Тёмные мысли

      У каждого в классе 1-А была своя зависимость: сладкое, игры, музыка, одиночество, спорт, учёба, острое. Иногда она была скрыта так хорошо, что даже сами ученики были не в курсе о её существовании. Эта зависимость могла брать контроль над учащимися, раскрывая их натуру и характеры перед окружающими. У Изуку она тоже была. Все бы ответили, что это анализ причуд, и были бы правы, но существовала не только она. Была ещё тëмная, спрятанная глубоко внутри, но вместе с тем и выставленная напоказ в немом крике о помощи. Мидория знает всё о своей зависимости - причины, последствия, методы лечения, - но он никак не может отказаться от неё. Стоит прекратить как возвращается родной тремор и начинает сводить пальцы от желания вновь взять холодный металл, а в мыслях формировались воспоминания о процессе, о том как тело отзывается волной сладкой дрожи удовольствия до самых пят, как тёмные мысли, которые клубятся в сознании отступают, позволяя насладиться долгожданной тишиной мыслей.       То, что у каждого ученика есть личная уборная играет ему на руку, потому что занимать общий туалет и доставлять этим проблемы заставляет чувствовать Мидорию физическое неудобство. На своей территории он может полностью расслабиться и не бояться быть неожиданно прерванным и так глупо раскрыть себя, не успев убрать все до конца. Изуку очень умный мальчик, поэтому даже то, как исполнять свой темный секрет, он продумал от начала до конца. Никто и никогда не обнаружит его пока он сам этого не захочет. Единственное исключение могут составить лишь такие же люди как он - они чувствуют себе подобных. От них всегда несёт болью, страхом и скорбью с надеждой, а взгляд такой же пустой как чёрная дыра, которая засасывает в себя всё, погружая на самое дно, глубже и глубже. Пару раз ему удавалось распознавать таких же обреченных именно по этим мёртвым глазам, которые невозможно ни с чем спутать, и где нет никаких эмоций, лишь пустота. Он в принципе в последнее время стал чувствителен к чужим эмоциям: легко находит язык с мрачным Фумикаге, весело смеётся с глупых шуток Каминари, заражённый его смехом, с энтузиазмом поддерживает безумные идеи Мины, познает спокойствие с Тодороки. Урарака уже подозрительно поглядывает на него, когда они собираются все вместе за едой. Еë забота и страх ощущается кожей, что душит сильнее чем известие о беспричудности, лишая хоть какого-то аппетита. А он и так уже почти ничего не чувствует, поэтому лишаться ещё и этого не хочется. Что такое сытость он уже забыл. Сегодня она уже не просто смотрела, а сверлила его взглядом через половину стола, но так и не стала ничего говорить. В любом случае у неё и причин для беспокойства нет тоже, кроме лёгкого тремора рук, который можно оправдать его травмами.       Во время ужина он мысленно уже был не здесь, а в своей уборной с лезвием зажатым между пальцами. И как назло все решили посмотреть вместе фильм. Нет, он обожал эти посиделки всем сердцем, потому что любовь к своим одноклассникам у него была неисчерпаема, как и желание не быть наедине со своими мыслями, поэтому в любой другой день он бы с радостью остался. Но не сегодня. Сегодня он совершил слишком много ошибок, которые можно смыть лишь его кровью, чтобы перечеркнуть все красным цветом, на котором завтра можно будет изобразить что-то новое.       Фильм почти не запомнился, потому что большую часть он провёл в мысленной борьбе с желанием вскочить с дивана и уйти в свою комнату. Боевик был изобилием кровавых сцен, которые туманили разум желанием поддаться своей слабости, но нравственность не позволяла оставить одноклассников, поэтому все что он делал так это лишь ëрзал на своём месте, сгорая от желания и нетерпения. Это отвлекало не только его, поэтому Каччан несколько раз крикнул ему перестать дёргаться. Он был благодарен ему, потому что в такие моменты помутнения слушаться приказам было чуть ли не единственным, что позволяло не увязнуть в этом болоте окончательно.       