Лапы, кобелина!

— Зай! — Тэхён вот уже битый час барабанит в дверь спальни, вымаливая прощение, — Зай, ну я не нарочно! — Уходи, — глухо бубнит разобиженный шкаф. Тэхён живо вспоминает выражение его лица и опять хохочет, зажимая рот ладонями. Не хочется ещё больше сердить Чонгука, но, сука, не смеяться не получается. Окей, надо признать, он пытался. Честно пытался не ржать, но посудите сами: были ли у него шансы? Выяснив, что у них двоих, оказывается, ещё с детства взаимная любовь-морковь, парни засосались на террасе под свист и аплодисменты обрадованных сестёр, а после Чонгук утащил его к озеру. Сначала всё шло хорошо (нет). Но почти сразу началась хуйня какая-то начались проблемы. Страстно раздевая друг друга на влажном глинистом берегу, парни поскользнулись и вместе ёбнулись в грязь, а это, на секундочку, нихуя не приятно. Пока Тэхён выползал из прибрежных кустов, запутавшись в не до конца снятых штанах, Чон пытался помочь ему, но сам наступил на лягушку, не разглядев зелёную негодницу в темноте (говорят, его красноречивое «Ёбтвоюмать» слышали даже в Казахстане). Наконец-то скинув всю одежду, парни снова поцеловались, обнимая друг друга голышом. Они вошли в воду по пояс. Как и всегда до этого, Чонгук был нежен и внимателен, так что Ким возбудился на раз-два, а вот шкаф и его «маленький дружок», как выяснилось, больше предпочитали тёплую, нежели холодную воду. После заката озеро успело остыть, так что чонгуков дружок, став по-настоящему маленьким, поначалу отказывался участвовать в любовных утехах, уговаривать его пришлось вдвоём. Когда и эта проблемка была устранена, Чонгук растянул Тэхёна пальцами и поднял на руки, пристраивая задницей на готовый к работе член. Кинолог, ощутив вторжение, мельком подумал о том, что это не есть неприятно. Его мысли занимало, в основном, то, что происходящее с ними сейчас совсем не походило на сцены из фильмов. Во-первых, из-за воды руки постоянно соскальзывали с плеч Чонгука, а это вот ну ни разу не удобно. Во-вторых, сконцентрироваться на приятных ощущениях мешали квакающие там и тут лягухи и сам Чон, чьи зубы колотило от холода. В-третьих, его парень, конечно, здоровяк тот ещё, но не Геракл же, в конце концов, а Ким — не миниатюрная девица, которую можно долго тягать на руках и при этом не выдохнуться. Чонгук уже начинал хрипеть от натуги, поддерживая семидесятикилограммовую Дюймовочку за задницу, учитывая, что прошло только минут пять. Идея потрахаться на озере в свой первый раз оказалась дерьмовой, понимали это оба, но почему-то останавливаться никто не спешил. Может, не хотели обидеть один другого? В любом случае, холодное горячее соитие волей-неволей пришлось прервать, а поспособствовала этому какая-то дикая птица, громко и противно закричавшая в зарослях камыша. Тэхён от неожиданности испугался, кто ж тут не испугается, и организм его отреагировал именно так, как и положено природой. Очко, в общем, сжалось, а в нём — член Чонгука, который матерился, орал и чуть не плакал от боли. Хорошо, не долго: Ким быстро сориентировался и выпустил крольчонка из капкана. Выбравшись из воды, горе-любовники натянули шмотки и побежали к дому. Чонгук заметно расстроился, но оптимизма не терял. Тэхён был подавлен и разочарован тем, что в его любимых фильмах всё — наглая ложь: секс в воде — нихера не круто, пошли вы в жопу, Бэлла и Эдвард! В спальне дело снова пошло на лад. Мягкие, неторопливые поцелуи, жадные объятия в попытке согреться, касания в самых сокровенных местах. Ким подумал было, вот оно, сейчас, в