жеребцу. Он первый заметил её, пока девушка медленно осматривала конюшню. Слегка улыбнувшись, Морвран продолжил свое занятие. Его лошадь стояла смирно, даже не шатая головой. Животные всегда подозрительно притихали при нем, одна Кельпи агрессивно щелкала зубами при любой попытке Морврана контактировать.        Цири приветственно кивнула:        — Math.        — Кажется, сегодня замечательная погода, верно? — усмехнулся Морвран, поглаживая животное.       Цири хмуро фыркнула. Не соизволив ответить, она подошла к Кэлипи и, дав обнюхать свою руку, потрепала по загривку. Осознав, что ответа не поступит, Воорхис, покачав головой, продолжил:        — Ты не затворница, чтобы постоянно сидеть в комнате. Знаешь, свежий воздух полезен для организма.        — Иногда я открываю окно, — хмыкнула Цири, опершись о стойло, — тебе не кажется, что если я не выхожу из комнаты, значит я не хочу этого делать?        — Я понимаю, что тебе сейчас не легко, — неуверенно начал император, продолжая расчесывать гриву, — но… Тебе нужно продолжить жить дальше, Цири, — нахмурившись, договорил он.        — Ты позвал меня только для того чтобы сказать это? Если да, я пойду, — огрызнулась девушка, — Мог бы уже придумать тему поинтереснее или хотя бы новую фразу!        — Думаю, официальную причину ты уже слышала, — хмыкнул император, проигнорировав гневную тираду ведьмачки, — Нет, на самом деле у меня есть для тебя предложение поинтереснее.        — Что же на этот раз ты придумал? — безрадостно спросила Цири, скрестив руки на груди, — очередной бал, или может быть, театр?       Морвран перестал чесать коня, приблизившись к Цири.        — Знаешь, как император, я бы мог затаить на тебя обиду за твои саркастичные выражения.       Цири закатила глаза, весело хмыкнув.        — Сознавайтесь скорее, Ваше Величество.       Кажется, Морвран подошел слишком близко.