Лапы, кобелина!

— Истеричка недобитая! — орёт Тэхён, не заботясь о чувствах престарелых соседок, замерших на скамейке с открытыми ртами (пф, те и рады очередному шоу) — Туфта позорная! Кошмарище! Дура! — Пошёл нахуй! — отвечает не менее громкий голос с балкона четвёртого этажа, — Шмарина конченный! Шакал смердячий! Поблядун! Сверху изящно валится внушительный комок измятого тэхëновского барахла, обвисая отдельными элементами на деревьях, на самом Тэхёне и даже на подъездных бабках. — Чтоб духу твоего тут не было, уебень! — продолжает разрываться четвёртый этаж, — Сгинь, мразота корявая! — Отсоси, стерва! — Ким выразительно жестикулирует средними пальцами обеих рук, задрав голову и с ловкостью циркового трюкача уворачиваясь от летящей в него мешанины, среди которой одежда, книги и, — Посуда?! Сука дебильная! Какого хуя? — он почти стонет, наблюдая, как о землю бьются тарелки. Любимые, между прочим, с тюльпанчиком, — Тюльпанчики за что, тварина болотная?! Ведьма ненормальная! Коряга мразотная! Замолкнув, Тэхён сокрушенно оглядывает остатки былой роскоши. Личные вещи изгажены или уничтожены. — Пиздец, — протяжно выдыхает он, агрессивно копошась ладонью в волосах на затылке: ищет там выход, не иначе. Мельком взглянув на соседскую бабульку, Ким давит смешок и подходит к старушке, вытягивая руку, — Упс, пардоньте, — снимает с чужой головы интимный предмет гардероба, — Трусишки мои будут. Бабки не злятся, даже посмеиваются тихонечко. К скандалам брата и сестры Ким привык давно уже весь район. Эти двое и не такое творят. Как-то раз и вовсе подрались в местном продуктовом магазине из-за пачки, вроде, молока (один пьёт без лактозы, а второй на это насрать). Ну и что? Разъебали в итоге весь отдел молочной продукции, потом полгода по очереди бегали туда на отработку. Ебанутые, одним словом. Лучше эту семейку никак не описать. Тэхён тоже не злился бы, но теперь он просто в ярости. Сестра выгоняет его из хаты стандартно пару раз в неделю, и как бы он ни заебался собирать свои шмотки с земли, никогда обид на неё не держит. Но тюльпанчики, сука, это прям край. Прям, предел. — За тюльпанчики не прощу, ошибка природы! — на прощание голосит он в разодранное горло. — Съебись, протухшая конча! — с таким же энтузиазмом орут уже скрывшись в глубинах квартиры. Из-за чего посрались на этот раз? Из-за девушки сестры. Эта озабоченная опять притащила в дом какую-то размалëванную шнягу, заявив, что у них любовь навсегда. Ага, блять, уже третья любовь за одну эту неделю. Тэхёну похуй, в общем-то, кого сеструха любит, отлюбливает, страпонит, или что там эти лесбиянки друг с другом делают, только вот эта самая «навсегдашняя любовь» с утра пораньше ввалилась к нему в спальню и напала на него беззащитного и сонного, грязно и жестоко отсосав его бедный член (да-да, так и было, хотите — верьте, хотите — нет). В общем, застукавшая их сестра зрелища почему-то не оценила, ну и пошло-поехало. А он что? Ничего он не сделал. И вообще, не виноватый он, та сама пришла… И в том, что сестра его — стремота позорная и уродливое уëбище, тоже, как бы, не виноват (они абсолютно одинаковые близнецы, только между ног слегка непохожие). Как бы то ни было, и Тэхён, и его близняшка согласны, что пора им уже разъехаться, пока оба живы. Да что уж там, так весь район считает, хоть и скучно будет без концертов этих пришибышей. Тэхён с помощью сердобольных старушек (всё ещё ржут над ним, гадюки ехидные) подбирает более-менее уцелевшие останки имущества и гордо съëбывает в закат, плохо представляя, куда идти сейчас со всем этим хламом. Хотя, всё равно куда, лишь бы не к кикиморе поехавшей. Хорошо, что для таких случаев у него есть бывшая, которая теперь просто друг, или, скорее, братан. Чирон — свой «пацан», приютит, накормит, денежку одолжит, если жизнь сильно припрëт. Тэхён её уважает, и ничего, что та