следующую секунду всё будет очень и очень ахуительно. Но получилось немножко по-другому, а именно — уморительно. Повалив своего парня на простыни, Чон трусцой побежал выключать свет, а возвращался обратно в кровать… зачем-то на четвереньках и издавая странные гортанные звуки. Кинологу симптомы показались похожими: случалось видеть такое у больных собак, так что он вскочил и бросился к тому на помощь, решив, что Чонгуку стало плохо. Он так и объяснился в ответ на недоумённое: «Ты чего, кис?». И всё. Последней каплей, прорвавшей нерушимую плотину его джентльменского самообладания, были растерянные глаза его Заи и тихое: «Думал, тебя такое заводит… Я изображал тигра». Ох, Тэхён не смеялся. Он визжал диким кабанчиком, валялся в судорогах на полу и плакал от смеха, и вся королевская конница и вся королевская рать — никто и ничто что не могло остановить этот ор. Один трындец наложился на другой, и парня прорвало. Лишь очнувшись и обнаружив себя в коридоре перед захлопнувшейся дверью спальни, он понял, что обидел бедного Чонгука, который изо всех сил старался сделать их первый раз идеальным и по-киношному романтичным. Собственно, примерно такая у нас предыстория. Итак, Ким подпирает дурной головой дверь и просится пустить его в спальню, чтобы загладить свою вину. По сути, он ничего плохого-то и не совершил, но не нужно было так сильно смеяться. И говорить Чону о том, что, прожив на свете вот уже почти тридцать лет, ни разу не встречал голых и накачанных тигров с «хвостом», торчащим с обратной стороны, тоже, скорее всего, не стоило. — Зай, пусти меня! Я больше так не буду! Ответа нет. Вздохнув, Ким присаживает задницу на пол, оперевшись спиной и затылком на дверь, и глядя вверх, улыбается. — Я помню вкус первого, приготовленного тобой блюда, — говорит он громко, — ты приготовил его для меня. В садике повара вечно подворовывали, и порции детям доставались маленькие. Многим из нас родители давали еду с собой, но я боялся признаться бабушке в том, что не наедаюсь, и вечно ходил полуголодный. Ты незаметно подбрасывал в мой шкафчик фрукты и другую еду, и ни разу не признался в этом, когда я спрашивал. Но как-то ты заявился с боксом и гордо всучил его мне в руки. Внутри оказался яичный омлет твоего собственного приготовления, и я съел всё до крошки. И знаешь, что? — Что? — любопытно спрашивают из спальни. — Это было худшее, что я пробовал за всю свою жизнь. Я потом так обдристался, что бабушка всерьёз собиралась вести меня на промывание желудка. Но даже несмотря на это я радовался до слёз, ведь ты сделал это от души и ради меня. Буквально, сидел на горшке и радовался до слёз. — И в благодарность за это ты угостил меня пачкой сахарного печенья, — голос Чонгука звучит за дверью совсем близко, — я ненавидел сладкое, но печенье съел всё. До сих пор покупаю такое же. — Заметил, — усмехается Ким и встаёт, почувствовав, что дверь открывается. — Мне так не хватало тебя все эти годы, — искренне и немного грустно произносит Чон, глядя ему в глаза. — А мне тебя, — Тэхён делает полшага вперёд и обвивает парня руками, укладывая голову ему на плечо. Чонгук встречает ответным объятием. — Я очень счастлив, что ты нашёлся. — Я тоже. Не теряйся больше. — парень опускает ладонь на грудь Чона и медленно скользит по его телу, ловя судорожный вздох. Он закусывает губу и озорно глядит в чужие глаза, — И никогда, слышишь, никогда больше не изображай тигра. Иначе я просто-напросто не доживу до тридцати. Чонгук набирает полные лёгкие воздуха, чтобы возмутиться. — Фу, нахуй! Вы, голожопы