Killer for Dinner

Прохладный ветерок той сладкой ранней осени, когда летнее тепло ещё живо в только начавших желтеть деревьях, в нервном пении постепенно собирающихся улетать птиц и в лицах прохожих, которые ещё не тронула болезненная хмурость, задувал под одежду редких людей, гуляющих в рабочий день по широкой аллее, заставляя открытую кожу покрываться мурашками. Первые сухие листья кружились в воздухе в предсмертном танце под покровом заволочённого дымкой неба, в котором порой виднелись золотистые проблески солнца, словно кто-то вспорол серую гладь тупым ножом, давая выход свету. В такое время дождей в этом городе, как правило, не бывало, так что воздух был сухим, а капризная погода казалась обманчиво тёплой, поэтому люди продолжали одеваться легко, рискуя своим здоровьем или желая проверить крепость иммунитета, кому как нравится. Именно в это время года больницы всегда битком наполнялись больными гриппом, простудой и прочей типично осенней заразой, не оставляющей работающих в несколько смен медиков в покое. Многие любят это время осени за красоту пейзажей, как художники, за особую меланхолично-прозаическую атмосферу, как писатели, или за возможность наконец-то уйти в законный оплачиваемый отпуск, как самый ценный сотрудник Портовой мафии, Чуя Накахара. Именно он прогуливался по аллее в числе редких прохожих, держа в изящных руках, облачённых в тонкие кожаные перчатки, тёплый светло-коричневый стакан ароматного кофе. На этот раз он попросил добавить корицу, дабы с лихвой прочувствовать всю осеннюю поэтичную атмосферу. Голова его была скрыта шляпой со свисающей с одного бока металлической цепочкой и ремнём, опоясывающим тулью. Длинные собранные в хвост волосы цвета драконьего пламени волнами ложились на левое плечо и кудрями обрамляли бледное лицо с еле заметными выцветшими веснушками. Полы плаща, накинутого на плечи, свободно колыхались ненавязчивым ветром, что дул навстречу молодому человеку с медленной, но уверенной походкой. Идеально начищенные кожаные туфли мягко ступали по ещё сохранившему летнее тепло сухому асфальту. Облегающие чёрные брюки и серая жилетка, под которой виднелась портупея, надетая на белую рубашку, выгодно подчёркивали силу и стройность его тела. В тонких бледных губах была зажата тлеющая сигарета. Накахара, двумя пальцами зажав фильтр, выдохнул мягко клубящийся дым, за этим делая глоток тёплого ароматного кофе. Зоркие небесного цвета глаза заметили на стакане криво нарисованное чёрным маркером сердце, и Чуя тут же вспомнил алеющие щёки милой девушки-бариста, которая отдавала ему заказ. Светлые волосы её были собраны в лаконичный хвост, миловидное лицо украшала смущённая улыбка, а глаза всё время избегали зрительного контакта. Под светлым рабочим фартуком виднелась простая белая рубашка и чёрные брюки. Накахара про себя отметил, что у девушки не самые тёплые отношения с очевидно новым коллективом, а подростковая стеснительность и застенчивость ещё имели место быть. На вид ей было чуть больше двадцати. «Пожалуй, сегодня я встречусь с ней ещё раз. Она выглядит довольно мило, и я ей, очевидно, нравлюсь, но всё-таки обычно я не выбираю тех, кого могут начать искать. Стоит ли рисковать?» – размышлял Чуя, вновь отпивая из стакана. Он на минуту остановился, потушив сигарету и выбросив окурок, а после в том же темпе продолжил путь до своей квартиры, наслаждаясь приятной погодой. Такие спокойные дни, как этот были редкими в его весьма стрессовой и опасной работе, но Накахара никогда не жаловался, ведь доза адреналина, получаемого во время слежки и очередного заказного убийства, стала его почти его потребностью. Ему казалось, что этот вечер будет из тех, который он проведёт в приятном одиночестве и сможет, наконец, отдохнуть от бесконечных рабочих командировок и отчётов о выполненном задании, который на следующее же утро после приезда должен быть у босса на столе. Резкий толчок в плечо вмиг нарушил только укоренившееся в сознании спокойствие. Тёплый, но спасибо, что не горячий, кофе светлыми разводами стекал по чёрной ткани плаща, без сомнений, испортив идеально белую рубашку под ним. Накахара остановился в ступоре, всё еще держа стакан в руке, и повернул голову в сторону человека, у которого явно проблемы с головой, раз из всех возможных смертей он выбрал самую болезненную и