Когда фильм подходит к концу, ему нужно призвать всю свою выдержку и упорство, чтобы не сорваться в комнату в ту же секунду. Это будет слишком подозрительно, потому что сонливость была оправданием его невнимательности по отношению к происходящему на экране, а тут неожиданная пробежка. Почти все решают остаться в холле и посмотреть что-то ещё, поэтому он сможет без происшествий добраться до комнаты. Маленький острый прямоугольник металла уже заждался его, подчиняя себе мысли и волю Изуку. У лифта его догоняет Иида, который был приверженцем соблюдения правил и не стал нарушать свой режим сна. - Спокойной ночи, всем, - желает одноклассникам Тенья. Нестройный хор голосов отвечает ему. Если честно, то он совсем не помнит, что ответил на это Ииде, потому что все мысли занимало лишь маленькое помещение смежное с его комнатой, которое хранит его секрет. Вроде бы, он лишь кивнул на это. - Выспитесь как следует, чтобы быть отдохнувшими перед началом тяжелой учебной недели! - руки подрагивают от переполняющих эмоций, которые должны были скоро найти выход, хоть и таким неправильным способом. Едут с десяток секунд - второй этаж. - Спокойной ночи, Мидория. Ты был какой-то рассеянный, поэтому иди скорее отдыхать, а не садись за уроки. Учёба важна, но не стоит так изнурять себя! - внимательный Иида замечает его состояние, но даже не подозревает чего тот ещё не знает. Он спит свою норму сна, но ему мало. Чтобы поспать даже лишнюю минуту он полностью перестал заниматься утренней пробежкой и занятиями спорта вне учёбы, а также анализировать причуды. Для него заснуть в любой позе и в любом месте становится также легко как вздох. Минета шутит про журналы для взрослых, из-за которых он не спит, и советует отдать их ему раз их так много. Айзава запрещает ему пить кофе по утрам, чтобы "не отказало сердце от нагрузки", потому что "тебе нужен сон, а не кофе, проблемный ребёнок". Но тот ошибается во всех трёх темах: сне, нагрузке и о его проблемности. Он старается изо всех сил, чтобы быть идеальным для всех, но тот все равно продолжает звать его так, игнорируя его достижения. Но он же действительно хороший.       Снова неприятные ядовитые мысли опутывают сознание, заставляя думать о том, что он предпочитает не замечать. Его все признали, поэтому ему не надо добиваться чего-то ещё. Его зависимость ни на что не влияет, поэтому её можно не замечать. Ничего противозаконного не происходит, поэтому нет смысла раскрывать себя. Он всего лишь плачет, стоит ему услышать чужие слова поддержки. Потому что эти слова нужны ему. Всего лишь сдерживает слезы, когда раз за разом слушает мотивирующую речь для фанатов от кого-либо. Потому что поддержка нужна ему. Потому что никто не верит в него, никто не говорит этого ему. Он не может рассказать маме о той тьме, что обитает в его сердце, и что он поддаётся ей, потому что не хочет расстраивать её. Он не хочет быть ещё одним разочарованием в чьей-либо жизни. Наверняка, Айзава-сенсей и Всемогущий разочарованы им, поэтому пусть хотя бы для одного человека он будет кем-то хорошим, хоть и не является им. Это не враньё, а лишь чужие мысли, которые он не разоблачает, потому что не знает о них. Пропускать через себя эти мысли трудно, потому что они подхватывают как бурный поток и несут навстречу бесконечной пропасти, которая готова поглотить с головой в любую секунду, но легче чем с кем-то. Открываться кому-либо тяжело, а рассказывать такой темный секрет и подавно, но и он не хочет этого делать. Глубоко внутри царапает знание того, что это просто страх, который нужно перебороть, но он-то понимает, что страх на пустом месте не рождается, особенно у него. Произнести вслух "порезы" и "селфхарм" для него физически невозможно - горло сводит спазмом и кроме сиплых хрипов ничего более не выходит. Остатки рассудка кричат о необходимости признаться во всём и получить долгожданную помощь, но кроме как почти неосязаемых намёков, он ничего больше предпринять и не может.       