жопоголовые, совсем совесть потеряли?! За закрытыми дверьми трахаться уже не интересно?! Стоят тут оба, письками сверкают! Кинолог ухмыляется, хватает Чонгука за шею и впивается в его губы своими, одновременно толкая парня обратно в спальню. Последнее, что видит не на шутку рассердившаяся Чирон — это синхронно выставленные в её сторону средние пальцы брата и бывшего. Потом дверь за теми закрывается, а девушка мысленно прикидывает, как теперь развидеть это гомопорно и сколько стоит сеанс у психиатра. Но это уже совсем другая история. Губы Тэхёна рисуют влажные узоры на светлой коже, выдыхая горячо и пуская по телу Чонгука ток. Любоваться им сверху — одно удовольствие; кинолог серьёзно не понимает, почему прежде не замечал, какой тот красивый. Он мягко прикусывает подбородок парня, ладонями исследуя плечи, грудь и твёрдый пресс. Слишком нравится. И Ким делится этим вслух нежным шёпотом на ушко. Чон под ним весь млеет. Тэхён ласковый, тёплый и отзывчивый. Его так сильно хочется, что Чонгук дрожит, но позволяет изводить себя и мучить, как только вздумается. Можно без проникновения, только пусть его вечно трогают и целуют так, как сейчас. Тот, кто сейчас. Но Тэхён не останавливается. Съехав по бёдрам парня чуть ниже, он притягивает того за плечи, вынуждая сесть, и целует. Лениво, мокро и глубоко, обрывая поцелуи, чтобы горячо, страстно выдохнуть во вкусные губы и приникнуть к ним снова. Он хаотично перебирает пальцами прядки чужих волос, хватает и приглаживает в одному ему известном порядке. Руки Чонгука смыкаются крепче на его талии, когда Тэхён приподымается и осторожно садится на сочащийся смазкой член в какой-то степени привычным уже движением. Чон стонет тихо и низко, прикрыв глаза. Здесь, в постели они чувствуют друг друга иначе, нежели в ледяном озере. Киму нравится, как плотно ощущается внутри член его парня; мысленно он сравнивает их двоих с кубиками лего (те тоже вставляются один в другой) и делает себе пометку никогда больше не трахаться по-русалочьи (ну, или хотя бы не в холодной воде). Стоны Чонгука мешаются с его собственным быстрым и неразборчивым, будто пьяным шёпотом. Он помогает Тэхёну двигаться на своих бёдрах, не зная, куда себя деть от удовольствия, расползающегося по всему телу. Приходится то напрягать, то расслаблять мышцы на ногах, чтобы не поддаться искушению кончить слишком рано. Чонгук не хочет кайфовать один, но пока что только он один и кайфует. Киму приятно, но голову не сносит, крышу не рвёт, и член в процессе вроде как заинтересован, но вроде как просто наблюдает за всем со стороны. До тех пор, пока Чон не решает сменить тактику. Нежных нежностей, само собой, много не бывает, но Тэхён — не девственница с тонкой душевной организацией, чтобы так с ним носиться. Чонгук забывает о недавней неудаче на озере, и только тогда по-настоящему раскрепощается и ведёт себя гораздо свободнее. Он выходит из парня, мягко оттолкнув его назад, и уверенно разворачивает спиной к себе. Тэхён слегка сбит с толку, но заинтригован. Интересно же, Чонгук хочет все позы на нём опробовать за эту ночь? Язвительная полуулыбка на губах исчезает, и её заменяет удивлённый вскрик, когда Чон одним движением заполняет его собой. Тяжёлая ладонь ложится на поясницу, надавливая, и Тэхён готов поклясться чем угодно, что и сам не знал, как сильно умеет прогибаться. Уставившись жадным взглядом на выставленную сердечком задницу, за которую немало слюны пролил, Чонгук размеренно, но сильно толкается в Кима, аккуратно меняя углы. Скажи Тэхёну