унизительную – смерть от крепких рук Чуи. Повернув голову в сторону, он увидел перед собой бирюзовый галстук боло на воротнике белой рубашки смертника, что был ростом с не меньше, чем с фонарный столб. Подняв взгляд выше, он встретился с парой холодных коньячных глаз, которые смотрели на него с точно таким же адским пламенем в отражении. В обоих взглядах ясно читалось намерение «прикончить идиота». – Ты без мозгов родился, или что? По сторонам смотреть не учили? – Накахара чувствовал, что если этот индивид продолжит смотреть так, словно кофе здесь пролили именно на него, то это смазливое лицо, сквозь выражение которого так и сквозит нарциссическая самовлюблённость, обязательно познакомится с асфальтом с помощью его рук, и не раз. Видимо, этот человек был из тех, которые могут вывести из себя одним только своим внешним видом, по крайней мере, так показалось Чуе, а он редко ошибается. – Это тебе не помешало бы смотреть, куда ты идёшь своими короткими ногами. Хотя, что это я, карликам ведь сложно постоянно задирать головы, это наверняка очень утомительно, – для пущего эффекта он выпрямился, глядя на Чую сверху вниз с нескрываемой насмешкой и видом победителя. Выглядел он так, будто целыми днями только и делает, что ждёт возможности выплеснуть скопившиеся язвительные высказывания на первом попавшемся прохожем. – Ох, я думаю, твоя ситуация ничем не лучше. Таким шпалам, как ты, верно, трудно постоянно сгибаться и смотреть вниз, чтобы голову ненароком об дверь не расшибить, это наверняка очень утомительно, – Накахара решил ответить грубостью на грубость, тем более, что в любом случае намеревался нахамить невоспитанном гаду. – Ой, какие мы грозные. Не зря говорят, что мелкие псины самые злые. Неужели родители не постарались научить тебя банальной вежливости, м? – незнакомец запустил руку в отросшие каштановые волосы, и Чуя заметил на запястьях светлые полосы бинтов с редкими тёмно-коричневыми пятнами, тут же почувствовав их стерильный запах. Только сейчас он отметил, что молодой человек перед ним насквозь пропах медикаментами и этиловым спиртом, будто жил в больнице. Это, несмотря на всю абсурдность ситуации, не могло его не заинтересовать: такой резкий запах даже у заядлых медиков редко бывает. – Это кого тут ещё вежливости не учили? Извиняться должен ты, и ты извинишься. Либо добровольно, либо встретившись лицом с асфальтом. Тут уже на твоё усмотрение, но лично мне второй вариант импонирует больше, – Накахара наигранно добродушно улыбнулся и выкинул опустошённый стакан за спину, попав в мусорное ведро, стоящее около скамейки, и показательно похрустел суставами на пальцах. – Ой-ой, как страшно! Да здесь попахивает угрозами! А я ведь могу и в полицию заявить, поверь, мне не сложно, – медленно проговорил шатен, склоняясь над Чуей с такой же наигранной улыбкой на тонких губах и широко раскрытыми пустыми глазами. – Так и скажи, что испугался, зачем же так заморачиваться? – Накахара вплотную приблизился к чужому лицу, в упор смотря в чайные глаза, и скрестил руки на груди, понимая, что извинений он точно не дождётся, хотя пару раз заехать ему в лицо будет достаточно для того, чтобы отвести душу. – Ох, поверь, я не из ленивых. А ты, наверное, и девушке своей так же говоришь: «Зачем заморачиваться?» – да? Ох, так вот почему ты такой агрессивный! Недотрах налицо! – незнакомец в театральном жесте прислонил длинные пальцы к губам, делая наигранно удивлённое лицо. Видимо, из цирка сбежал, клоуном подрабатывал. – Пасть закрой, псина облезлая, разлаялся тут. Если у кого-то тут и недотрах, то, очевидно, у тебя. Что, парень совсем не радует? – Чуя чувствует, как кровь в жилах постепенно закипает и скоро отразится синяком на чужой скуле. – У тебя личная неприязнь к гомосексуалам? Может, у тебя детская травма? Тебя отец, случайно, не… Резкая боль в щеке не позволила договорить предложение до конца, хотя этого и не требовалось, мысль Накахара отлично уловил. Шатен резко согнулся, сплёвывая в сторону кровь. Он повернул голову к Чуе и сквозь боль улыбнулся окровавленным рядом ровных зубов, задорно глядя на рыжеволосого парня напротив. – Значит, всё-таки отец, да? – незнакомец отступил на несколько шагов, осторожно прикасаясь к скуле, – что ж, прощай, надеюсь, мы больше никогда не встретимся. Чуе внезапно понял, что