Разбитые слезницы

      Азэми чувствует на себе каждый чертов взгляд, направленный в ее сторону. Они все смотрят-смотрят-смотрят, и от этого так гадко, так противно, что хочется содрать с себя кожу на живую. Она совсем недавно перевелась в эту школу — из прошлой ее просто выжили — и надеялась, что хоть здесь будет поспокойнее, но нет. Каждый так или иначе указывал Ямасите на ее желтые, словно кошачьи, глаза, блондинистые волосы по плечи, вздернутый нос и даже на чертову складочку век. Каждый считал долгом напомнить ей, что она не такая. Наверное, тут есть хорошие ребята, и Азэми старается себя в этом убеждать, но выходит из ряда вон плохо. Как минимум потому, что она таких еще не встречала. Ну, кроме одного.       — Азэ, черт возьми! — а вот и он.       — Сейшу? — девушка оглядывается, и Инуи нагоняет ее. — Что-то стряслось?       — А? Нет, все в порядке. Просто хотел убедиться, что с тобой все хорошо.       Что тебя никто не тронул.       — Как видишь, со мной все хорошо, — хихикает Ямасита, беря парня за руку. — Идем, скоро звонок. — Сейшу выше ее на добрые полторы головы, и Азэми совсем чуточку неловко. С ним Азэ познакомилась случайно, когда сидела и утирала слезы от обиды за углом школы. В тот день он сам походил на растрепанную собаку, а еще, кажется, у него шла кровь носом. Отвергнутые обществом, они быстро нашли общий язык, стали чуточку ближе, чем жестокие подростки вокруг, ранящие морально и физически.       С Сейшу не скучно.       С Сейшу она почти не чувствует ненависти окружающих.

***

      Азэми тихо выдыхает, когда видит на своей парте надписи нецензурного содержания. Их можно, конечно, оттереть, но это займет несколько часов, с ее-то силенками. Можно было бы попросить Инуи, но он болен — наверное, поэтому самые ярые ненавистники вновь позволяют себе доводить Ямаситу. Учебник с цветными картинками и пара тетрадей едва ли перекрывают ругательства, и Азэ тихо вздыхает. В уголку виднеется пожелание смерти, и Азэми фыркает. Глупое оно. Смысл в пожеланиях смерти, если человек все равно умрет?       Звонок на урок. В кабинет медленно входят ученики, и каждый второй — если не каждый — бросает беглый взгляд на ее лицо. Азэми на них не смотрит. Не увидит ничего нового.       В класс едва ли не вбегает опоздавший учитель, торопливо раскладывает перед собой планы, учебники и тетради, впопыхах начинает объяснять тему. Тоже ничего нового.       Она смотрит на свои пальцы, нервно теребящие длинные рукава, видит на ладонях затягивающиеся следы от коротких острых ногтей и прикрывает глаза. Ничего нового.       Она вздрагивает то ли от холода, то ли еще от чего-то, и искренне старается слушать учителя, при этом засыпая. Для нее не имеет значения, на каком она сейчас уроке — все контрольные в этом месяце написаны, а до следующих времени не то чтобы много, но достаточно. Наверное.       Она не уверена ни в этих людях, ни в себе, ни еще в ком-либо. И это чувство настолько отвратительно, что ей противно даже допускать мимолетную мысль о нем.       Скорей бы все уроки закончились, и она рванула бы домой — поближе к книгам, так приветливо укрывающим ее от этого жестокого мира своими страницами и подальше от этих людей. От этого Ямаситу отделяли еще шесть таких же нудных, как и этот, уроков. В классе холодно, и Азэми немного трясет. Волнами на нее накатывает непонятная тревожность, и что самое худшее — она не знает, куда от нее деться.       От нее не убежать.

