Лапы, кобелина!

Ночь пролетает, утро наступает слишком быстро. Тэхён довольно лыбится, крепче обнимая тонкую талию под рукой. — Так пахнешь, зай, — сонно бормочет он, тыкаясь носом в чужое тёплое плечо. — Мда? И как? И всё бы, блять, ничего, но Кима немного настораживает басистость голоса. — Э-э… Приятно? — неуверенно выдаёт он. И если до этого глаза открывать не хотелось из-за лени, то сейчас Тэхён откровенно ссыкует это делать. — Я рад, что тебе нравится, — с усмешкой. Блять. Тэхён скатывается с кровати, неуклюже становится на ноги и чешет из спальни на всех парах. На постель даже не смотрит: ну его нахуй, такое зрелище. А чего он, в принципе, ожидал? Конечно, вернувшийся с ночной смены Чонгук не станет спать на неудобном диване, когда в доме существует двуспальная кровать. Тэхён психует, но больше из-за себя: надо же было полезть к мужику обниматься! — Пиздец, — ворчит он, уже обуваясь в прихожей. Да ерунда, на самом-то деле. Подумаешь, обнял, что с того? Он же не виноват в том, что у шкафа талия женская, любой мог бы перепутать на месте Тэхёна. Шкаф с женской талией подкрадывается незаметно и с усмешкой наблюдает за матерящимся Кимом, рвущим шнурки кроссовок от переизбытка желания поскорее драпануть прочь. Тэхён взвизгивает от неожиданности и возмущения, когда чувствует на заднице тяжёлую ладонь, выпрямляется и развернувшись, рычит: — Лапу, сука! Опять что-то ищешь у меня в карманах? Чон смеётся и щурит глаза. — В этот раз я тебя просто лапаю, — спокойно так отвечает. У Кима рожа напоминает подсоленный лимон (без текилы). — Ты не охуел? — Да нет, — простодушно, — ты же лапал меня всё утро, я тебе и слова не сказал. Тэхён сжимает кулаки и делает шаг к шкафу, прикидывая, с какой стороны лучше врезать, чтобы стереть эту улыбочку чеширского котяры с довольного ебала. Из гостиной орут, руша все планы по отмщению. — Вы, ебанаты, издеваетесь?! Я всю ночь на диване спала, затекло всё. Завалите пасти оба и дайте выспаться по-человечески! Стиснув зубы, Ким выкидывает в сторону Чонгука последний презрительный взгляд и исчезает в подъезде под аккомпанемент своих матов и чужой похабной ухмылочки. Чон запирает дверь и подхватив с кухни пачку сахарного печенья, тащится в гостиную бессовестно нарушать сестрин покой. — Ты где его нашла? — развалившись на подлокотнике дивана, интересуется он через забитый печеньем рот. — Свали, слышь? — урчит загробный голос из-под одеял. — За углом поссышь, — хмыкает братец, — расскажи мне про него. Чёрная макушка показывается на свет. Вперив в Чона пару сонных глаз, Чирон, зевая, спрашивает: — Ты же не думаешь катить к нему свои голубиные яички? Тэхён, вроде, мужик ровный. — Ну-ну, — Чонгук давится смешком или крошкой, — заметно. — Да рил, ниче у вас не получится, — настаивает девушка. — Не знай я тебя, систа, решил бы, что ревнуешь, — Чонгук ржёт, вместе с ним и Чирон. — Пф, — пфкает, — я тебя умоляю! Такое сокровище мне и даром не сдалось. Тебе он всё равно не даст, педик самоуверенный, но можешь попытаться, если хочешь, пока ты здесь. Когда там у тебя ремонт заканчивается? Через неделю? — Угу, — Чон протягивает сестре надкусанное печенье, — Дай мне неделю, и он будет моим. — Хах, — Чирон жуёт на пару с братом и улыбается в предвкушении веселенькой недельки, — Удачи, Пятачок! Тэхён улыбается. Смеётся. Снова улыбается. Бегает со своими подопечными наперегонки, отдаёт команды бодрым громким голосом и любовно треплет животных за мягкими ушками. Чонгук, стоя в сторонке, тоже улыбается, правда, своим развратным мыслям, в которых он давно уже содрал с Кима форменный костюм цвета хаки наподобие военного, а самого Кима отодрал во всех мыслимых и немыслимых позах. — Хороший мальчик! — Тэхён нагибается, забирая у собаки резиновый мяч, да так и застывает на целых три секунды. После разворачивается молниеносно и гаркает, — Лапы, кобелина! Что делает в кинологическом клубе Чонгук и откуда он тут взялся, Ким не имеет никакущего представления. Только эта скотина опять облапала его пятую точку. Фетишист хренов, ей богу. — Ну, ну, тише, — Чон скалится наинаглейшим образом и протягивает пакет, — держи. — Какого