Тобой пропах весь Токио

Знойное летнее солнце, запах жухлой, уже успевшей подсохнуть травы и шорканье спортивной обуви по гладкому полу школьного коридора. Ученики средней школы Мизо, малыми группками покидали стены учебного заведения желая, как можно быстрее зайти в ближайший ларек за мороженым, в попытках спастись от жары, или пройтись по парку, в котором можно тихо посидеть в тени пушистых деревьев, размышляя о предстоящих экзаменах. Но удача, как мы все знаем, улыбается далеко не всем и, если кому-то все же удалось выскользнуть из школы до крайнего звонка, то нашим героям, увы, повезло меньше. Собрания во внеурочное время, ныне именуемые как «Классный час», никогда ничем хорошим не заканчивались. Особенно плохо они проходили для школьных хулиганов, но сегодняшний урок был для всех исключением. Уже полчаса, если не больше, класс 2-А и 2-С, слушали долгий и утомительный бубнешь их классных руководителей о том, что из себя представляют «Течка» и «Гон». Правильнее было бы, веди этот «Классный час» их школьная медсестра у которой об анатомии и структуре организмов человека куда больше познаний, чем у двух преподавателей биологии, но, тем не менее, эту обязанность взяли на себя именно они. Ханагаки Такемичи — главный герой этого рассказа — готов был волком выть от скуки, под монотонное учительское: «Течка, или же «эструс» — представляет из себя половой цикл в жизни любого Омеги, при котором пара Альфы и Омеги имеет возможность завести потомство…» — чтение материала с листка, взятого из любой книги по анатомии, ничуть не красило пребывание в этом классе, заставляя бедного парня сонно зевать в конце аудитории, параллельно сверля взглядом спину своего лучшего друга — Такуя Ямамото, которому эта тема, в силу его вторичной сущности, была крайне интересна. Омеги мягкие, трепетные и их часто волнует то, что происходит с их организмом. Такуя был миловидным парнем, со светлыми, всегда ухоженными волосами по плечи, и мягкой, снисходительной улыбкой на лице. Классическая Омега. Такемичи переводит взгляд чуть левее и на фразе учителя: «Гон является особенностью альф» - замечает, как его второй друг, по прозвищу Аккун, напрягается, наклоняясь чуть ближе, буквально укладываясь грудью на парту, наверняка думая, что этот жест поможет ему получше разобрать невнятное бормотание преподавателя. Конечно поможет, с последней то парты. Аккун или же, если вы предпочитаете более официальные обращения, — Сендо Ацуши, являлся Альфой. Сильным, грозным, опасным, по крайней мере такое описание часто встречается в учебниках по литературе и истории. Сам же Ацуши на грозного и сурового мужчину, больше похожего на скалу, нежели на человека, не походил. В этом любителе ярких кудрявых причесок и душистого аромата меда, Альфу выдавал лишь временами тяжелый взгляд и удивительные лидерские качества. Впрочем, наверное, поэтому он и был главой их небольшой банды. Помимо Омеги и Альфы, в их сборище так же присутствовали и Беты, о которых, от чего-то, говорить стали все меньше. Казуши Ямагиши — смешной конопатый парень, с бесполезными очками без линз (сам парень утверждает, что наличие оправы от очков, уже делает его умнее), и Сузуки Макото — суровый брюнет, больше походящий на малайца, нежели на японца. Собственно, вот мы и подобрались к нашему главному герою и его вторичному половому признаку. Точнее, предполагаемому вторичному половому признаку, но эту деталь мы обсудим с вами в процессе самого повествования. Ханагаки Такемичи представлял из себя самого обычного, малопримечательного среднегодку и «непримечательность» эта заключалась отнюдь не в его внешности, коея, все же, заставляла задержать на нем взгляд. Дело ли здесь было в неудачно осветленных волосах, извечно уложенных в прическу «ястреб», или же в огромных голубых, так несвойственных японцу, глазах — не ясно. Ханагаки был Бетой, точнее, сам Такемичи был в этом полностью уверен и уперто доказывал друзьям, что ни на какие обследования ему не нужно и с ним, таким глупым, временами наивным, и так все ясно. К выводу о том, что он является Бетой, парнишка пришел не сразу, лишь после того, как понял, насколько же плохо он ориентируется в окружающих его запахах. Ему редко удавалось распознать в толпе явную Омегу или Альфу, да и собственный его запах был слабым, еле уловимым. Помнится, он даже просил Аккуна нюхать его рубашку, с простой просьбой описать его уникальный аромат. Ацуши с этой задачей справился с трудом, ответив что-то невнятное, про сладкий запах трав и хвои. Пускай Такуя и говорил, что не тянет Такемичи на Бету, а после выслушивал недовольные возгласы Ямагиши с