Остров-крокодил

— Ой, батюшки мои! Не сломал? Напужался-то как, Господи! — Да нормально всё, — буркнул я, но похоже, красноречивая мина говорила за меня сама. — Варя говорила: ты Саньку звонить будешь, — ехидно улыбнулась бабуля. — А тут вона чё…       У меня похолодело внутри. — Ты подслушивала? — Чего ж сразу подслушивала? Я нечаянно! Хотела зайти, а тут ты разговариваешь… — неопределённо ответила она.       Какого хрена. Почему именно в тот момент?! Какого хрена мы вообще болтали до начала времени посещений? Какогохрена, какогохрена, какогохрена… — Да так душевно разговариваешь, ой!       Как много она успела услышать?! А вдруг догадалась… Или нет? Или да?! — Повзрослел ты, Сашенька.       К чему это? Что она несёт?! — Повзрослел? — А то! Помню, раньше тебе девочка какая позвонит, так ты с ней грубо, высокомерно всё: «ой, да иди ты», «чё названиваешь каждый час, ревнуешь что ли?»… А тут «целую». Прямо как взрослые говорят.       А, всё нормально. Она подумала, что я с девушкой. — Я ведь столько лет тебя не видела. Пропустила момент, когда ты возмужал… И нашёл свою вторую половинку, — бабушка присела на край кровати, глядя мне прямо в глаза, отчего становилось не по себе. — Вот мне в молодости говорили: «Ой, Людка, сколько ещё у тебя этих мальчиков будет!» А я тебе скажу: дай Бог встретить одного человека — и на всю жизнь.       Ладно. Рассусоливание моих личных разговоров, которые её не касаются, пожалуй, было не самым худшим, что могло случиться. — А чем раньше, тем, наверное, лучше… Лишь бы вы любили друг друга — вот это главное.       Я кивнул. — Непросто такого человека найти, ой как непросто! Чтобы и он тебя любил, и ты его. Я вот так и не нашла…       Я наконец осмелился поднять глаза. Бабушка тоже посмотрела на меня и вздохнула.

***

      В детстве я любил спрашивать её про дедушку; она всегда рассказывала, но только каждый раз разное. — Он работал пожарным. Тяжёлая работа, опасная. Всю смену надо начеку быть, спать нельзя. И обязательно уметь одеваться, пока горит спичка, как в армии. — Ух ты! Я так не умею… — восторгался я, высунув нос из-под одеяла. Как раз тем вечером смотрел мультик про пожарных, и впечатление было ещё свежим. — А помнишь сгоревший дом на Солнечной улице, который весь чёрный? — Помню. — Его тоже твой Гаврилыч тушил. И не только он — целая бригада! Несколько человек снаружи из шлангов поливали, а дедушка твой самым смелым был, в дом вошёл. Там на него и упала горящая балка…       Я ахал и вжимался в стену, но потом под бабушкины рассказы всё равно засыпал легко и быстро — проблемы с бессонницей ещё не вошли в мою жизнь, и даже самая страшная история не занимала голову на всю ночь.       А в следующий раз, когда я загорался идеей поймать волка в лесу, бабушка вспоминала: — Дед твой, Гаврилыч, тоже охотился. Ловушки на лис ставил, зайцев приносил. Да, зайцы тогда нас и спасали. Голодное время было — мяса не купить, как сейчас… — Значит, работал он пожарным, а по выходным ловил лис и зайцев?       Она кивала и продолжала: — Если бы только лис и зайцев… Однажды ему медведь встретился. Как выскочит из кустов и побежит за ним. Дедушка хотел выстрелить, а патроны кончились. Попался в лапы мишке… — Погоди, ты ж говорила: он сгорел в доме на Солнечной улице! — подлавливал её я. — Ну да, сгорел. После такой травмы не больно-то от медведя побегаешь.       И мне всё ещё верилось, казалось, что у меня был самый крутой на свете дедушка. Вот только потом, когда я «заболел» темой космоса, и бабушка начала привычное («А вот твой дед всю жизнь строил ракеты. В молодости даже сам хотел стать космонавтом, но по здоровью не взяли…»), я уже закричал: — Врёшь! Он же был пожарным! А ещё охотником и… Моряком, кажется. Так не бывает! — Бывает, внучок, бывает, — лишь улыбнулась она. — В этом мире чего только не бывает!