***

      Азэми снова плачет, на этот раз в школьном туалете. Сидя прямо на полу, поджимает колени под себя, даже не обращая внимания за задравшуюся юбку, обнажающую девичьи бедра и нижнее белье.       Снова плачет. Снова ногти впиваются в кожу. Снова одна.       Обида душит ее, впившись в тонкую шею обезображенными кривыми пальцами лишь в представлении Азэми, но ощущается слишком реально. Девушка руками размазывает текущие слезы по лицу. Облизывает соленые губы — почему-то они кажутся ей пересохшими — и поджимает их. В груди сдавливает, и воздуха не хватает.       Она не может вдохнуть.       — Есть кто? — в туалет бесцеремонно кто-то входит, но Ямасите нет дела. До тех пор, пока ее плеча не касаются — осторожно, словно боясь вспугнуть. — Все хорошо?       Да ни черта не хорошо, не видно, что ли!       Азэ прикусывает язык. Быстро, даже судорожно кивает. Лишь бы отстал. Вдруг издеваться начнет?       — Встань, дурочка, пол холодный, — никакого эффекта. Ее насильно поднимают. Азэми видит юношеские черты лица — до тошноты правильные — и злобно выдыхает:       — Это женский туалет.       На что ей беззаботно отвечают:       — Не ебет. Что стряслось-то?       — Не твое дело. Пусти, — Азэми начинает слабо вырываться из крепкой хватки, но ее, конечно же, не отпускают. — Пусти, я сказала!       — Не-а, — мотает головой незнакомец. — Пока ты не расскажешь, что стряслось, я тебя не пущу.       — Как ты узнал, что я здесь? — Ямасита игнорирует вопрос.              — Услышал, — пожимает плечами парень. Азэми всматривается в точеное лицо, аметистовые глаза, аккуратно заплетенные косы и думает. А ей казалось, плакала она беззвучно.       — Просто захотелось, — через некоторое время выдает Азэ, отводя взгляд куда-то за спину юноши.       — Не скажешь, да? — Ямасита отрицательно мотает головой. — Как хочешь. Позволишь помочь?       — И каким же образом? — скептично выгибает бровь Азэми.       Парень приближается к ее лицу и невесомо касается нежной кожи, сцеловывая горько-соленые капли. Ямасита до неприличия быстро краснеет и упирается ладошками в чужую широкую грудь.       — Мама говорила, что это помогает, — отводит глаза в сторону и смущается вместе с Ямаситой. — Я Ран, кстати.       — Азэми, — наплевав на формальности, отвечает девушка. — Было бы приятно познакомиться в других обстоятельсвах.        — А сейчас что, неприятно? — Ран демонстрирует напускную обиду.       — Приятно-приятно, — фырчит девушка. — Не делай вид, что не понял, о чем я.       — Тебе уже лучше? — с нескрываемым интересом спрашивает Ран.       — Чуть позже станет лучше, — кивает Азэ, — я в порядке, правда.       Его образ в какой-то мере слепит Ямаситу, и она прищуривается, взмахнув длинными ресницами. Ее никто не видел плачущей — кроме Сейшу, — и она ощущает себя словно обнаженной, раздетой догола, и хочется прикрыться, лишь бы уйти от этого проницательного взгляда. Да нечем.       — Между ночью и днем — только небо, — пожимает плечами новый знакомый и немного отстраняется. Азэми его не совсем понимает, но ей и этого достаточно.       Для нее всегда существовало «черное» и «белое». Люди, их поступки, все общество в целом — или «черное», или «белое». Третьего не дано. И когда Азэми сквозь сплошную тьму разглядела слабый огонек, что-то внутри кольнуло.       Почему-то хотелось узнать, какого Ран цвета.

***

      Рана с тех пор она не видела. Может, это и к лучшему. Ни к чему ей особое внимание, особенно от такой… эксцентричной особы. Инуи совсем скоро вышел с больничного, что грело израненную душу, хоть и совсем немного. И нападок стало меньше. Тоже немного.       Все не то чтобы налаживается, просто становится чуть лучше, чем всегда. Всегда надо быть готовым к худшему, чтобы потом сильно не расстраиваться. Такая себе жизненная позиция, но что ей еще остается?       — Ну, ты идешь? — Инуи ненавязчиво касается плеча Ямаситы, и та наконец возвращается в реальность. — Скоро звонок.       — Иду-иду, — заторможено кивает Азэми и семенит за другом, совсем не смотря вперед. А зря. Она почти сразу врезается в кого-то и чуть ли не падает, но ее хватают за локоть.       Она поднимает глаза — перед ней тот образ, который она почти забыла. Ран, слегка улыбаясь, отпускает ее руку. И Азэми покраснела бы — обязательно покраснела бы! — но осознала. Ситуация до жути банальная. Как в тех тошнотворных сериалах. Ужас.       — Все хорошо? — интересуется парень.       — Да, вполне, — кивает Ямасита. — Спасибо, Ран.       — Не за что, — юноша лучезарно улыбается, кладет руку ей на плечо. — Будь осторожнее.       — Она будет, — бурчит Сейшу где-то сбоку, и Азэми вспоминает, что они, вообще-то, шли на урок. — Идём, Азэ, мы опаздываем.       — Да, мы пойдем, — кивает девушка.       — Удачи вам! — кивает Ран, прежде чем развернуться и раствориться в толпе школьников.       — Не нравится он мне, — выдает Инуи, когда они отходят на приличное расстояние. — Мутный тип. Ты его знаешь?       — Недавно познакомились, — признается Азэ, — но он почему-то кажется мне хорошим.       — Внешность обманчива, Азэ.       Останавливаются. Инуи открывает ей дверь в кабинет, пропуская, затем заходит сам. Ран совсем не внушает ему доверия.

