Знаешь, Рейни, тебе бы было очень хорошо с чёрным лаком...

Его изящные длинные пальцы, старательно перебиравшие струны бас-гитары, навсегда превратились в предмет восхищения для Дью. Не было ни одного дня, чтобы он выбросил этот образ из своей головы и мыслей, не было ни одного концерта, чтобы он перестал так нагло изучать взглядом эти утончённые кисти. В какой же момент у соло-гитариста развилась мания к рукам Рейна? Он и сам не мог ответить на этот вопрос, регулярно всплывавший в размышлениях и не дававший Дропу покоя. Однако тяготящие раздумья всё равно не принесут плодов: какой толк от найденной причины, если следствием уже является непреодолимое желание? Дью и сейчас прокручивал всё это в голове, пока сидел на полу напротив Рейна. Они находились в очередном отельном номере перед очередным концертом в туре. Выступали, переезжали и меняли отели парни почти каждый день, но из раза в раз селились вместе, иногда тем самым вызывая лишние вопросы у Папы и остальных гулей, так и не решавшихся эти вопросы задать. Стемнело сегодня рано, окна уже зашторены, а комната освещалась лишь тёплым светом от нескольких включенных торшеров, заполнявшим пространство и создававшим расслабленную атмосферу. Музыканты сидели друг напротив друга на полу за небольшим журнальным столиком, на котором были разложены игральные карты, регулярно скрашивавшие их вечера. Парни играли уже не первую партию, но все уже сыгранные завершались победой басиста. — Снова выиграл, — Рейн ухмыльнулся и показал пустые руки, намекая, что Дью опять остался «дураком», — ты какой-то несобранный сегодня, в облаках витаешь? Дроп перевёл взгляд со своего веера карт на довольное лицо Рейна и улыбнулся: — Да, можно и так сказать… витаю… Соло-гитарист вновь опустил глаза на руки басиста: — Знаешь, Рейни, тебе бы было очень хорошо с чёрным лаком, — внезапно произнёс Дью чуть тише, однако в идеальной тишине комнаты ни одно слово не скрылось от внимания Рейна. Рейн заметно смутился, и даже при тусклом свете ламп было видно, как порозовели его щёки. — М? О чём ты…? В глазах Дью уже засверкали недобрые искорки. Он поднялся с пола и подошёл к своему чемодану, сразу же начав искать что-то в одном из внутренних карманов. Этим «что-то» оказался маленький флакончик лака для ногтей. Чёрного цвета. Дроп быстро застегнул молнию чемодана и вернулся к Рейну, не сводившего с соло-гитариста своего недоумевающего и в то же время недоверчивого взгляда. — Говорю, что чёрный лак прекрасно бы смотрелся на твоих ногтях. У меня как раз оставался такой с собой в багаже с предыдущих поездок (ага, как же. Рейну совсем необязательно знать, что лак абсолютно новый и покупался слегка поехавшим фетишистом специально для него), — Дью придвинулся к столу и поставил на него лак. — Не знаю… раньше я как-то не задумывался о подобн… Договорить ему не дал уже разгорячившийся Дроп, смело взявший холодную ладонь Рейна в свою и развернувший её тыльной стороной, предварительно открыв лак и взяв в руку кисточку: — Т-с-с, даже не сопротивляйся, — говорил Дью, старательно покрывая цветом ногтевую пластину, — когда я закончу, ты сам увидишь, что твои и без того чудесные руки стали ещё чертовски притягательнее, — он произнёс это, прекрасно зная, как сильно заставит краснеть Рейна своей открытостью. И знал он это точно. Рейн шумно втянул носом воздух и, засмущавшись, не нашёл, что ответить, поэтому продолжил наблюдать за аккуратной работой Дью. Это завораживало. То, как он ровно красил, не задевая кисточкой кутикулу и кожу, и то, как быстро он это делал, вынуждало басиста замереть и задуматься, а в первый ли раз Дроп этим занимается… Однако пусть действия Дью и выглядели отточено и невозмутимо, так было только внешне. На самом же деле соло-гитарист едва сдерживал себя, чтобы не начать расцеловывать эти тонкие длинные пальцы, выступавшие