точно так же выпинывала его из своего дома всего-то год назад. — У-у, суки злые, — бубнит Ким себе под нос, — одни проблемы от женщин. Вообще, Тэхён ни разу не женоненавистник. И слово «сука» из его уст звучит, скорее, ласково, в силу его профессии. Но согласитесь, женщин и впрямь зачастую сложно понять. Как, если они и сами себя не понимают? Вот и Тэхён не знает, как. Но женщин от этого любить и уважать не перестаёт. За исключением одной злобной рожи. Тюльпанчики его перебила, надо же… Вот же дрянь дрянючая! Таксист, всю дорогу испуганно поглядывавший на бормочущего проклятия пассажира, испытывает крайнее облегчение, когда поездка заканчивается. Тэхён подхватывает с заднего сидения узелок с пожитками и козырно скидывает на торпеду автомобиля зажëванные купюры. — Сдачи не надо, — великодушно, сильно подванивая пафосом, чеканит он и выбирается из такси как можно быстрее. А то дяденька-водитель заметит, чего доброго, что Тэхён сотку не доложил. Ну нету у него больше, что вы от бездомного хотите? Его, вообще-то, бессовестно выперли из родных хоромов, голодного, холодного. Ладно, хоть минетом порадовали на дорожку, уже не так обидно. Ким взбегает по ступенькам чужого подъезда. Спешит сильно, ему же ещё на работу успеть надо. Да и ссать хочется пиздецки. Нетерпеливо переваливаясь с ноги на ногу, Тэхён истерично звонит и колотит в знакомую дверь, с шипением матерясь матами. — Наконец-то, ëбана судьба! — жалобно скулит парень, услышав долгожданный щелчок в замке, — Ты там, что-ли, сдо… Не получается договорить. Да и не хочется. Хочется извиниться, поклониться и испариться, потому что неловкость момента переходит все отметки шкалы неловкости. На пороге квартиры вместо привычного стройного силуэта тэхëновой бывшей высится натуральный шкаф в самую натуральную величину. — Ты кто? — басит шкаф, медленно перемалывая зубищами какую-то еду (хоть бы это была не человечина, Тэхён на это очень надеется). Незваный гость незаметно сглатывает, шаря растерянным взглядом по мужчине (мужичине), а тот выкладывает на каменный грудак каменные ручищи, и глазищами как будто прожирает, ожидая объяснений. И жуёт себе, жуёт что-то (или кого-то). Тэхён — не то чтобы трус, но блять. Сейчас бы с радостью улепетал, только вот ноги нихрена не слушаются. Ведьма корявая напроклинала, не иначе. Вспомнив, что ему задали вопрос, и нужда по-маленькому никуда не делась, Ким собирается с духом, активизируя внутреннего мужика, и отвечает, как ему кажется, вполне логично. И красиво так, в рифму. — Хуй в пальто! — не ответ, а сплошная поэзия, — Свали в сторону, мужик, я ссать хочу! Оттолкнув грозного ухажёра (?) своей бывшей, Тэхён влетает в квартиру, на автомате впихивая в шкафовы руки свой шмот, и под чужое протяжное «Ну нихуя себе» почти выносит дверь в санузел. Только не говорите, что у вас такой ситуации ни разу не было. Была же, по-любому была… Закончив с делом важности номер один, Тэхён немножечко неловко выходит из туалета и ищет глазами бывшую. Но натыкается только на шкаф. Тут, там, везде этот шкаф, чтоб его. — Широкий, что-ли? — придав голосу грубости, Ким расправляет плечи и поднимает голову. Не работает. Качок всё равно выше и больше раза в полтора, если не в два, — Подвинься. Тот оглядывает Тэхёна с головы до ног, даже не думая сдвигаться с места. Так и стоит, чуть ли не зажимая в узкой прихожей, как какую-то девчонку. — Ну и откуда ты взялся, хуй в пальто? — изогнув бровь, интересуется мужик. — Бля, — медленно закатывая глаза, Ким тянет время в надежде сообразить какое-то оправдание. Выходит паршиво, придётся говорить правду, — Мужик, ты только не психуй, ага? — он выставляет ладони в примирительном жесте, переговорщик, блин, — Я пришёл к Чирон. Я просто друг! — тараторит, — У нас нет с ней ничего, я реально просто друг! Шкафэлло молчит, так и бегая взглядом по Тэхёну, и когда второй