всё, чего от него хотел этот ненормальный – вывести на эмоции, получить по морде и удалиться восвояси. Он всегда не мог терпеть таких идиотов, которые считают себя вольными ему чем-то досаждать, а уж тем более использовать в своих целях. – Даже если и встретимся, то эта встреча для тебя станет последней, это я тебе обещаю, – Накахара всё ещё со злостью, пусть и утихшей после удара, смотрел на наглого незнакомца, которого, видимо, совершенно не волновала кровь, стекающая со щеки по шее на светлое пальто и рубашку. – Конечно, – он улыбнулся залитыми кровью зубами так широко, что капля крови скатилась с уголка рта, помахал рукой и развязной походкой удалился прочь в том же направлении, куда и шел, совершенно не заботясь о своём внешнем виде. Да, он действительно только этого и добивался. «Собака плешивая, ты, блять, сам себе смертный приговор только что подписал», – с некоторой усмешкой подумал Чуя, провожая незнакомца испепеляющим взглядом и машинально прикидывая в голове, сколько примерно из него выйдет килограмм. Этот мудак хоть и высокий, но тощий, словно неделями не ест, много работы из-за него будет. За то какой приятной работы. «Грубый коротышка. Интересно, в постели он так же груб?» – рассуждал про себя Дазай Осаму, чувствуя, как небесно-голубые глаза норовят прожечь дыру в его спине. До работы отсюда путь короткий, так что он даже не стал пытаться сделать что-то со сломанным носом и болезненной раной на щеке.

***

Накахара нервно зашёл в квартиру, резко захлопывая за собой дверь, но сумел, к собственному удивлению, сдержать желание оставить в ней вмятину в виде следа от кулака. Настроение было безвозвратно испорчено, и мысли были заполонены лишь привычными способами снятия скопившегося напряжения, когда Чуя, не раздеваясь, упал на холодный кожаный диван в центре гостиной. Пятно от пролитого кофе уже высохло и безнадёжно испортило вещи и настроение, пробудив намерение раскромсать раздражающий объект. Чуя давно не чувствовал такого прилива гнева, и это было отчасти даже приятно, но непривычно. «Нет, этот обмудок и минуты моего времени не стоит. Пусть живёт, пока может, а мне лучше не отходить от привычного распорядка дел. Как там зовут ту девушку из кофейни?» – Накахара потянулся рукой к карману брюк, доставая из них телефон и просматривая список контактов. Примерно с неделю назад девушка наскоро написала на обёртке стакана свой личный номер телефона и имя, но Чуя так и не нашёл времени написать, уехавший в срочную командировку по приказу Мори-сана. Накахара лениво пролистывал телефонную книгу, устроив голову на предплечье свободно вытянутой вдоль длинного дивана руки, и начинал думать о том, что, возможно, так и не записал тот номер, пока не нашёл в списке некую «Ичиё Хигучи бариста». Он настрочил небольшое сообщение, в котором объяснял, что он её постоянный клиент и хотел бы встретиться завтра около той самой кофейни, чтобы провести время вместе, а после откинул телефон на мягкий белый ковёр на полу, разваливаясь на диване с закрытыми глазами. Сон не шёл, но отдых Чуе был необходим: после общения с такими недоразвитыми, как тот наглый незнакомец, он чувствовал себя выжатым лимоном. Видимо, аллергия на самовлюблённых идиотов. Накахара, находясь уже в полусонном состоянии, вспомнил, как его однажды одна особо строптивая особа назвала самовлюблённым эгоистом, который всех людей без исключения держит за идиотов, а сам считает, что имеет особое право забирать чужие жизни самым унизительным образом. Да, приметно так она и выразилась, буквально выплёвывая слова в его сторону, пока лежала на широком разделочном столе. Но он ведь не виноват, что окружающие его люди достойны только того, чтобы быть съеденными более сильными представителями мира сего. Они были так глупы, что доказывать собственное превосходство просто не имело смысла – и без того было понятно, что он заслуженно считал себя как раз одним из тех сильнейших представителей, но, несмотря на это, ему всегда было приятно лишний раз доказать людям, что они для него не более, чем скот, выращенный на убой. Особенно приятно то, что эти слова он вполне мог употребить в прямом смысле, так же, как и вчерашним вечером употребил на ужин миловидную дочь заказанного мафией директора крупной компании, в тайне от неё продававшей часть товара заграницу.