***

— А мой дедушка? Ну который моряк, пилот, охотник и пожарный, — пояснил я.       Бабушка засмеялась. — Рассказать тебе что ли правду? Пора бы, наверное. Дорос уже. — Вот прям правду-правду?       Такие обещания я слышал часто, будучи слишком взрослым, чтобы верить в сказки, но по мнению бабушки достаточно маленьким, чтобы и дальше получать в ответ только их. — Правду-правду, слушай, — начала она, мерно притопывая ногой. Только сейчас, когда всё немного подуспокоилось, вернулась боль в горле. Я взял таблетку и стал слушать. — А был твой дедушка писаным красавцем… Да не вру я, чего так поглядываешь? Чернобровый, голубоглазый, широкоплечий, почти как ты. Но женить его долго не могли, и вот со мной познакомили на одном застолье. Там День рождения был у Тамары Васильевны, сестры моей двоюродной. А Гаврилыч — брат Наташки, её подруги.       Я тут же забыл все имена и родственные связи, но подумал, что с ходу насочинять такие детали просто невозможно. — Свели нас, значит, тогда. Свадьбу сыграли, потом Варенька родилась… — бабушка помолчала, а потом заговорила тише. — Ей года два было, когда он застрелился. А мне записку оставил: «Прости. Я ушёл, потому что устал обманывать. Если б я только мог полюбить тебя или даже другую женщину… А я не могу. Не плачь по мне, я ирод.»       Я поперхнулся таблеткой. — Чего?! — Да, такое вот тоже бывает, внучок, — ответила бабушка после того, как постучала мне по спине. — А человек-то был хороший. Простой, добродушный, никакой гнильцы за душой нет, сразу видно. И вежливый, ещё при жизни постоянно за что-то извинялся, а я всё не понимала за что… Я ведь правда его любила. И до сих пор помню о нём только хорошее. Просто не повезло человеку, не мог он себе места в мире найти…       Я смотрел на бабушку и не мог понять: действительно ли она говорит о том, о чем я подумал. — А что вот я? Обычная девчонка была, как все хотела мужа, детей. И тоже ведь не всё сложилось. Только дочка у меня есть и ты, — она потрепала меня по волосам и вдруг смахнула слезу с щеки — а до этого даже не плакала… — Сашенька. Береги себя, пожалуйста.       Несколько минут мы просто сидели в обнимку, прижавшись друг к другу. Бабушка была мягкой и пахла лимонными леденцами. Я боялся коснуться щекой её седых волос: то ли было неловко, то ли… — Ты что! А если заразишься? — вспомнил я и отстранился. — Ну что ж теперь, не подходить к тебе? — Тебе надо здоровье беречь. — Тебе тоже, — ответила бабушка. — Лечись и кушай витаминчики.       Она положила на тумбочку пакет с фруктами, вышла и тихонько прикрыла за собой дверь, помахав на прощание.       А я остался где-то между шоком и замешательством. Бывают разговоры, после которых становится больше вопросов, чем ответов, которых ты никогда не сможешь добиться от собеседника — придётся анализировать его слова самому, но как, КАК, твою мать, если голова идёт кругом?!       Глядя в потолок, рассыпа́вшийся белым шумом перед глазами, точно неработающий телевизор, я понимал, что скорее всего никогда не узнаю: была это правда или очередная сказка? Чертовски непонятная, мистическая, но подобранная точно для меня!       Каждый раз бабушка рассказывала другое. Однако всегда о том, что меня больше всего волновало на данный момент.