кто-то ещё неделю назад, что он будет стоять раком, пока его дрючит мужик — убил бы, не спросив даже фамилии. Почему фамилии? Он не успевает развить эту мысль. Чужой член что-то натирает в нём, отчего лицо заливает горячая волна и становится так приятно-приятно, что парень жмурится. Удовольствие быстро пропадает, и Ким ревностно двигается назад, пытаясь повторить это чувство. — Ещё… там… — раздражённо требует он, пыхтит и несдержанно крутит бёдрами, пока за его спиной умирает один перевозбуждённый Чонгук: зрелище с такого ракурса просто убийственно горячее. Чон слушает, крепче фиксирует в ладонях чужую талию, выходит почти до конца, и резко вбивается обратно быстрым, ровным ритмом, целясь чётко по простате. Тэхён давится воздухом и пошло стонет в такт толчкам, откровенно забив на всех болт. Если бы он знал, что можно получать такое наслаждение от секса и самому ничего при этом не делать, он стал бы спать с мужчинами сразу после совершеннолетия. Ёбаныйврот, как же ему, сука, хорошо! — Чонгук, — бормочет он, сам не зная, зачем, теряясь в переизбытке эмоций, — Чонгук, послушай… Чонгук хрипло и коротко постанывает, ускоряя движения тазом. Если бы только можно было чувствовать то же, что и сейчас, целую вечность! Он слышит голос Кима, но чисто физически не может ему ответить, спросить, чего хочет его парень. Оргазм накатывает медленно; клеточку за клеточкой, всё его тело заливает сладко-приторной волной. Не помня себя, Чон порывается вперёд и за волосы тянет Тэхёна на себя, вынуждая подняться и прижаться спиной к его груди. Ухватившись за подбородок парня, он поворачивает его лицом к себе и целует со всей нежностью и благодарностью, добивая их обоих последними рывками в жаркое тело. Рука Кима сжимается на члене. Содрогнувшись, он кончает, отчаянно прижимаясь к Чонгуку губами, чувствуя его любовь и сперму в своей заднице. Тяжело дыша, Тэхён ложится затылком на крепкое плечо и тихонько посмеивается, низко и устало. — Что скажешь? — улыбается Чонгук, трогательно целуя его макушку. Кинолог размышляет несколько секунд и хитро щурит глаза: — Давай ещё раз, — предлагает он, — кажется, я не распробовал. — Серьёзно?! — восторженно спрашивает Чон. Дорвался до сладенького, кобелина похотливая! — Очень да, — утвердительно кивает десерт Тэхён, — но сначала я бы что-нибудь перекусил. Похоть в глазах Чонгука мгновенно угасает, а сам он трансформируется в клушку-несушку, ахая и причитая, что «его тигрёнок за обедом нихуя не ел». Позже он кормит потерянное, вновь обретённое и с таким трудом доставшееся ему счастье прямо с руки, а ещё позже демонстрирует Киму ещё парочку поз, желая удивить, но удивляется сам, потому что Тэхён, как бы, тоже не пальцем созданный, и камасутру читать, как бы, умеет. И всё равно с Чонгуком всё воспринимается совершенно по-новому, и секс тоже. Может, всё дело во взаимных чувствах, а может и в том ещё, что до жопы влюблённый Чонгук относится к нему с такой заботой и трепетом. — Доброе утро, — звучит ранним утром сонный голос над ухом кинолога, — я встал позже, какая досада. А так хотел порадовать тебя завтраком в постель. Тэхён блаженно улыбается, наваливаясь спиной на обнимающего сзади Чонгука. За их распахнутым окном простирается озеро, над тёмной гладью которого лениво клубятся кудряшки холодного тумана. Ким, завёрнутый в одни лишь простыни на голое тело, ощущает себя персонажем любовного сериала, уверенный в том, что в руках Чонгука он смотрится так же шикарно, как и экранные герои рядом с их экранными половинками. «Давай