уже подумывает повторить свою оправдательную речь (на этот раз медленнее, чтобы до тупого кочана, наконец, допëрло), отмирает и хмыкает. Прям, буквально, так: «Хмык». И лыбу давит неожиданно, наглющую такую. Киму мгновенно становится… как бы так выразиться… не прикольно, что-ли. — Ты чего так уставился? — Тэхён пытается храбриться, но под таким давлением это даётся непросто, и немного забывшись, он от волнения по привычке выдаёт, — А ну, сидеть! Глаза качка расширяются от удивления, открывается рот. Ким решает, что не так уж и сильно ему надо тут перекантовываться, на лавочке на вокзале вполне можно достойно разместиться, с комфортом даже (бомжи вон, спят, не жалуются), так что он пробует по-тихому сдриснуть. Только не-а, не прокатит. — А ну, стоять! — одним своим басом шкаф заставляет неудавшегося беглеца замереть на месте. Тэхён ожидает чего угодно, только не мужскую ладонь, мнущую его задницу (не его ладонь). В быстром повороте Ким встречается взглядом с автором эпичного нежданчика, и мощно отпихнув от себя на добрых пару сантиметров, шипит: — Лапу! Лапу, сука, убрал! Какого хуя ты, блядина, делаешь?! Сука и блядина щерится в нахальном оскале, но лапу убирает. — Мало ли что ты спиздил из нашей ванной. Надо же было проверить. — Долбоëб, чë у вас там пиздить, бумагу туалетную?! Тэхён бесится, шкафан лыбится, а входная дверь открывается перед хозяйкой квартиры. — Опять приполз, ссанина бездарная? — приветствует Чирон бывшего спокойным и дружелюбным тоном. Тот, прекратив метать в качка глазные молнии, обращает на девушку внимание и выдыхает. — Не знаю, где ты шлялась, но меня тут облапали, вообще-то, — возмущённо жалуется Ким, — Это что за, нахуй, баклажан-переросток? — Любишь баклажаны? — шкаф толкается языком в свою щëку. Пошловато малость. — Нахуй иди, — отмахивается Тэхён, не глядя на говорящую мебель. Чирон хрипло хихикает, протискиваясь между парней и тащит пакеты с продуктами в сторону кухни. Парни следуют за ней. — Это Чонгук, брат мой, — представляет Чирон, освобождая пакеты и попутно засовывая каждому из парней в рот по ломтику шоколада, — натуральное хуйло. А это Тэхён, мой самый кошмарный секс и тоже хуйло. Вы подружитесь. — Непременно подружимся, — кивает Чонгук с сарказмом, — очень крепко и очень тесно. — Стухни, — гундит, хмурясь, Ким, и смотрит на девушку, почесывая башку, — Я это, Чирон… Побуду у тебя, да? — На коврике под дверью побудь, — с усмешкой говорит та, — чë вы на этот раз-то не поделили с Таëн? — Хуëн! — злобно поправляет её Ким, — Вконец с рельс сошла. Мои тюльпанчики разъебала, тварина второсортная! В маленькой кухне вмиг становится очень тихо. Чирон поворачивается к Тэхёну и слегка шокированно переспрашивает: — Тюльпанчики? Ты гонишь? — Не гоню я! — раздражается Тэхён и обессиленно рушится на кованый стульчик, — Реально расхуярила. Чонгук понятия не имеет, кто такие эти тюльпанчики, но воцарившийся тут траур ему не нравится. — Что за тюльпанчики? — с любопытством спрашивает он, по очереди глядя то на парня, то… А, нет, только на парня и глядит. — Не твоё дело, — бубнит Ким в ответ, умоляюще уставившись на бывшую, — Чирон, спасай! — Ну и что мне с тобой делать? — девушка качает головой, — оставайся, конечно. Но только до конца месяца, понял? Терпение у меня не резиновое. — Ты — лучшее, что могло произойти с этой сраной планетой! — Тэхён подскакивает и наскоро чмокнув бывшую в щëки, спешит к двери, — Я на работу, до вечера! Спасибо! — Жополиз, — с усмешкой смотрит ему в спину Чонгук. Вечером Ким возвращается домой, но не к себе. Дверь оказывается запертой, кто б сомневался. Едва не сбив кулак до крови, Тэхён, всё-таки, добивается своего, и ему открывают. С самым бесстрастным выражением лица шкаф (Чонгук) стоит перед ним в утренней спортивке и усиленно жуёт. Дежавю? — Ты кто? — издевается, падла. — Смешно. Может, пропустишь