***

      Дома холодно. Теплая махровая пижама ничуть не греет, даже наоборот — лишь добавляет холода, что немного странно. Самую малость необычно. Азэми шлепает босыми ногами по холодному полу, доходит до кухни и наливает себе стакан холодной воды, залпом выпивает. Отрезвляет всего на несколько секунд. Она крупно вздрагивает и спешит в спальню. Ямасита прячется под одеяло, оставляя лишь голову, и рассматривает комнату. Вскрикивает, когда замечает смутный человеческий силуэт в углу, и прячется под одеяло. Силуэт лишь мягко смеется.       — У тебя было не заперто, — начинает парень, и только по голосу Азэ догадывается, что это Ран. — Ты так увлеченно пила воду, что не заметила, как я стучусь, вот я и вошел. Думал, хотя бы здесь меня сразу заметишь. — Хохотнув, добавляет: — Прости, если напугал.       — А ты чего пришел? — спрашивает Азэми, успокоившись.       — Да так, просто, — пожимает плечами Ран, — в гости. Я тебе мешаю?       — Нет, вовсе нет, — мотает головой Ямасита, — но у меня ни еды, ни идей, чем бы нам заняться.       — Может, поговорить? — Ран отходит от стены, мягко садится на кровать и смотрит из-под немного опущенных, длинных и густых ресниц. — Как прошел твой день?       — Как обычно, — пожимает плечами Ямасита. — Ничего нового.       — Прямо совсем? — интересуется Ран, склоняя голову набок.       — Угу.       — Тебя что-то гложет, — выдает парень, чуть подумав. — Не хочешь поговорить?       — Нет, — выпаливает Азэми, натягивая одеяло до ушей. — Не хочу. Ну, разве что чуть-чуть.       — Я тебя слушаю, — кивает юноша, двигаясь к изголовью кровати.       Азэ начинает скомкано и неуверенно, но по мере рассказа слова, подобно слезам, вытекают с легкостью, и внутри все опустошается, и не остается ничего, кроме эфемерного чувства потерянности.       Ран, как и в тот раз, целомудренно касается ее щек губами, забирая соленые капли с лица, мажет ими по холодной коже, ощущает, как под трещинами губ бегут мурашки.       У Азэми в груди был комок невысказанных слов, который Ран легко распутал своими длинными паучьими пальцами, вытянул окровавленную нить отравленных мыслей и сжег ее горячими поцелуями. Но вот беда — Азэми тоже растаяла, расплавилась на кровати, и уже не оторвать ее.       — Лучше? — вкрадчиво шепчет Ран.       — Лучше, — кивает Азэ.       Ей почти не грустно.

***

      Ран появляется всегда вовремя. Едва Ямасита чувствует ком в горле и накатывающие слезы, и Хайтани — как позднее представился Азэми юноша — спешит успокоить, вновь и вновь касаясь разгоряченными губами слез, стекающих по нежной коже.        Прямо как сейчас — Хайтани прижимает ее к стене какой-то школьной каморки и, пока она едва слышно всхлипывает, собирает соленую жидкость с девичьих щек, поглаживая Азэ ладонью по спине и пробираясь ею под хлопок рубашки. Пара верхних пуговиц расстегнуты, и несколько слезинок падают на грудь — Ран ловко подбирает и их, поднимая взгляд на Ямаситу. Азэми теряется от пронзительного взгляда темных глаз и не знает куда себя деть. Она вплетает пальцы в пряди и легонько оттягивает их, стараясь оторвать Рана от себя.       — Что-то не так? — спрашивает Хайтани, не отстраняясь от груди.       — Ты смущаешь, — бурчит Азэ. — Перестань.       — Не-а, — усмехается Ран и уверенно касается кожи губами — на этот раз просто чтобы поцеловать.       У Ямаситы внутри все переворачивается. Дыхание спирает, пальцы начинают дрожать, а слезы медленно высыхают. Ран мелкими поцелуями поднимается все выше по шее, легонько кусает за подбородок и останавливается у самых губ. Азэми не дышит.       — Знаешь… — она немного заикается, — почему-то рядом с тобой мне хочется плакать. Не понимаю, почему. Глупо, да?       — Нет, вовсе нет, — шепчет Хайтани прямо в губы. — Честно говоря, я тоже не догадываюсь.       Верно. Ран не догадывается. Ран знает.       — Иди на урок, глупышка, — Азэ выскальзывает из служебного помещения, вся смущенная и растрепанная.       Улыбка на лице Хайтани сменяется хищным оскалом.

