Последняя просьба

       Ночь Саовины. Ночь упырей и страха, последняя ночь старого года, и первая — для нового. Старая эпоха умирала, покрывалась ледяной ноябрьской коркой, а новая приходила в этот мир в крови и муках, как новорожденное дитя.        В ночь Саовины в самом сердце Нильфгаарда, в золотой резиденции императоров, мало кто спал. В темпе вальса кружились суета и неразбериха, путались под ногами растерянные слуги, ветки деревьев бились в окна, казалось, еще чуть-чуть — и по цветным диковинным стёклам с треском и хрустом разбегутся трещины. Предательски дрожали руки, не выдерживали нервы, за спинами шелестели шепотки и блестели кинжалы, а множество глаз бесцеремонно и хищно следили за теми, кто по праву мог пресечь нависшую над Империей смуту.        Этой ночью мало, кто спал.        Эмгыр вар Эмрейс, Deithwen Addan yn Carn aep Morvudd, упокоился с миром.

***

      Безумно дорогой наряд, расшитый золотыми нитями, блестел на солнце. Блики радостно прыгали на стенах при малейшем движении отнюдь не радостного хозяина. Золотой церемониальный костюм казался Морврану неуместным, сворованным, нагло и бесчестно сорванным с его законного владельца. Владелицы. Золотая цепь давила на грудь, а церемония уже вызывала отвращение.              Ведь это она должна быть тут, а не он.       Морвран встретил Цириллу только днем — она плавно, как её учили в Нильфгаарде, но по-ведьмачьи торопливо шла в сопровождении своей свиты в сторону дворца. Когда её отца убили, девушка была в гостях у Анны-Генриетты, бесконечно требовавшей, чтобы племянница хотя бы иногда навещала её. Морвран не хотел думать, что было бы, если бы наследница императора находилась в замке в ту ночь. Узнав ужасные новости, девушка, особо не церемонившись, оставила троюродную тетю без каких-либо объяснений и проводов, и вернулась в столицу. Вся бледная и хмурая, на лице оставались следы бессонной ночи, проведенной верхом на лошади. Цирилла перебирала пальцами платок, подаренный отцом когда-то, и смотрела в землю, совсем не замечая Воорхиса. Но им нужно было поговорить, и даже Цири об этом знала.       Разговор обещал стать неприятным, неудобным и неловким — когда старый император умирает, на его место приходит новый правитель, и кто-то из них должен был им стать. Но Ласточка, как всегда, поступила непредсказуемо и почти сразу заявила, что собирается отказаться от Нильфгаардского престола в пользу Морврана.              Цири была вправе сделать это, но её выбор поверг генерала в смятение.       Ему казалось, что она уже приняла окончательное решение, вернувшись в Нильфгаард, и Морвран искренне верил в то, что Ласточка станет императрицей намного лучше, нежели покойный отец – стремление к справедливости и правде были добрым знаком для империи. Глубоко в душе Воорхис надеялся стать для неё главным союзником в этой бесконечной войне местных аристократов и торговых гильдий, которому она доверит нечто большее, чем просто рассказы о своем ведьмачьем прошлом. В конце концов, он – военный, и мысли о троне его не затрагивали.       Морвран просил подумать, но Цирилла качала головой, упрямо твердя, что ей не нужна корона, с которой течет кровь её отца. Она с безразличием подписала отказ от престола, отныне являясь кем угодно, но не императрицей Нильфгаарда.       Но Морврана заботила её судьба. Цири не заслуживала всего того, что ей довелось пережить — он понял это ужасающе быстро. Было сложно найти подход к дочери императора: генерал понимал, что одно её слово и вся его блестящая карьера больше ничего не значит, но оказалось, что они на самом деле могут быть настоящими приятелями, или даже друзьями. А может, и больше...       Морвран замечал за собой увлеченность Цириллой, но знал, что та никогда не поверит в искренность его чувств.              И вот теперь, без титула, без поддержки, куда же она пойдет? К Геральту? Что ей вообще теперь делать? Казалось, Цири было всё равно.       Но ведь так не должно быть, да?       Негромкий стук в дверь заставил Морврана резко обернуться.       — Цири? — открыв дверь, Воорхис в последнюю очередь ожидал увидеть ее.       Девушка стояла с растерянным видом и была переодета в костюм, в котором тот впервые встретил ее. Хотя Морвран вежливо пропускал в свою комнату, та почему-то осталась стоять за порогом. Ведьмачка выглядела подавленной и не давала встретиться взглядом.       — Я знаю, что неправильно, просить тебя об этом и, вероятно, я сто раз успею пожалеть, — бесцеремонно начала она, — но сейчас мне совершенно не хочется куда-либо уезжать. Могу ли я остаться тут… на время?        — Цири, ты можешь остаться тут хоть навсегда, — слова вылетели сами по себе, не давая задуматься говорившему, однако они, вероятно, были лучше любых других. Девушка смутилась и удивленно приподняла бровь:        — Я все равно не собираюсь передумывать. Ваше величество, — беззлобно хмыкнула она и ушла так же внезапно, как и появилась.