хуя ты тут забыл? — нервничает Тэхён, с плохо скрываемым любопытством поглядывая на содержимое пакета, — Эт че? — Перекус, — Чонгук бесцеремонно хватает чужую руку и тащит инструктора по дрессировке под тент, где давно приметил уютную скамеечку, — кормить тебя пришёл. — С хуя ли? — хмурится парень, но вести себя позволяет. Война — войной, а халявный обед — это святое, — Чирон постаралась? Чон усаживает его рядом с собой, деловито раскладывая между ними боксы с едой, сует тому в ладонь антибактериальные влажные салфетки, а затем — палочки, и поднимает глаза. — Я сам старался, — не без самодовольства отвечает, — пробуй. Рулетики из баклажана, баклажановый салат и ещё тёплая тушёная свинина с гарниром из печеных баклажанов выглядят аппетитно. Ким сглатывает обильную слюну, но всё-таки не может избавиться от ощущения какого-то пиздеца. — Одни баклажаны, — выгнув бровь, комментирует он. — Почему одни? Много. Ты же любишь баклажаны, — Чонгук отвратительно симпатично улыбается и поддевает щеку языком. — Подъебнул, значит, — кивая, соображает Ким, и не выдержав, смеётся, — красиво. Засчитано. Он подцепляет палочками рулет и неуверенно косится то на него, то на залипшего на чужой улыбке повара. — Сам-то че? — подозрительно щурится, — Хавай, давай. Ты, полудурок, может слабительного туда подмешал или че похуже? — отправляет пищу себе в рот, не дожидаясь ответа, — готовить-то, вообще, умеешь? — Судя по тому, как кое-кто ужрал вчера всю картошку, умею и неплохо. Тэхён не успевает смутиться от услышанного. Запрокинув голову, он блаженно стонет. — Блять, как же вкусно! Чонгук пододвигает ему того и этого, советуя, что и с чем и с каким соусом есть. Тэхён лишь благодарно мычит, поспешно набивая брюхо вкусностями. Что-что, а покушать он мастак. Не будь этот шкаф шкафом, женился бы без раздумий. В их с Таëн квартире домашнюю еду готовили, разве что, прошлые жильцы: ни он, ни близняшка до сих пор так и не научились отличать сковороду от сита. Ким живëхонько уминает гостинцы подчистую, не парясь о том, что сам Чонгук не попробовал ничего из своей стряпни. Похлопав себя по плоскому брюху, он с наслаждением выдаёт густую сытую отрыжку и собирается уже возвращаться к работе, когда слышит: — А спасибо сказать? Точно, надо же ещё спасибо сказать. А Тэхён и забыл о присутствии тут шкафа, который, вообще-то, старался для него. — Ага, — кивает головой, — молодец. Готовишь ты невъебенно. Чонгук не был бы Чонгуком, если не добивался своего. Он в два шага настигает наглого обжору и так привычно уже кладёт ладонь на крепкий тэхëновский зад. — Лапу! — Тэхён просто вынужден остановиться и принять меры. Развернувшись к парню, он тычет указательным пальцем в каменную грудь, шипя, — Хватит лапы распускать, ты в натуре заебал! — Это вместо твоего «спасибо», — невинно пожимает плечами Чон, — до вечера! И уходит, зараза, оставляя Тэхëна в состоянии помешательства замешательства. Ким никакой не гомофоб, ничего он против гомосеков не имеет. Но и желания примкнуть к их числу, как-то, тоже. Улыбочки и намёки сексапильного качка, который, оказывается, готовит как сам Господь Бог, ему вполне понятны, но Тэхён — гетеро, так всегда было и так есть. И ощущение чужих рук на жопе его бесит, а не беспокоит, не смущает, не заставляет думать ни о чем «таком». Ни о размерах чужих ладоней или чего другого. Нет, не думает. Нисколечко. Принимаясь за тренировку своей любимицы Стэллы, мощной немецкой овчарки, Тэхён неожиданно чувствует дискомфорт. Ну ладно, не неожиданно. Сам виноват, будет в другой раз знать, как есть с рук незнакомых бесячих шкафов. Ситуация доходит до критической, когда Ким врывается в туалет и наскоро заглянув себе в штаны, видит в них то, чего там абсолютно точно быть не должно в разгар рабочего дня. Жесткий стояк не пропадает даже после кульминации быстрой дрочки, в паху болит, а в кружащейся голове только блядский шкаф, которого Тэхён мечтает убить. Вот же кобелина злобная, он ему за всё ответит! Не в силах больше терпеть и мучаться, Ким отпрашивается у босса и едет домой к бывшей, по дороге закипая всё больше. Рассыпаясь в отчаянных