сходим в кино, когда вернёмся в город», — собирается предложить, но передумав, разворачивается к Чону и целует в подбородок. Какое там кино, когда у него перед глазами такой кадр — горячий, сексуальный и всегда готовый! Ким смотрит на него, точно приценивается, закусив нижнюю губу, и ведёт за собой в душ. Глухие стоны, горячие губы, обнажённые тела, разводы от рук на мокром стекле, отчаянно цеплявшихся за всё подряд в порыве страсти, и одна орущая за дверью сестра-близнец. — Вы заебали ебаться, кролики херовы! Я помыться хочу, вылезайте, пока вас не вытащили! — Ты скоро вытащишь? — шепчет Тэхён в губы Чонгуку, ловя с них капли тёплой воды. — Даже не надейся, — ухмыляется тот, выше задирая прижатую к его бедру чужую ногу, и толкаясь внутрь до упора, — с утра я всегда бодрее, чем когда-либо. — Тогда не останавливайся, зай, — тихо приказывает Ким, а вслух орёт, адресуя дражайшей сестрице, — сдрысни отсюда, потомок йети! Нехуй было вчера так долго занимать ванную! — Да чтоб твой шкаф тебе очко порвал, сволота блядючая! — дерёт горло Таён, — Хуйня бесполезная! Лягушка придавитая! — Ля… лягушка? — переспрашивает Тэхён у Чонгука, и брови его начинают подозрительно дрожать, а губы поджимаются до размеров куриной попки. — Нет, — испуганно умоляет Чон, — только не смейся, кис, я прошу тебя. Я тебя умоляю. Не вспоминай про ту лягушку. Не вспоминай про ту лягушку. Не. Вспоминай. Про. Ту. Лягушку… Поздно. За всё в жизни надо платить, товарищ шкаф, а за удовольствие — тем более. Даже если плата кажется тебе слишком высокой. Как, например, твой член, до боли стиснутый в чьей-то заднице, потому что её обладатель внезапно расхохотался. Всё-таки стоило вытащить раньше… Чонгук с Тэхёном собраны и матюкаясь, ждут, когда дохуя расслабленные мадам, которые, по ходу, никуда не спешат, соизволят сесть в машину. — Сука. Вечно бабы так долго собираются! — в нервном ритме Тэхён топает ногой. — Кис! — укоризненно смотрит на него Чон, — Не бабы, а женщины. — Ну да, ну да. Пойду потороплю этих чёртовых женщин, — рычит парень злобно, — дам ебучих. Миледи прихуевших. — Я сам схожу, — с весёлым смешком говорит Чонгук. Он оставляет Кима у машины и идёт к дому, но завернув за угол, останавливается, невольно становясь свидетелем драмы. — Прости, Таён, — Чирон прячет от девушки глаза и звучит виновато и подавлено, — но мы не можем быть вместе. То, что было между нами прошлой ночью, было волшебно, и я не считаю это ошибкой. Но на этом всё. Я уверена, что рядом с тобой любая будет счастлива, но меня никогда не привлекали девушки, пойми правильно. Мне нужны серьёзные отношения, а не только приятное времяпровождение и крутой секс. Давай останемся подругами, пожалуйста? — Вот как, значит, — с сарказмом хмыкает Таён, — я для тебя — просто секс и весёленькие шуточки? Ну да, а как иначе? Ты же не дала мне ни единого шанса доказать, что со мной тоже можно серьёзно, что я тоже хочу по-настоящему. Не привлекают девушки, значит? Жаль, ты не вспомнила об этом, когда сама полезла ночью ко мне в трусы. Остаться подругами, серьёзно? Я тебе на это так отвечу, — девушка смачно сплюнула на землю, — иди ты нахуй, Чон Чирон! Ким разворачивается и быстро шагает к машине. Чонгук прячется за дерево, но успевает заметить, что сестра его парня плачет, и у него ноет в груди. Если бы Тэхён отказал ему вот так, после совместно проведённой ночи, наверное, у накачанного и крепкого шкафа сердце разбилось бы совсем как сорвавшаяся с полки фарфоровая тарелка: быстро, громко и навсегда. Чонгук буквально