***

      Ямасита не помнила, когда у нее дома в последний раз было настолько тепло. Она сидит боком к Рану, пока тот неотрывно смотрит ей в глаза. Азэми глядит в ответ — немного испуганно — и чего-то ждет. Хайтани медленно поглаживает ее острые колени, и ноги у Азэ деревенеют, и тело не слушается, и во рту пересыхает.       — Ран, — тихо хрипит из-за пересохшего горла девушка.       — М? — спрашивает парень, не отрываясь от ее коленок, вырисовывая круги самыми кончиками пальцев и немного царапая кожу ногтями.       — Ты… ты мне нравишься, Ран.       Юноша замирает всего лишь на момент, затем возобновляет движения вдоль напряжённой конечности и на одном дыхании выдает:       — А ты мне нет, Азэми.       Молчание затягивается.       — Вот как, — выдает Азэ, тихим всхлипом разрезая тишину.       И на что она надеялась? Чего она ждала? С пронзающей болью признается себе: взаимности она ждала. Пусть и знала его всего ничего. Пусть и Ран всего лишь проявил чуть больше доброты по отношению к ней, чем остальные. Пусть она и не нужна ему. Или нужна?       — Теперь ты уйдешь? — с каким-то отчаянием в голосе спрашивает Азэми.       — Нет, глупая, не уйду. Не надейся от меня просто так избавиться.       Ещё тогда Ямасита не догадывалась, что потом она захочет, чтобы Ран исчез как можно раньше.       Азэми снова плачет.       Ран бесстыдно слизывает слезы.       — Почему ты это… делаешь? — всхлипывая, спрашивает Ямасита. Ей и правда хотелось узнать это. Узнать чуточку больше о Ране. О ней самой.       — Я не уверен, что ты хочешь это знать, — неожиданно холодно отвечает Хайтани, и Азэ потихоньку обволакивает липкий противный страх.       — Хочу, — Азэми шевелит одними губами, потому что ком в горле не дает издать ни звука — только жалобное хрипение.       Ран хмурится.       Ямасита несмело касается ладони, все еще лежащей поверх ее колена, сжимает дрожащими пальцами.       — Я не человек, — выплевывает Ран, устремляя взгляд сквозь Азэми. И ей страшно, потому что этот взгляд не выражает ничего. — Твои слезы — лишь энергия для меня, печаль — воздух. Хотя, ты почти мне нравишься, когда плачешь. Как, например, сейчас.       Ямасита не контролирует быстро бегущие по ее щекам дорожки, не пытается их смахнуть или стереть — Ран заботливо делает это за нее.       — И много ты девушек так? — неровным голосом спрашивает Азэми.       — Не только девушек, — пожимает плечами Хайтани, отвечая ей куда-то в щеки. — И да, много.       — Понятно. Ты типа энергетического вампира?       — Фу, не сравнивай меня с ними. В отличие от этих недоумков, от меня люди живыми уходят. Они насильно высасывают энергию, я же просто собираю ее и поглощаю. Как слезы, например.       Ямасита молчит, пока Хайтани осушает ее лицо.       — Ну же, не плачь, цветочек, — Ран поглаживает ее по плечу. — Ничего ведь страшного не случилось.       Потому что самое страшное еще впереди.