***

– О господи, Дазай-сан, что с вами? Садитесь, я помогу обработать, – испуганный видом своего наставника юноша с неровно подстриженными светлыми волосами стал судорожно рыться в белых застеклённых шкафчиках в поисках перекиси водорода и ваты или чего-то похожего. Поиски осложнялись тем, что лекарства, книги и прочие вещи содержались в жутком беспорядке. Просторный медицинский кабинет ярко освещался холодными больничными лампами. В самой его середине находился широкий белый стол с высокими стопками незаполненных документов, слева от входной двери стоял небольшой кожаный диван, а с другой стороны – многочисленные шкафчики с медикаментами и различной литературой, в которых рылся юноша. – Ничего серьёзного, одна сука по пути набросилась, – на тонких губах Осаму вновь заиграла насмешливая улыбка, пока студент приблизился к его лицу, обрабатывая рану с уже запёкшейся кровью. Дазай зашипел и вытянул забинтованную руку вперёд, отстраняя от себя практиканта. На повязках были видны свежие кровавые пятна, которые он стёр с повреждённой скулы. – Ацуши, мне очень приятно твоя забота, но, будь добр, скажи, что ты делаешь в моём кабинете? – шатен поднялся, забрал из чужих тонких рук лейкопластыри и сам заклеил рану, стоя перед небольшим зеркалом рядом с диваном с видом недовольного подчинённым начальника. – Прошу прощения, но Фукудзава-доно сказал, что если я сейчас не застану вас в кабинете, то он вас уволит, – Накаджима смутился тона Осаму и скрестил руки, делая шаг в сторону выхода, – но вы пришли, так что и я могу идти, у меня внизу пациент. Юноша в белом халате ретировался из кабинета, закрывая за собой дверь, а Дазай украдкой посмотрел на размеренно тикающие настенные часы, что показывали полдень. Осаму прошёл по кабинету, стягивая с плеч небрежно накинутый больничный халат, и упал на стул, несколько раз покрутившись вокруг своей оси и тяжко вздохнув. Холодные коньячные глаза скептично посмотрели в окно на серые городские краски, остро приправленные кровавым цветом усохших листьев. Осенью всё становилось дымчато-серым, но щедро приправленным рубиновыми пятнами. Взгляд лениво обвёл немногочисленных прохожих и проезжающие по дороге машины, вновь возвращаясь к настенным часам. «Скука. Беспросветная скука. Почему же все такие до невозможности скучные?» – Дазай откинулся на спинку стула, безразлично разглядывая ровный белый потолок. Простые люди, которых он был вынужден видеть каждый день, казались не более, чем пустышками, которые за своей оболочкой не имеют ничего ценного и хоть каплю интересного. Осаму всегда судорожно гнался за этим чувством интереса, которое если в нём и просыпалось, то неимоверно быстро угасало, что его постоянно раздражало и выливалось в отсутствие способности разговаривать без лести, наигранности, язвительности и сарказма, за которыми скрывалась глухая пустота. Но он нашёл способ пробудить в себе эмоции, пусть и на короткий миг: вид красивого обнажённого тела, лежащего на столе с разрезанным скальпелем животом, жизнь которого полностью в его власти, заставлял чувствовать себя Богом. Дазаю до дрожи нравилось ощущение того, как чужая кожа расходится под лёгким давлением ножа, но руки его никогда не дрожали, только требовали большего, чем работа лишь на операционном столе в больнице. Поэтому никому лучше не знать, чем занимается профессиональный и востребованный хирург, у которого не умер ни один пациент, в свободное от работы время. «А с другой стороны, почему же все? Та рыжая псина совсем не тянет на скучную обыденную личность. Есть в нём что-то такое…тёмное. Нужно будет с ним поболтать в менее