слышит, как на фоне Адель грустно поёт: «Hello…» Когда Таён, промчавшись мимо и вытирая злые слёзы, скрывается из виду, Чон покидает своë укрытие и идёт к своей сестре. — Каждый раз, когда твои мужики будут делать тебе больно, — говорит он, колючими глазами глядя в лицо Чирон, — вспоминай этот день и знай, что это — карма. А теперь пойдём, из-за тебя мы все задержались. Тэхён всё ещё зол, когда на него налетает такая же обозлённая близняшка. — Не стой на пути, уёбище! — толкнув парня, кричит Таён. — У тебя охуенин в крови повысился, может, скорую вызвать? — шипит Ким, — Села в машину, быстро! К его удивлению (и разочарованию) сестра не продолжает спор и послушно забирается в гелик (почему-то на переднее пассажирское). Тэхён решает её не доёбывать, но агрессия его никуда не делась, а кулаки чешутся сильно. Раньше можно было на Чонгуке сорваться, он в немилости был, а теперь Чонгука жалко, вот Ким и бесится. И тут, точно в сказке, откуда ни возьмись, выплывают из тумана два довольненьких еблана до странного знакомых фейса. — О, привет, сосед! — Намджун на свою голову здоровается первым, улыбаясь спешащему к нему кинологу, — Ты здесь какими судьбами?! — У меня миссия, — отвечает сквозь зубы Ким, — карательная, — изо всех сил бьёт кулаком в соседов глаз. — За что?! — упав, Намджун хватается за лицо. — За твои подвиги, герой-любовник. Скажи спасибо, что ты не на моей сестре женат, а то я тебя, рожа блядливая, в порошок бы стёр и толчок тобой почистил. — Что ты делаешь, Тэхён! — охает Джин, склонившись над Намжуном, — С ума сошёл?! — Сошёл, — ещё один удар, уже в глаз Сокджина, — но не я. Лови для профилактики, чтобы чужим мужьям жопу не подставлял! Совершив акт возмездия, Ким, довольный собой, упëздывает. Намджун грустно вздыхает. — Прости, малыш. Не надо было соглашаться на эту хуетень с фиктивным браком. Суан получит корейское гражданство через неделю, и я сразу с ней разведусь, обещаю! — Не извиняйся, малыш, — подбадривая, улыбается Сокджин, — ты сделал доброе дело и помог человеку, я очень тобой горжусь. Но… — он задумывается, — интересно, с чего Тэхён решил, что это я подставляю тебе свою жопу, а не наоборот? — Я могу ошибаться, но, — втянув щеки, Намджун прячет улыбку, — возможно, в заблуждение его ввёл твой голос. Ты немно-о-о-жечко не контролируешь свои крики, когда я делаю тебе минет. — Что?! Правда?! Странно, я никогда не замечал за собой подобного. И что, сильно громко я кричу? — Нет, малыш. Совсем чуть-чуть. — Ты уверена, что справишься? — спрашивает Тэхён обеспокоенно. Всю неделю после их отдыха на озере Таён будто сама не своя. Его энергичную злючку с вероятностью в сто процентов подменили, иначе откуда взялась эта соплежуйная расхлябень? — Да. Справлюсь. — Таён выбирается из постели, утирает ошмётками платков нос, шмыгает и подходит к брату, — Но я всё равно буду скучать по тебе, мелкий уродец. — Я тоже буду скучать, крыса блохастая, — парень обнимает сестру, — не чаще чем раз в год, конечно. — Чаще нельзя, — смеётся та, — раза в год будет достаточно. — Кис, всё взял? — кричит из прихожей Чонгук, таскающий к машине пожитки своего парня. — Почти, — отзывается тот, — дай мне пять минут, зай! — почему-то ему совсем не хочется выпускать из объятий хрупкую фигурку своей сварливой ведьмы, своего кошмара наяву, своей королевы пиздоболов. — Спасибо, что родился моим братом, — прикрыв глаза, всхлипывает Таён, — иначе мне пришлось бы потратить кучу, кучу денег на билет в цирк уродов, чтобы полюбоваться на такой экземпляр, как ты. — Спасибо, что