Макото, яро доказывающих, что этими фразами Такуя оскорбляет их сущность, но сам же Ханагаки придерживался мнения, что ему крайне повезло не родиться Омегой, которым в этом мире, если честно, весьма и весьма не везет. — Такуя, — он шепчет это, тыкая пальцем в спину впереди сидящего блондина. — Такуя, давай свалим, претворись, что тебе поплохело. — Ханагаки бы и сам с этим делом справился, но у Омег, от чего-то, имитировать получалось куда лучше. — Такемичи, — Оборачиваться школьник не спешит. — осталось десять минут. Рычание у Такуя мягкое, ненавязчивое, совсем не злое, такого сложно испугаться, если не смотреть в карие, поблёскивающие недобрыми огоньками, глаза. « "Омеги слабые и безобидные", тьфу ты, брехня да и только — Такемичи мысленно ругает учебник Истории Мира, ведь именно от туда он вычитал это весьма оскорбительное выражение, — А вот по Ямомото не скажешь, что он безобидный. Да, робкий, но не безобидный». Особенно когда дело касается его друзей. Наверное, желание всегда становиться на сторону своей «стаи», тоже является омежьей особенностью. Ханагаки глядит на Макото, на переднем ряде и ментально чувствует, как же парню хочется спать. Возможно, он догадывается об этом, благодаря сонному зевку брюнета. Ямагиши, впрочем, как и всегда, что-то черкает в своей записной книжке. Обычно он записывает туда разные новости, о новых бандах в Токио, но иногда там мелькают и его наблюдения, касаемые Омег и Альф. Такемичи часто подтрунивает над ним, пророча тому будущее ученого, занимающегося выявлением новых видов вторичного пола. Аккун все также внимательно слушает о том, чем опасен для Альф Гон. Этот момент Такемичи пропускает, да и, если честно, вряд ли эта информация когда-нибудь ему пригодится. Звонок кажется Ханагаки ангельским благословенным пением и он, вместе со своей шумной шайкой хулиганов, убегает из класса в первых рядах. — Ну что, можно ехать в район школы Сан? — Макото, впрочем, как и всегда, пылал уверенностью. На плечах Ханагаки он виснет тяжелым грузом и Такемичи слышит, как под этой тяжестью хрустят его ребра. Хорошими спортивными данными он никогда не отличался. Вот мягкая и горячая кожа — это да, это про него, а все, что касается крепких мышц и атлантного тела, обошло его стороной. — Конечно, их давно пора поставить на место. — Аккун, возглавлявший их кривоватый клин, победно вскидывает подбородок, в попытке казаться выше, чем есть на самом деле. — Я все еще не уверен, хорошая ли это идея. — Такуя за его спиной нервно заправляет волосы за ухо. Ацуши, на этот его жест лишь мягко улыбается: — Конечно, Ото, это дело чести. Ямагиши, в самом конце их клина, имитирует рвотные позывы, тут же получая от Ханагаки смачную затрещину. Ему эта немая химия между Аккуном и Такуя казалась более чем естественной, пускай он никогда и не произносил этого вслух. До станции метро они добираются в шумной перепалке и, проходя мимо городской больницы, в очередной раз пытаются затащить Таккемичи на обследование, но он, по своей натуре, слишком упрям, и от того они быстро сдаются, все же спускаясь к изначальной своей цель - метро. В вагоне шумно, пахнет потом и тяжестью тысячью других, самых разнообразных запахов. В такие моменты, глядя на то, как его друзья (лишь Аккун и Такуя) морщат носы и старательно игнорируют чужой запах, он радуется, что с трудом улавливает даже самые сильные. Факт того, что Ямагиши и Макото и вовсе их не чувствуют, он предпочитает игнорировать. — Эй, Мичи, — Аккун подло тыкает друга под ребро, заставляя того вздрогнуть, отвлекаясь от череды скользящих в голове мыслей. — Чего тебе? — обиженную моську он строит из чистой вредности. — Ты же звонил своему кузену, по поводу нашей вылазки? — Аккун щурится, по старой привычки стараясь уловить изменения в запахе товарища, но тот слишком слаб даже для того, чтобы просто попытаться. Такемичи на этот вопрос лишь кивает, уже привыкнув к этим четным принюхиваниям со стороны их командира. — Отправлял смс сегодня утром. Ацуши, довольный ответом, возвращается к обсуждению с Макото какой-то новой видеоигры. Такемичи наблюдает за друзьями со слабой улыбкой на лице. Ему нравились драки, нравилось проводить время с этими идиотами, да и в целом он любил свои школьные годы и жил в них с полной уверенность в том, что ничего не сможет его сломать. Ничего, кроме внезапного головокружения и странного ощущения мягкости во всем теле. Он чувствует, как резко вздрагивает его тело и он, словно бы, отключается. Кажется, он потерял сознание и процесс этот сопровождался разрядом тока, - как если бы Такемичи дотронулся к оголенным проводам, - по всему его телу.