матерных проклятиях, Тэхён заваливается в хату и с порога орёт на открывшего ему дверь Чона: — Ты, сука, специально?! Чонгук бы спросил, в чем дело, но рот его занят печеньем, а потому он молча хлопает глазами, пялясь на рассерженного кинолога. — Нахуя ты это сделал? — Тэхёна рвёт, — Нахуя ты в жратву виагру добавил, ушмарок?! Шкаф сглатывает и опускает глаза на уровень чужой ширинки. Он долго молчит, переваривая услышанное, увиденное и печенье, по мере того как взгляд его становится из охуевшего весёлым. Ким тяжело дышит, в одинаковой степени готовый совершить убийство или разрыдаться. Чонгук, наконец, отмирает и облизнув губы, лыбится: — Тебе помочь? Тэхён корчится, со злостью отпихивает его к стене, решаясь уединиться в ванной, чтобы унять навязанное возбуждение и изо всех сил игнорирует издевательский хохот за спиной. — Ты мне ещё за это ответишь! — обещает он сквозь зубы. Чонгук умиленно смотрит ему вслед и идёт в кухню за новой порцией печенья. Усевшись за стол, он некоторое время с интересом наблюдает за сестрой, усиленно делающей вид, что её не существует и она — только галлюцинация. — Когда ты успела, мымра? — усмехается, — Мстишь за что-то? — Так вам обоим и надо. Нехуй ему с сестрой сраться, а тебе — за натуралом бегать, — Чирон тихонько ржёт, надкусывая морковку, и продолжает с невозмутимым видом готовить ужин. — Вредитель, — заключает Чонгук, цыкая на сестру, — А почему вы расстались? Измена? Сестра одаряет его быстрым взглядом и вздыхает. — Измена, — признается, — я ему изменила. А сказать о том, что у меня появился другой, сразу не решилась. — И он что, устроил сцену? — Если бы, — Чирон мотает головой, — Тэхён вообще спокойно отреагировал, всё понял. Только съезжать от меня, сука, не хотел до последнего, — брат с сестрой посмеиваются, — пришлось взашей выгонять. Девушка забрасывает овощи в кастрюлю и поворачиваясь к Чону, серьёзно говорит: — Не обижай его, мелкий. Тэхён — хуйло, но сердце у него доброе. — Я и не собирался, — Чонгук макает печенюху в стакан с молоком и обсасывая размякший краешек, задумывается. Изначально в планах был быстрый и горячий перепихон с красивым пассивчиком, которого его гей-радар распознал с первого взгляда. Однако после слов сестры что-то заставляет Чона посмотреть на беспардонного матершинника по-другому. Он давно думал о том, чтобы попробовать построить с кем-то серьёзные отношения, кандидатов вот только особо не было. Представляя, как бедолага Тэхён дрочит в их ванной, Чонгук ухмыляется и поднявшись, идёт за бумажником. — Ты куда? — любопытствует сестра. — В аптеку за противоядием. Ты же, дура, даже не подумала, что ему будет больно. Чирон остаётся в кухне наедине с булькающим супом и в совершенно дьявольской манере хихикая, потирает ладони. Она, вообще-то, надеялась, что обед будут есть оба, хотела, так сказать, ускорить процесс сближения бессовестного педика и латентного гея, которого усмотрела в Тэхёне уже давно. Не повезло, не повезло, но что ж, бывает. И на сеструху бывает проруха, не? — Тэхён-а, мозоли ещё не натёр? — громко спрашивает она, слыша из ванной отборный приглушённый мат. Спустя полчаса скулящий Тэхён запивает таблетку водой и сворачивается на постели с зажатым в руке телефоном.

Моя

Ты ещё не сдох?

Мой Нет Мой Но сегодня я был близок к этому

Моя

Че случилось?

Мой Меня виагрой напоили. На работе.

Моя

Ору

Моя

Ахах

Моя

Как зовут этого легендарного человека?

Мой Не припоминаю. Кажется, конченный уебан

Моя

Ты к себе слишком жесток

Мой Нах иди

Моя

❤

Мой ❤

Моя

Возвращайся домой. Скучаю по твоей уродливой ебасосине

Мой Вернусь, когда отомщу за виагру. А потом тебе отомщу за тюльпанчики.

Моя

Боюсь-боюсь

Мой Так-то, ведьма. Ходи и оглядывайся

Моя

Придумал уже, как будешь мстить (не мне)?

Мой Не-а. Идеи есть?

Моя

Сомневаешься? Набери мне, потрындим.

Тэхён послушно выходит из чата и звонит близняшке. В процессе разговора Таён узнаёт подробности происшествия, заочно знакомится с подкатывающим к её брату шкафом, много ржёт и предлагает совершенно злодейский и мерзопакостный план, с которым добродушный братец тут же соглашается.