Проклятие

- Почему ты считаешь музыку даром? Мне задали этот вопрос совершенно случайно. Кажется я тогда снова сидел и напевал себе что-то под нос. Такое со мной случалось довольно часто. Смысл сказанных слов до меня дошëл далеко не сразу, мне потребовалось несколько секунд, чтобы только понять, что вообще было сказано. А потом ещё несколько десятков секунд, чтобы подумать над ответом. - М, - я не знал что сказать. - Я просто так не считаю. Да, наверное именно такой ответ был для меня самым честным. Сколько я себя помнил, всегда был связан с музыкой невидимыми, но ужасно прочными нитями. Они обвивали мои запястья, и морскими узлами стягивали мне сердце, держа на привязи. - В смысле? - последовал следующий вопрос, выбивший меня из собственных размышлений. - Ну в плане, ты же этим занимаешься. Это твой талант, дар. Что значит ты так не считаешь? Я наконец поднял взгляд с пола на своего собеседника, заглянул уставшими глазами в его, и увидел там непонимание. Снова опустил голову. Не то чтобы мы были близки с этим человеком, скорее просто знакомые, возможно друзья, но это не точно. Зато он много говорил, и меня вполне устраивало просто молча слушать, иногда отключаясь, делая из его болтовни фоновый, белый шум. - То, что я могу этим заниматься, не говорит о том, что я считаю это даром. Музыка всегда была частью меня, я попросту не мог представить хоть одного дня без неë. Не было такого, что я осознанно выбрал музыку, как то, что я буду любить и заниматься этим всю жизнь. Нет, скорее я просто родился с этими узлами на сердце и нитями на запястьях. Словно на меня надели наручники и сказали жить так всю жизнь. Родители часто рассказывали мне, что я всегда пел, чуть ли не с самого младенчества. Именно поэтому меня и отдали на вокал. А ещё я очень любил "музыканить на коленках", да и до сих пор люблю. просто стучать пальцами по коленям в ритм песни. Мне казалось это похожим на игру на пианино, и я упрашивал родителей отдать меня в музыкальную школу. И они это сделали, вот только грубые слова учителя с каждым днëм всë больше убивали мою маленькую любовь, пока она наконец не испустила последний вздох. Ей потребовалось всего полгода, чтобы умереть, а мне не хватило шестнадцати лет, чтобы залатать рану в своëм сердце. Спустя пять лет мучений в музыкалке я наконец еë бросил, за что меня ещё долго винили родители. И я ненавидел музыку каждой клеточкой своего тела, пока не потерял еë. Только потеряв любую возможность петь я осознал, как же мне плохо. Как-будто из меня вырвали душу, оставили лишь пустую оболочку, которая ничего не чувствует, и всë что я мог, это слушать песни в наушниках. Наверное только это помогало мне не уйти в депрессию, ну и в последствии от этого немного спасали мои отношения. И разве это можно назвать даром? Это чувство, что ты больше ни на что не годен, что твоя судьба именно в музыке. Чувство, когда ты мечешься между ненавистью и любовью, когда ты яростно ненавидишь, но жить не можешь в еë отсутствии. Кажется это похоже на зависимость, когда ты ненавидишь таблетки, но каждый раз покупаешь их, чтобы мир приобрëл хоть какие-то краски, чтобы не чувствовать себя погано, и ты не можешь жить без дозы. Ходишь как безумец в отсутствии своего наркотика и хочешь умереть. Иногда это встаëт мерзким комом в горле, когда ты не можешь издать хотя бы пару звуков и просто открываешь рот, как рыба. А иногда выливается в безудержную истерику, когда всë, что ты хочешь, это кричать до срыва голоса, но вместо этого просто глотаешь слëзы и давишься словами песни, не имея возможности дышать. И наконец приходит оно. Опустошение. Когда ты чувствуешь себя мëртвым, когда ты ничего не чувствуешь, кроме того, как течëт кровь по венам, которые просто нет сил вскрывать. Это он хотел назвать даром? О, нет, меня с музыкой связывают не нити. Скорее невероятно тяжелые цепи с множеством мелких шипов, от которых моë сердце истекает кровью. И иногда это даже приятно, иногда кажется, что это лечит. Смешно. - Но как же, у тебя ведь есть слух, тебе это нравится. Слух? Да лучше б его у меня не было. Или шарахаться от каждого звука это круто? Слышать то, как фальшивит какая-то незнакомая девушка на сцене и всё ей восхищаются, слышать шаги и шорохи лучше других, да в конце концов просто слышать этих тупых соседей за стенкой, когда никто их не слышит. Иногда просто хочется отрезать себе уши, залить их воском, чтобы вообще ничего не слышать. - Это не дар, - я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Нет, это точно не дар. Не помощь. Это иллюзия. Это оковы, наркотик от которого нельзя отказаться. Это то, что нельзя променять ни на что в мире, даже на любовь. Потому что от любви сердце умирает, рождается заново, умирает снова, а без этого наркотика, без музыки, оно будет кричать, разрываться каждую секунду на тысячи мелких осколков с мучительной болью, а потом так же болезненно оно будет собираться обратно и снова рваться. - Это проклятие. Ещё пару секунд мы смотрим друг другу в глаза, пока он не отводит свои в сторону нервно хмурясь. - Ой, да ладно тебе, ничего это не проклятье, - мне даже кажется он фыркает. - А я вот кстати... Я не слышу, что он говорит, потому что в голове настойчиво играет музыка, потому что по моим венам течëт музыка, потому что моë сердце бьëтся и насаживается на острые шипы моих оков. Ему больно. А есть ли кто-то, кто поймëт меня? Вечером этого же дня я узнал, что и правда есть тот, кто меня понимает, даже с полуслова. И под очередную песню, не помню из динамика телефона или из головы, я влюбился в неë ещё сильнее...