уже в квартиру, клоун? — вскидывает брови Тэхён. С довольной рожей тот отходит в сторону, но не успевает Ким стащить с себя обувь — тут же кладёт руку ему на задницу. Тэхён дёргается, как ошпаренный. — Лапу! — орёт он, — Фу! Хорош лапать меня за жопу! — Проверяю, нет ли на тебе оружия, — пожав плечами, Чонгук уходит в гостиную, — привычка. — Долбоëб, — цедит Ким, прячась за дверью ванной. Однако и тут ему покоя не дают. Стоит только нанести на волосы шампунь, кто-то начинает ломиться внутрь, и что-то подсказывает, что это не Чирон. Когда стук становится слишком настойчивым, Тэхён, матерясь, обматывает вокруг себя полотенце и весь взмыленный, отпирает, с ходу повышая голос: — Какого, блять, хуя?! Чон одним лёгким движением руки смахивает его в сторонку, как какую-то букашку, и невозмутимо становится перед раковиной. — Мне побриться нужно, — говорит. — Заебись, чë, — бесится Тэхён, — поздравляю. Тебе прям щас приспичило, да, пока я внутри? — Мне через полчаса на работу ехать, — объясняет Чонгук, размазывая по лицу пену для бритья. — Если ты в ночь работаешь, какого чёрта днём не побрился? Чонгук разворачивается к нему с нечитаемым выражением лица и шагает вперёд. Ким невольно пятится, ударяясь пятками в бортики душевой кабины. Согласитесь, не по себе, когда на вас прёт живой шкаф с бородой из пены как у Санты. — Заканчивай тут быстрее и иди, — говорит Чон спокойно, — мне тоже нужно принять душ. Но можем и вместе, я не против. Тэхён юмора не оценил. Не нравится ему этот ходячий древесины кусок, и шутки его тоже. Ким не теряется и сбросив с себя полотенце, задирает нос и самодовольно хмыкнув, лезет обратно в душевую, продолжая купаться как ни в чем не бывало. — Кем ты работаешь? — спрашивает Чонгук, царапая бритвой невидимую щетину. — Тебя не должно ебать, — огрызается тот. — Нагловато общаешься для гостя, — с усмешкой замечает Чон, совершенно нагло разглядывая парня через стеклянную перегородку. Тэхён размышляет пару секунд, понимая, что Чонгук прав. Им, как-никак, жить вместе под одной крышей как минимум месяц. Только факта, что накачанный говнюк его подбешивает, это не отменяет. — А ты? — отвечает он вопросом на вопрос, — По ночам, значит, вкалываешь? — отплевывается от шампуня, попавшего в рот. — Я вышибала в клубе. Тэхён заканчивает и выходит, по второму кругу обернувшись влажным уже полотенцем. — Уже уходишь? — тянет Чон, улыбаясь, — А я думал, спинку мне потрëшь. Тэхён цыкает и валит из ванной, показав средний палец. Не понимает он этих шуточек, не его это. Чирон в доме не оказывается, а значит, пожаловаться на тяжёлый день некому. Ким очень удачно обнаруживает в кухне сковороду со своей любимой жареной картошкой, ещё тёплую, и усаживается за стол. Позже он слышит, как выходит из квартиры Чонгук. Без зазрения совести умяв всю картошку в одну харю, насытившийся и разморенный Ким укладывается спать. В доме всего одна спальня и гостиная. Выбор очевиден, а Тэхён — не какой то невоспитанный нахал, поэтому он спокойненько раскладывает свою тушку на свежих простынях в спальне, решив оставить хозяйке и её брату роскошный диван в гостиной, один на двоих. Тэхёну удобно и хорошо. Взяв в руки телефон, он набирает сообщение. Мой Спишь?

Моя

Не, не сплю. Как дела?

Мой Неплохо. Устал немного Мой Ты ужинала?

Моя

Ага, в Маке поела. А ты?

Мой Тоже

Моя

Чë жрал?

Мой Картоху

Моя

Домой когда?

Мой Никогда. Я тебя ещё не простил

Моя

А я тебя. Не возвращайся, я злая

Мой Не вернусь Мой Ложись спать, поздно

Моя

Ты тоже отдыхай. Спокойной ночи

Мой Сладких

Моя

Люблю тебя

Мой И я тебя люблю, но сука, за тюльпанчики ответишь

Моя

Нах иди

Мой ❤

Моя

❤

Удостоверившись, что с сестрой всё в порядке, Тэхён засыпает, и ему снятся удивительные наркоманские сны про летающие из окон тарелки и говорящие шкафы. Ночь пролетает, утро наступает слишком быстро.