---

Иногда жизнь подбрасывает к нашим ногам весьма необычные испытания. Кого-то выгоняют из школы, кто-то чувствует, как медленно влюбляется в того, кому нет до него ни малейшего дела. Такемичи вот, к примеру, к трудностям своей жизни привык. Привык чувствовать себя лишним в стенах собственного дома, привык проигрывать, но уперто сжимать зубы до скрипа и идти дальше, привык, что его считают слабаком. Даже осознание того, что он является Бетой — пустышкой в их огромном и таком странном мире, ничуть его не расстроило. Не сказать, что в его жизни были лишь тяжелые моменты провалов. Ханагаки часто везло, но удача, видимо, сегодня в очередной раз повернулась к нему задницей. В глазах его плыло, и он с трудом сумел сфокусировать зрение, на стоящем перед ним младшекласснике. Тело обдало жаром, что сопроводился ломанной болью в руках. Он чувствовал, как горит его лицо и ноют ребра. Такие ощущения часто сопровождали его после очередной неудачной драки. Голова раскалывалась, а рой мыслей в голове кучковался, не давая сосредоточиться. Кажется, еще немного и Ханагаки стошнит. — Ты в порядке? — Детский, обеспокоенный голос заставляет Такемичи вздрогнуть, тяжело выдохнув. Перед ним стоял невысокий парнишка с черными, короткострижеными волосами и такими пронзительными, серыми глазами. Такемичи, по своей глупой привычке, хмурится, в попытке выпрямиться, но действие это отдается тягучей болью во всем теле, и он вновь опускает плечи. Как он очутился на этой детской площадке? Почему на улице так темно? Где его друзья и, что не менее важно, от кого он получил столько синяков? Ханагаки старался не паниковать, но факт того, что последнее воспоминание в его голове — это громкое оповещение станции метро «Сибуя», весьма настораживал. На ответ школьника он отвечает тише, чем планировал. Кажется, паренек его знает. — Голова закружилась. Все хорошо. — Он улавливает слабый запах молока, исходящий еще от несформированного пацаненка. Удивительно, что он вообще смог его распознать. Такемичи хмурится и бегло осматривает взглядом площадку, надеясь заметить на ней кого-то действительно знакомого. Но они здесь одни. — Тебе уже пора домой, не думаешь? — Встревоженный взгляд младшеклассника он предпочитает игнорировать. В висках неприятно пульсирует от нового приступа боли, и он морщится, хватаясь рукой за железную балку качели, в попытке дать телу хоть какую-то опору. — Ханагаки-сан, может врача вызвать? Ребенок делает шаг в его сторону, но Такемичи тормозит его жестом руки и старается поднять голову выше, придавая своему виду большей уверенности. Кривоватую улыбку он выдавливает из себя путем неимоверных усилий. — Все хорошо, уже так поздно, твои родители наверняка беспокоится. — Он говорит это стискивая зубы все сильнее. Парнишка смотрит на него еще раз, и Такемичи понимает - словам его не поверили, но тот кивает, после кланяется, благодарит его за что-то и разворачивается в сторону дома. Как только его тонкий силуэт скрывается за ближайшим поворотом, Ханагаки падает на колени, с силой массируя собственные виски в попытке прогнать боль. Перед глазами его плывут картинки. Вот они с Аккуном стоят на коленях, перед каким-то громилой, наверняка Альфой, с небольшим шрамом на брови. Такемичи догадывается, по стоящему позади этой банды, тонкому силуэту, что кузен его, судя по его бездействию, оказывается тем еще мудаком. Вот он бежит к дому Тачибаны Хинаты, — Альфы к которой он, вроде как, неравнодушен, — а на глазах его виднеются слезы. Такемичи не привык плакать… Альфа, встречает его с мягкой, доброй улыбкой и внимательным, изучающим взглядом. С Тачибаной они общаются давно и Ханагаки бы хотелось верить, что общение это происходит не из жалости к его вторичному полу. Хотя, признаться, Хината вечно твердит ему о том, что он пахнет, чем-то непонятным, еле уловимым, мягким и свежим. Следующая картинка смазана, но ему удается разглядеть силуэт парнишки, который пару минут назад так обеспокоенно его разглядывал. В ушах эхом бьется его имя «Тачибана Наото» и догадка о том, что эта младший брат Хинаты, всплывает сама собой. В руках у Ханагаки разбитая бутылка из-под пива и он, кажется, кричит на каких-то трусливых хулиганов, что, завидев оружие, поспешили убраться с поля его зрения. Боль постепенно гаснет в его голове, позволяя вздохнуть полной грудью и перевести сбившееся дыхание в норму. Такемичи пялится на свои побитые костяшки и все никак не может сложить осколки пазлов, неожиданно возникших в его подсознании. Шепчет он свой вопрос хрипло, ошарашенно, с трудом поднимаясь с колен. — Что за черт? Тишина ночи ему, как это обычно бывает, не отвечает. И только цикады, тихо стрекочут где-то в садах ближайших домов.