располагающей к размахиванию кулаками обстановке», – улыбка слегка тронула тонкие губы, когда дверь кабинета распахнулась, а в проходе появилась девушка с чёрными недлинными волосами с небольшой заколкой в виде бабочки. – Тебя пациенты ждут, а ты, как обычно, у себя прохлаждаешься. Бегом в операционную, или тебя точно уволят, – девушка грозно смерила Осаму взглядом и быстрым шагом удалилась, оставляя дверь кабинета настежь открытой. – Йосано, ну зачем же ты так жестоко, ты же знаешь, что свои обязанности я выполняю самым добропорядочным образом! – нарочно громко воскликнул Дазай, пока бежал за девушкой по коридору, параллельно с этим натягивая на себя повешенный на спинку стула халат. Осаму отлично хорошо знал, что в любом случае его никто не уволит, потому что он был самым ценным сотрудником этой унылой больнички с до ужаса скучными сотрудниками.

***

Вечерние золотистые лучи мягко касались фарфоровой кожи, а ветер трепал распущенные светлые волосы девушки, что спокойным шагом направлялась к небольшой кофейне почти в центре города. Тонкие пальцы порой слегка нервно поправляли мешающие пряди, а щёк касался лёгкий румянец. Привычный брючный костюм сменился однотонным чёрным платьем ниже колен, туфли на небольшом каблуке размеренно цокали о мощёный тротуар. Девушка на миг остановилась, завидев у входа знакомую фигуру постоянного посетителя, который неторопливо курил сигарету, выдыхая клубящийся дым, и смотрел вперёд, на заходящее за высотные дома солнце. Тёплые лучи резко очерчивали выразительный профиль его лица. – Я, похоже, опоздала, – проговорила Хигучи, приблизившись вплотную к Накахаре. – Нет, это я рано пришёл, всё в порядке. Пойдём, прогуляемся по парку? – Чуя мягко улыбнулся и чуть выставил в сторону руку, на что девушка кивнула, улыбнулась в ответ и положила ладонь чуть ниже чужого локтя. Пара прошла вниз по улице, сворачивая в небольшой парк с высокими деревьями, создающими под ними плотную тень. Вскоре зажглись тёплые вечерние фонари. – Мне несколько неловко: я не так часто хочу на свидания, – Ичиё отвернула голову, чтобы не показывать внезапно прилившую к щекам кровь. Девушка про себя отметила, что от Накахары невероятно приятно пахнет определённо дорогим одеколоном, и сам мужчина выглядит дорого и уверенно, что показывала ещё и твёрдая походка. «Интересно, кем он работает?» – подумала Хигучи про себя, но решила не спрашивать из нежелания показаться меркантильной. – Если ты думаешь, что я часто хожу на свидания, то ты ошибаешься, – Чуя засмеялся, переводя взгляд на большие голубые глаза девушки, которая была чуть выше него. «Она меня раздражает», – в сердцах подумал Накахара, продолжая вести диалог. – Ты ведь недавно переехала сюда, верно? – ему требовалось узнать как можно больше информации, пока они не дошли до его дома, что находился как раз рядом с выходом из парка, куда они постепенно направлялись. – Да, это действительно так. Я решила переехать, когда у меня умер отец, а других родственников не осталось. Я ещё не успела освоиться, так что извини, если буду казаться замкнутой, – на этих словах Хигучи ближе притянула Чую к себе. – Не извиняйся. Ты живёшь недалеко отсюда? – Накахара мысленно закатил глаза, невольно бросая взгляд на пару, что шла на них с другого конца парка, примерно в полтораста шагах. – Да, снимаю комнату недалеко от кофейни, – девушка стушевалась, поправляя светлые волосы свободной рукой, – А ты? – Я живу буквально в нескольких шагах отсюда. Мы можем зайти, если ты не против. У меня есть отличная коллекция вина, – Накахара улыбнулся и несколько приободрился, понимая, что ему, возможно, не