***

      Ближе к восьми часам, когда мой больной организм уже клонило в сон, позвонил Сандро. Взволнованный, он без предисловий выпалил: — Я только что рассказал всё родителям. — Что «всё»? — не догонял я, так как после сегодняшних потрясений мозг отказывался работать. — Вообще всё. Про травлю, про Вадима. Про нас, — пояснил Сандро с тихим восторгом, как обычно сообщают, что сдали экзамены на сто баллов или получили крупный выигрыш. «Офигеть, да?» — должно прозвучать следом; эти слова читались в его дыхании, точно у бегуна после марафона. — И как они отреагировали? — единственное, что мог спросить я, истратив возможность удивляться. — Мама плакала. Говорила, какое это бремя и какая тяжёлая жизнь меня ждёт, якобы вот она уже началась… В школе. — Пиздец. — Ага, — его голос звучал уже не так весело. Казалось, Сандро и сам уже пожалел об этом. Я вспомнил, что его маму увезли на скорой вместе с нами: сердце не выдержало. Может, не стоило так волновать её, да и себя?.. — А папа? — Он просто молчал. — И всё? — Угу. Как думаешь, он со мной ещё заговорит? — Не знаю, — честно ответил я. Сандро вздохнул. — Кажется, я всё испортил. Не надо было заводить разговор об этом. — В смысле? Ты сам завёл?! — Ну не совсем. Просто мама спросила, что со мной происходит последние пару лет. Может, это был риторический вопрос… Но я подумал: всё равно потом узнает. А потом будет как в прошлый раз, помнишь? — Ага, — я сразу понял, про что он. Тот поцелуй через окно. — Вот и признался, пока у неё нет настроения убивать меня, — Сандро усмехнулся, но потом ему, видимо, стало за это стыдно. — Так ведь лучше, правда?       Я согласился, удивляясь, как точно у нас сходятся мысли. Одна голова на двоих — может, это не шутка? Или мы просто изобрели велосипед, одно из базовых правил выживания, заложенных у людей в крови? Вот только я не последовал ему, упустил и первый шанс, и второй: не хватило смелости. А у Сандро хватило. — Ты с каких пор такой авантюрист вообще?       Он лишь хихикнул в ответ. — Мои ещё не знают. А если узнают, наверно, скажут, что это ты меня испортил. «Такого хорошего ма-альчика!» — прогнусавил последние слова я (даже зажимать нос руками не пришлось, он и так был заложен). — Ай, не смеши! Из-за тебя ногой дёрнул, болит теперь. — Во всём-то я виноват! — Так и надо, всё по канону! — засмеялся он ещё громче. — А то с чего это вдруг я тебя порчу? Не-е, не хочу меняться ролями! Давай-ка выздоровем и вернём всё как было. — Чтобы я лез творить хуйню, а ты меня останавливал? — Именно! — Да? Ну хорошо. Тогда давай как встретимся, я сразу что-нибудь натворю? К примеру… О! У тебя же нога болит, ходить не можешь? Вот стащу коляску и буду тебя катать по коридору! А может, устроим гонки? — Ну не, я пас. — Во-от, ты уже начал… — Да блять, серьёзно! Ненавижу гонки, — со злостью выпалил Сандро. В один миг его настроение переменилось так, что я опешил. Даже показалось, что он проклинает не идею, а меня самого. — Ладно-ладно, я пошутил!       Он ничего не ответил, и мы попытались продолжить диалог, забыв этот неловкий момент. Сандро снова смеялся, но меня не покидала мысль, что этот смех фальшивый. Теперь такими казались все его реакции на мои попытки развеселить его. Сандро сильно изменился…