Ладонь замирает над аптечкой, которая осталась стоять на кровати. Из памяти стерся момент того, как он оказался в комнате и сколько он вообще в ней находится. Тьма снова поглотила его, заставив потерять контроль за ходом реальности. Он знает, что на лотке первого яруса аптечки снизу прикреплен нераспечатанный заточенный металл. В очередной попытке побороть свою зависимость он выбросил уже тупое лезвие, поэтому сейчас, спустя всего-то несколько дней, ему нужно взять новое. Омерзение напополам с вожделением захлестывают его, даруя ощущение нереальности происходящего. А если происходящее нереально, то он может спокойно делать все, что захочет. А хочет он боли. Рука уже уверенно открепляет необходимый бумажный конвертик с пластикового дна. Пальцы уже плохо слушаются, поэтому лезвие чуть было не падает на пол, но он успевает поймать его. Он не хочет запачкать пол, поэтому заходит в туалет и запирается. Дальше всё идёт по привычному алгоритму: закатать рукав, развернуть руку над унитазом, чтобы кровь ничего не испачкала, нанести несколько десятков еле заметных неглубоких порезов и максимум два немного глубоких. Он закусывает губу, собираясь с силами, чтобы потом нанести себе новые отметины в ожидании спасительной боли. Каждый раз ему нужно готовится морально перед началом, потому что внутренние установки не дают спокойно исполнить задуманное, противореча им. Страх быть раскрытым и причинить неудобство близким заставляет сомневаться и отказаться своей зависимости, но тело даёт красноречивый отказ на это, усиливая дрожь. Тремор возвращается уже от всего того безумия, что творится в его сознании.       Спустя несколько секунд первый рывок кистью разрезает плоть. Плечо уже настолько изодрано, что боль почти не ощущается. В мыслях набатом звучит лишь одно: "мало". Мало крови, боли, эмоций, свободы, опустошения, контроля. Всего мало. Первый десяток мелких порезов заканчивается за несколько секунд, которые для него прошли за одно мгновение. Линии расцветают в хаотичном порядке. Длинные и короткие, вертикальные и горизонтальные они украшают всю площадь плеча. А в самом начале он думал, что ограничится лишь той частью руки, что прилегает к телу. Это позволяло быть не обнаруженным в любой ситуации: от переодевания до медосмотров. Он не был бы собой, если бы не продумал вообще все. Также как и продумано, все было изучено. Он читал, что селфхарм относят к одной из разновидностей зависимостей, но тогда это казалось смешным и глупым - невозможно быть зависимым от боли. Поэтому тогда идея наносить себе царапины тупыми маникюрными ножницами казалась менее губительной, чем курение или алкоголь. Сейчас же он понимает насколько был глуп, вступая на эту дорожку, но уже не может отказаться от этого. Сейчас он как наркоман, которого ломает без очередной дозы.       Страх пробивается сквозь толщу смеси эмоций. Он боится, что не сможет остановиться до тех пор пока не изрежет всего себя. Мысль рассказать кому-то из одноклассников укореняется на благодатной почве страха, прорастая уверенностью в этом решении. Он даже знает кому - Каминари. В его взгляде периодично мелькает та же пустота, что поглощает его. Ему даже пару раз удавалось увидеть тонкие белые нити порезов на предплечьях и ребрах. Они столь незаметные, что если бы не собственные, то он бы даже и не понял, что это за следы. Наверное, ему пора остановиться пока он не нарушил свои же правила.       Рука случайно соскальзывает на предплечье, оставляя широкую красную линию, красные капли с легкой щекоткой стекают к кончикам пальцев. Горячая волна удовольствия с болью прошивает все тело, заставляя закусить губу. Судорожный вздох все же срывается, а в глазах на несколько мгновений темнеет от этой желанной смеси ощущений. Она заглушает тот мерзкий голос в его голове, который говорит, что он ничтожный. В мыслях все громче и громче набатом стучит: ещё. Словно в трансе он снова и снова проводит лезвием по руке. Как художник он наносит рисунок своей агонии на себя же, становясь холстом, с каждым мазком которого голос становится хоть немного тише. Красные росчерки болезненно пульсируют, из-за чего он безумно улыбается. После очередного пореза в голове наконец-то возникает долгожданная тишина. Это сладкое спасение выжигает душу обманчивым ядом. У цианида вкус миндаля, а у его смерти - усталости, которая скоро ожидает его.