придётся ждать несколько дней. – Звучит чудесно, – вечерняя тень скрыла покрасневшие щёки Ичиё. Через несколько мгновений проходящие мимо друг друга пары пересеклись, а взгляд Чуи зацепился за больно знакомое бежевое пальто и руку, до локтя обмотанную бинтами, что было внезапно хорошо заметно даже в темноте. Сверкнувшие в свете вечерних фонарей коньячные глаза Осаму заметили на голове молодого человека, проходящего от него на расстоянии вытянутой руки, отвратительную шляпу, которую он запомнил ещё утром. Парни остановились, медленно поворачивая головы в стороны друг друга, а девушки вслед за ними застыли в непонимании. – Какая неприятная неожиданность, – первым заговорил Дазай, расплываясь в широкой улыбке, несколько противоречащей его словам, – так значит, у тебя всё-таки есть девушка? – Значит, у тебя всё-таки нет парня? – язвительно проговорил Накахара, мысленно напоминая себе, что нельзя забывать о присутствии здесь девушки, которая могла бы отлично скрасить его сегодняшний ужин. – Я не жалуюсь. А хотя, знаешь, на работе мне пришлось сказать, что на меня одна злобная сука по пути набросилась, и я вдруг понял, что ничуть не соврал, – Дазаю доставляло особенное удовольствие раздувать конфликт из ничего. – Уж извини, но, как видишь, я немного занят, так что времени на всякий мусор, вроде тебя, у меня нет, – скрипя зубами, проговорил Чуя, разворачиваясь в сторону дома. «Твою мать, он меня видел и наверняка запомнил, так что опознать при случае не затруднится, и эта девушка меня запомнит. Чёрт, придётся всё отменить. Этот урод портит все мои планы, даже не зная об их существовании », – в сердцах подумал он. – Какие мы важные. До встречи, коротышка, – Осаму развернулся и потянул темноволосую девушку за собой, продолжая прерванный разговор. Несколько минут Накахара и Хигучи шли в молчании, потому что Чуя сдерживал себя, чтобы не развернуться и не дать этому гаду по смазливой роже, а Ичиё не знала, уместно ли будет спросить о том, какие у него отношения с этим незнакомцем. – Хигучи, извини, но этот, – рыжеволосый значительно указал взглядом на почти скрывшуюся в деревьях пару, – испортил мне настроение, так что давай я просто провожу тебя до дома, а в другой раз мы зайдём ко мне? – Конечно, я всё понимаю, но не стоит меня провожать, тут не далеко, я просто пойду обратно, – девушка замялась, но слегка нагнулась и оставила на бледной щеке след от нежно-розовой губной помады, – До встречи. – До встречи, – Чуя медленно прикоснулся сухими губами к холодной женской руке, с минуту провожая взглядом уходящую фигуру. «Мерзость», – нахмурился он и нервно закурил, быстрыми шагами добираясь до своей квартиры с твёрдым намерением опустошить бутылку хорошего вина.

***

Возвращаясь домой, Хигучи вслушивалась в тишину почти опустевшего парка, порой резко поворачивая голову на шум колыхаемой ветром листвы. Внезапно в редко прерываемой тишине раздался глухой стук приближающихся сзади шагов, и девушка остановилась, не успев среагировать, когда почувствовала болезненный укол в открытую шею. Она судорожно схватилась за горло и попыталась развернуться, но сознание резко затуманилось, а в глазах стало стремительно темнеть. Спустя несколько мгновений Ичиё безвольной куклой упала в руки высокого незнакомца. – Посмотрим, что же рыжий коротышка в тебе нашёл, – прошептал Осаму, вглядываясь в аккуратное лицо девушки, которую он подтащил к удачно припаркованной машине у входа в парк, которую скрывали раскидистые ветви деревьев и густая ночная мгла, и грубо запихнул в багажник. По его расчётам, она должна была проснуться только через несколько часов.