***

      Она уже не обращает внимания на Рана, который нагло крадет ее слезы, пошло причмокивая, лишь сидит и пишет уроки, чтобы хоть как-то исправить оценки, которые с каждым днем становятся все ниже и ниже.       — Ну же, не игнорируй меня, Азэми. — Ямасита молчит. — Посмотри на меня. Блять, Азэ!       Хайтани кусает ее за щеку, и Азэ чертыхается то ли от обращения, то ли от острых зубов. Притягивает ее к себе, быстро целует в губы — слезы у Ямаситы текут с новой силой, — и снова лижет лицо. Как псина, думает Азэми. Фи.       — Да ладно тебе, хватит обижаться. От твоих надутых губ ничего не изменится, А-зэ-ми, — растягивает ее имя на губах, словно патоку, и облизывается.       — Почему ты не можешь просто оставить меня? — Ямасита откладывает ручку, устало вздыхает. Кажется, решила верно.       — Не хочу, — Ран кладет широкие ладони на напряженные плечи и начинает разминать затекшие мышцы. — Тем более, у тебя слезы вкусные.       — Хреновый комплимент, — фырчит Азэми.       — Почему же? Это ведь значит, что ты в эмоции душу вкладываешь, — и, глядя на озадаченное лицо девушки, добавляет, — ну, не играешь на публику.       — Вот уж уважил, от души.       Ямасита встает лишь для того, чтобы переползти на кровать и упасть на спину, раскинув руки. Ран, нахально усмехаясь, садится ей на бедра. Если раньше Ямасита покраснела бы, то сейчас она нелицеприятно рассматривает Хайтани. Раздражает.       — А если бы не нашел никого? — с интересом — в кои-то времена — спрашивает Азэми.       — Сейчас покажу, — скалится Ран.       Невесть откуда достает какие-то граненные бутылочки — маленькие и до краев наполненные. На каждой — маленькие иероглифы-имена. Труда не составляет догадаться, что это слезы.       — Тут даже твои есть, смотри, — юноша достает бутылочку — как ни странно, у всех разная форма и цвет — и демонстрирует полную бутылочку. На шокированный взгляд девушки отвечает: — Ты во сне плакала. Так что отдала почти добровольно. Кстати, это слезницы. Знаешь, что это?       Ямасита отрицательно мотает головой.       — Раньше такие были, например, у девушек, которые ждали возлюбленных с фронта. По возращении они предоставляли им полные слезницы в знак любви. Глупо, правда? — Азэ не отвечает. — Какие-то… недалекие, выразимся так, наполняли их морской водой. Предавать осквернению такую традицию!.. А, впрочем, тебе не понять. Но, если ты все еще верна своим словам, то держи.       Хайтани кидает ей на грудь стеклянный сосуд, который Ямасита берет в руки. Хрупкий.       — Я еще зайду, — подмигивает Ран, напоследок проходится руками по чувствительным бокам и покидает комнату. Азэми ставит слезницу на прикроватную тумбу.

***

      — Разочарован? — насмешливо спрашивает Ямасита.       — М? — не сразу отзывается Ран. — Нет, просто немного расстроен.       — Понятно, — хмыкает девушка. — Теперь-то уходишь?       — А ты хочешь, чтобы я остался? — с нахальной улыбкой спрашивает Хайтани.       Они оба знают, почему он не может этого сделать.       — Катись к черту, и не смей распинаться здесь в прощальной речи.       — А то что? — фыркает Ран. — Заплачешь?       Ямасита едва сдерживает себя, чтобы не заехать по этому наглому лицу кулаком.       — Прощай, завядший цветочек, — небрежно бросает Ран. — Хотя, свое прощение можешь оставить при себе.       Этот идиот — Ямасита не может выразиться по-другому — с разбега прыгает в открытое окно. Второй этаж, максимум ноги сломает. Нашла, из-за чего переживать.       …       Азэми разочаровывалась в нем постепенно. После его признания он стал вести себя холоднее, хоть сразу этого и нельзя было заметить. Раньше он пытался успокоить Ямаситу, но с течением времени он все больше сам становился причиной ее слез.       Нахальная улыбка и хитрый прищур глаз не исчезали до последнего, и это ещё больше бесило Азэми. Хотелось избавиться от этого образа, мелькающего на периферии сознания, вырвать с корнем все воспоминания о нем, забыть и забыться. Азэ злится, нарезает по комнате круги и искренне надеется, что сейчас не поднимутся соседи, чтобы проверить, кто здесь так громко топает.       Она чувствует, как внутренности горят синим пламенем. Она кусает щеки изнутри в попытке успокоиться — не помогает. Кровь не имеет вкуса. Из ранок просачивается пустота.       Ямасита со злости пинает тумбочку, и с нее скатывается пустая слезница — та самая, которую оставил Ран. Она неуверенно блестит своими гранями, так и манит взять ее в руки, что Азэми, собственно, и делает.       Она бы наполнила ее полностью — иначе она не выразит чувств, испытываемых к Рану, — но не может. Слезы не идут. Как бы Азэ не уверяла, что этот ублюдок не заслужил ни одной ее слезинки, ей все равно было больно.       Девушка сжимает стекло до хруста — оно лопается, впиваясь осколками в руку. Ямасита падает на пол и спиной опирается о кровать. Понимает, что самое страшное уже свершилось. Еще давно.       Но ей не страшно.       Ей плевать.