***

      Тот роковой день не мог просто пройти и навсегда остаться в прошлом. Теперь я тоже ненавидел гонки. И машины. И дороги. И кожаные сиденья — тряпочные тоже, независимо от цены и старости они одинаково блевотно пахнут. Тошнит ещё сильней, когда смотришь под ноги, поэтому один раз я поднял голову и наткнулся на погнутое ограждение за окном. Оно пронеслось мимо, но я так и прилип к нему взглядом, и обернувшись, провожал, пока не затекла шея. — Саш… — мама аккуратно дотронулась до моей руки. Только тогда я заметил, что вцепился в переднее сиденье так, что побелели костяшки. — Закрой глаза, — предложила она. — Нет! — Сейчас уж приедем, — успокоил Сергей и затормозил перед пробкой. Я оглянулся посмотреть, тормозит ли кто сзади и не врежется ли он в нас, а потом снова глянул, что происходит спереди. Казалось: если упущу из вида хоть что-нибудь, случится катастрофа.       Никогда ещё высидеть двадцать минут не было так тяжело. Я успокоился только тогда, когда открыл дверь машины, и нос закололо от прохладного воздуха. Трещины на асфальте уже скрепил тонкий слой льда, а кое-где появился иней. Вроде мелочи, но из-за них начало ноября ощущалось как приближение Нового года. А я, как Дед Мороз, нёс полный мешок сладостей — только бы пропустили с ними, иначе будет очень обидно. Сандро любит сладкое, да и нужно же ему что-то хорошее после всего плохого!       Я чувствовал себя так же, как перед первым визитом к Андреевым этим летом: будто бы тоже прошло пять лет с последней встречи. И этот месяц был сравним с ними. Столько же вопросов и переживаний: каким я увижу его теперь? Как он меня примет? А если что-то пойдет не так, и я его обижу… Впрочем, какие уж теперь обиды?       Вдоль стены больничного коридора тянулся ряд стульев. Три подряд как по команде заняли бабушка, мама и Сергей; положили руки на колени, как в детском саду, и смотрят в ожидании.       Надо же… Моя семья. И все сейчас здесь, со мной.       Было странно и неловко, что они бросили свои дела и привезли меня сюда, хотя после моей выписки мы всегда и везде стали ездить вместе. Почему-то до нашего побега каждый жил свою жизнь со своими проблемами, радостями и печалями, а теперь они одни на всех. Сколько себя помню, раньше никогда не было так… По-семейному.       Выходит, и Сандро — член нашей семьи? Конечно, Сергей его пока даже не знает, но вот для бабушки он почти второй внук. Но так было много лет назад, а сейчас — неужели тоже хочет повидаться? — Ну иди, — хлопнула меня по плечу она. Значит, всё же отправляет встретиться наедине. — Расцелуй его от меня! — Ба, как ты себе это представляешь? Мама с Сергеем хихикнули, а у меня загорелись кончики ушей. — Ладно, можешь просто обнять! — сделала одолжение бабушка.       Дверь на этот раз поддалась легко, не как в отделении реанимации. Впрочем, там всё по-другому, и даже в воздухе стоит тяжесть.       Когда я вошёл, он поднял голову. Повязка закрывала только лоб и немного прятала волосы, но казалось, что половину лица: я всё ещё не до конца верил что вижу того самого человека. Да ну, это кто-то другой, такой искалеченный и смотрит на меня непонимающим глазами, потому что я ошибся палатой! Но глаза-то зелёные, с прищуром, а ещё не до конца сломавшийся голос спросил: — Это ты? — Я. А это ты? — повторил я, ущипнул себя и убедился, что это не очередной болезненный сон.       Глядя друг на друга, мы заржали в один голос. — Не, я-то близорукий, а ты вроде не страдаешь подобным. — Ты тоже не сильно страдал, когда за руль садился! — напомнил я. — Так, ну хватит об этом! — Сандро закатил глаза, но совершенно беззлобно — он улыбался. — Иди сюда! Во-от, теперь вижу, что ты, — обрадовался он, когда я подошёл к изголовью и присел, чтобы моё лицо было на одном уровне с его. Одна рука Сандро была в гипсе, а другой он потянулся ко мне. Я сжал тёплую ладнонь, пересчитал веснушки на тыльной стороне и снова взглянул на него в ожидании — неужели хочет поцеловать? Он делал это так давно и всего несколько раз! От воспоминаний в животе проснулись бабочки и разлетелись по телу, заставив мои пальцы подрагивать прямо в его руке. Точно так же подрагивали ресницы Сандро. Он облизывал губы и… косился на пакет в моей руке. — Пастила? — Ага. А профитроли нельзя, сказали, прикинь? — Вот козлы! — цокнул языком он. — Да вообще, так строго всё с этими передачками! — Ладно. Приеду домой и нажрусь профитролями в хлам! — пообещал Сандро. — А это сюда пока можно. Благодарю, от души!       Он указал на тумбочку, и я приземлил пакет на неё, рядом с колодой карт. — О-о, те самые? — Легендарные!       