идеально

Каждую ночь Гарри снился один и тот же сон. Он лежал на мягкой влажной траве и сквозь ресницы наблюдал за поднимающимся солнцем. Сначала было совсем темно. Он мог рассматривать звезды и даже пытался их считать. Но постоянно сбивался: глаза начинали слезиться и чесаться, в голове зарождалась слабо пульсирующая боль. Он не любил Боль. Слишком много времени она жила в Гарри. Само слово, конечно замечательное: какое-то округлое и, должно быть, приятное на ощупь. Мягкое, податливое и грустное слово. Если бы Боль была живой, Гарри непременно обнимал бы ее каждый вечер, прежде чем лечь спать. Небо с каждой минутой становилось светлее и светлее. Появлялись розовые, оранжевые, желтые оттенки, отталкивая черноту и окрашивая ее в сиреневые и серо-голубые цвета. Гарри вздрогнул, потому что до запястья дотронулись холодные пальцы. Почему-то он всегда пугался этого первого касания. Чужая прохладная рука взяла его ладонь, мягко надавила. Пальцы переплелись. Гарри не смотрел вправо. Он знал, что увидит там лишь туман. Незнакомец был прозрачным. Гарри закрыл глаза. Он ощущал, что температура его тела выше нормы. Так было каждый раз, но ему не было жарко. Он просто чувствовал, что его кожа очень горячая. Поэтому ему нравилось, когда Незнакомец обхватывал его руку. От Незнакомца всегда исходила непонятная прохлада. Они лежали и просто держались за руки, Незнакомец поглаживал тыльную сторону ладони Гарри. Все казалось очень правильным и иногда Гарри задумывался: а может, это и есть его олицетворение Боли? Его не было видно. С ним Гарри чувствовал себя как никогда умиротворенно. Он был холодным, а Гарри теплым и это было идеально. Будто все неприятные чувства Гарри отделились от него и явились в виде Незнакомца. Гарри подвинул руку вверх, вслепую нащупывая голову Незнакомца и запуская руку в его волосы. Было мягко. Волосы не были короткими, но и длинными тоже не были. Еще они были чуть влажными на затылке из-за росы. Мысли Гарри закручивались в непонятные спирали и становились туманом. Он понял, что просыпается и напоследок смазанно коснулся подушечками пальцев щеки Незнакомца. *** Гарри ошеломленно стоял на входе в туалет. Он видел перед собой Малфоя. Тот плакал. По-настоящему плакал. С каждым тихим всхлипом руки Гарри тряслись все сильнее. Взгляд бегал по кафельным стенам, одиноким белым умывальникам, постоянно останавливаясь на светлом затылке. Почему-то Гарри стало очень больно. Вдруг наступила тишина. Взгляд серых глаз прожигал в Гарри дыру. Оба дернулись одновременно. Малфой — ко входу, Гарри — к Малфою. Пальцы вцепились в белоснежный рукав. Блондин резко обернулся. Его било крупной дрожью, а лицо было бледным, почти белым. — Отвали, Поттер. — прошипел Малфой. На его щеках еще не высохли дорожки от слез. Гарри стоял, всматриваясь в его лицо и боялся пошевелиться. Происходило что-то странное. Будто в голове складывался пазл. Вдруг стало неимоверно жарко. Малфой не двигался. Даже сквозь ткань его рубашки просачивался всепоглощающий холод. — Ты... Это ведь ты, правда? Гарри заметил страх, промелькнувший в глазах напротив. — Что — я, Поттер? Рука Гарри отпустила рукав, скользнув ниже и обхватив тонкое прохладное запястье. — Ты — моя боль. — он сказал это шепотом, но так громко. Этот шепот проник в стены, в пол и потолок, в пространство между ними. Гарри качнулся и порывисто обнял Малфоя, уткнувшись носом в его шею и вдыхая запах свежей травы.