костяшки и бледные запястья. Вернее, он бы и не сдерживался, но портить труды своих стараний не хотелось… как и спугнуть Рейна. — Вот и всё, принимай работу, — заявил Дроп, отпуская руку басиста и закручивая флакончик лака, — я же сказал, что тебе пойдёт! Можешь меня не благодарить, что уж тут, Рейни. Рейн оценивающе посмотрел на свой маникюр и пришёл к выводу, что Дью был прав. Смотрелось необычно и интересно, но более того его интересовала внезапная перемена в Дью. Басист промолчал о резком желании музыканта побыть мастером маникюра и отвесить минимум дюжину комплиментов рукам Рейна за весь процесс, постарался не заострять внимание на постоянном взгляде Дропа, блуждавшем по его рукам, но сейчас это уже не поддавалось никаким объяснениям. Рейн всё понял и почувствовал, что ведёт он сегодня не только в картах. Бас-гитарист пересел с противоположной стороны стола ближе к Дью, отметив его напряжение, от которого воздух будто был пронизан искрами. Он улыбнулся уголками рта и положил свою ладонь на щёку Дропа, притягивая его к себе и заключая в поцелуй. Сначала робкий и неуверенный, но встреченный взаимностью сперва опешившего Дью. Рейн отстранился и мгновенно залился краской: казалось, что от смущения у него порозовели даже уши. Дью рвано выдохнул, очевидно не удовлетворившись столь кроткой лаской, и теперь уже сам целовал басиста. Жарко, долго, властно. Они прервались, чтобы восстановить сбившееся дыхание. Рейн провёл кончиками пальцев линию от шеи вниз к паху, накрыв ладонью сильно заметное возбуждение Дью, сдерживаемое плотной тканью джинсов, удивив своей решительностью не только Дропа, но и самого себя. Что ж, отступать поздно, начатая игра должна продолжаться. Соло-гитарист стиснул зубы и наклонился назад, опершись на локти, пока Рейн поглаживал его внутреннее бедро, плавно подбираясь к члену сквозь одежду, и наслаждался реакцией млевшего Дью. — Как же неприлично было так открыто пялиться на мои руки, не находишь? — басист продолжал гладить член Дью через ткань, ощущая как тот стал совсем твёрдый, — может, ты думал, что это незаметно, но я очень внимателен, — теперь наконец настал черёд Рейна доминировать и контролировать происходившее. Непривычное поведение раззадоривало обоих, накаляя обстановку. Тяжело дышать. Дью потянулся к ремню на своих джинсах, чтобы расстегнуть их и освободиться от давящей одежды, но басист остановил его и сам начал возиться с пряжкой ремня, пуговицей и молнией. Специально долго и нерасторопно, чтобы помучить Дью, чтобы тот смотрел, как белеют костяшки, когда Рейн напрягает руки. И он смотрел. Смотрел, сгорая от нетерпения и возбуждения, которое было и без того на пределе. — Рейни… пожалуйста… — умоляюще и будто обессиленно просил Дроп, не спуская глаз с руки бас-гитариста, уже блуждавшей под нижним бельём и сжимавшей основание члена. Рейн не мог больше томить его. Он старался двигать ладонью медленно, размазывая большим пальцем вовсю сочившийся предэякулят по головке, вынуждая Дью мелко содрогаться и сдавленно стонать, пока тот постепенно ускорял темп и всё плотнее обхватывал рукой член. Соло-гитарист был на пределе: тяжело вздымавшаяся грудь и стиснутые зубы в попытке быть тише, Рейн это чувствовал. Специально изводив его, он мастурбировал то быстро, то снижая темп, будто совершенно забывая двигаться. Однако изнурявшей жажде пришёл конец, когда свободная рука Рейна заползла под рубашку Дью и, игриво поднимаясь вверх, нащупала сосок парня. Дроп громко простонал, запрокидывая голову назад и изливаясь в кулак басиста. На завтрашнем концерте многих фанатов удивит перемена в стиле Рейна, а точнее то, что теперь его кисти украшает не только пара серебряных колец, но и чёрный маникюр, история которого известна лишь им двоим: смущённому произошедшим Рейну и Дью, которому стало ещё труднее не отвлекаться на руки возлюбленного…