Я взял карты, которые стали нашим локальным мемом, немного потасовал в руках. Дядя Миша принёс их сыну на следующий день после его признания. И просто предложил поиграть. — Чё, реально? Сделал вид, что ничего не было? — Не знаю. Может, как-то пережил это и принял внутри себя, — гадал Сандро. — Хочешь сыграть? — спрашивал он теперь. — Давай, — согласился я от нечего делать. Не так себе представлял это воссоединение влюблённых, конечно. Жратва и настолки уж точно не входили в планы. В мои. Но если у Сандро другие, то тут я бессилен: хозяин — барин. — Может, сядешь ко мне тогда? А то чё на кортах тут, гопник?       Он хохотнул и подвинул ноги, но как только я опустился на край кровати, синяки напомнили о себе. — Ай! — Чё случилось? — Да после уколов до сих пор болит… — я хотел устроиться поудобней и раздать карты, но Сандро остановил. — Уколов? — долгий, пронзительный взгляд изучал меня так, будто видел впервые. — И ведь даже не рассказываешь… — А чё там рассказывать-то… — промямлил я, отведя глаза. Но похоже, Сандро сканировал меня не через них, а подмечал что-то своё. Неудобно, когда смотрят внутрь тебя: это как голышом на улицу выйти.       Он собрал карты и положил на место, а меня подозвал ближе. Здоровой рукой притянул к себе — пришлось опять встать на колени, чтоб прислониться ухом к груди. Сердце отбивало спокойный, равномерный ритм: тук-тук, тук-тук… А недавно я думал, что не услышу его больше! В глазах нестерпимо закололо. Хотелось поблагодарить всех богов мира за то, что оно бьётся!       Сандро прижал меня к себе со всей нежностью, на которую был способен. Я почувствовал, как он хочет дать мне это тепло, и запрокинул голову, не решаясь уткнуться в ткань больничной пижамы. — Я знаю, как тебе этого не хватало, — прошептал Сандро, слегка ослабив объятия. — Очень… — ответил я, никак не думая, что прозвучит настолько жалостно. Надо мной появилась его улыбка и тут же расплылась. А в глаза кто-то наливал воды, всё лил и лил — это стало последней каплей. Я чувствовал, что переполнен и ничего не могу с этим поделать! От безысходности спрятал лицо в его футболку, надеясь, что не оставлю на ней мокрых следов. — Алекс? — Сандро приподнял мою голову, осторожно, но не оставляя выбора — пришлось столкнуться глаза в глаза. Мой организм включил аварийный режим: «Срочно предотвратить все истерики, остановить поток воды к лицу, завернуть краны!» Знать бы ещё, где они находятся, и будет ли толк… Похоже, где-то прорвало трубу. Течь огромная, из неё бьёт фонтаном, уже поздно что-то чинить — находиться рядом опасно!       Поток остановил Сандро. Лёгким движением руки собрал мои слёзы и смахнул, мягко гладя по щеке. — Всё хорошо? — спросил так, будто сам не понял, что произошло. А ещё близорукий, конечно. Всё он видит… — Я так скучал по тебе! — Я тоже, солнце. Хочешь ко мне? — Сандро подвинулся, освобождая мне место на кровати. — Только разуйся.       Я оказался рядом быстрее, чем успел подумать, так вообще можно или нельзя. Слегка потеснил его ноги — Сандро скривился, но тут же опять просиял улыбкой. — Больно?       Он неопределённо махнул рукой. Я бросил взгляд на лодыжку, которую так неосторожно задел, но под одеялом не было видно, есть ли на ней гипс. А вот на правой ладони был, он закрывал два пальца, а остальные торчали наружу, но всё равно были перепачканы белым.       Сколько же белого…       Все эти бинты так неестественно смотрелись на нём. Даже мне было жутко смотреть это, а каково Сандро? Может быть, ему тоже было страшно и не хватало объятий? — Солнышко… Мне нельзя мочить гипс, — он аккуратно высвободил свою руку из моих, и в них тут же накапали слёзы. — Блин! П-прости, я не хотел, я случайно! — Ничего-ничего. — Не знаю, что на меня нашло! Просто… Так давно не видел тебя, а тут… эта б-больница… — Не оправдывайся, — мягко прервал Сандро. — Со мной можно.       Тогда я стиснул его в объятиях и, всхлипывая, намочил слезами пижаму. На миг он замер, а потом стал поглаживать по спине. — При других можешь сдерживаться, но при мне не стоит. Хорошо? — Сандро положил руку мне на затылок. — Я пойму.       Когда в палату заглянула тётя Оля, она застала меня, красного и опухшего, лежащим на груди её сына. Быстро прикрыла дверь и сказала что-то дяде Мише (я узнал его по кашлю). Погрузившись в молчание, мы переплели пальцы друг друга и слушали, как они шаркают бахилами по коридору, потом о чём-то шепчутся с моими родителями. От эмоций моя мама иногда повышала голос, но тут же возвращалась на общий уровень громкости с остальными. — Не мешайте им, — прорезался вдруг голос бабушки. — У них особая связь. — Вот это поворот, — прокомментировал Сандро, а я лишь легкомыслено хихикнул.       Может, она всё поняла? Может, и им сама объяснит?..