родилась моей сестрой… — не заканчивает Тэхён, целуя девушку в висок. — Прощаются, как будто я его в другой город увожу, — тихо ворчит Чонгук, осторожно попинывая носком ботинка чужую дверь, — тут до моей квартиры ехать-то хер да маленько, а они великие проводы устроили. В дверь Кимов внезапно стучат, и шкаф, не раздумывая, открывает, удивлённо уставившись на здоровяка с подбитым глазом. — Добрый день, — здоровается незнакомец, — а хозяин дома? — Я за него, — хмурится Чонгук, складывая руки поперёк груди. Ревность? Нет, не слышали. До этого самого момента. — Эм, понятно, — тот чешет башку, — тогда, может, одолжишь штопор по-соседски? Взяли вино, а открыть нечем. — А, пф! Какой базар? — Чон летит на кухню и возвращается с нужной вещью. Берите штопор, хуёпор, всё, что угодно, лишь бы Тэхёна не увели. — Вот. — Спасибо! — Что-то отмечаете? — интересуется Чонгук, уже закрывая за кимовым соседом дверь. — Да, — здоровяк счастливо сверкает тридцатью двумя и обернувшись, немного озадачивает Чонгука, сказав, — у нас небольшая туса в гараже, присоединяйтесь. — А что отмечаете-то? — Развод. Таён сразу почувствовала этот липкий взгляд на себе, ещё на входе в магазин. Небритый высокий мужчина средних лет следовал за ней по пятам из ряда в ряд. Она видела его лицо, мелькавшее между бутылок, когда выбирала себе полусладкое утешение на этот вечер в отделе алкоголя. Честно, было страшно, всё-таки почти ночь на дворе, а брата, который встретил бы у подъезда, больше нет: Чонгук, падла, утащил принцессу в свою крепость. Ну и похуй. В крайнем случае, разобьёт об лобешник этого недоманьяка пару бутылок — тот живо в себя придёт. Расплатившись на кассе, девушка берёт пакет с продуктами и не оборачиваясь, выходит, быстро шагая к дому. За спиной шаркают быстро приближающиеся шаги. Как во всех стрёмных голливудских ужастиках, уличный фонарь, конечно, именно сегодня принимает решение разбиться, а кошелёк выскальзывает из рук и падает на асфальт. Вот спасибо, блять, а Таëн ещё, главное, думала, как бы подольше потянуть время, чтобы сталкер точно её догнал! Она тихо матерится, а наклонившись за кошельком, застывает от натурального ужаса. Кровь в жилах холодеет, серьёзно, от того, как нагло чужая рука оглаживает её зад. — Лапы, — басит Таён, — лапы, сука, убери! — Убрала, — весело отвечает знакомый до бешенства голос. — Но за это ты сходишь со мной на свидание. Таён медленно выпрямляется и поворачивается к причине своих бессонных ночей. — Зачем здесь? — хмуро спрашивает она у Чирон. — За кем, — улыбается та. Таён бы и рада повыёбываться подольше, но у этой заразы новая стрижка и обтягивающий короткий топ. Симпатичная, дрянь. — Я думала, тебя не привлекают девушки, — напоминает она Чирон её слова. — Не привлекают, — кивает та, — но ты на них и не похожа. Пригласишь на ужин? — игриво хлопает ресницами. Таён думает и совсем по-чонгуковски толкает щёку языком. — Тогда тащи продукты, — кладёт пакет на землю и безжалостно уходит вперёд, крича на обороте, — и ужин готовить будешь сама! — Потому что ты меня еще не простила? — догоняет её Чирон, вкладывая свободную руку в чужую. — Нет. Потому что, если приготовлю я, до нашего свидания никто из нас не доживёт. — Как считаешь, твой план сработает? Они помирятся? Чонгук смотрит на заломленные брови своего кинолога, считая их самыми милыми бровями во вселенной, и оставляет на каждой лёгкий чмок. — Не переживай ты так, кис, — успокаивает он, — если Чирон сделает всё, как я сказал, Таён её простит. — Ага, забыл совсем, у тебя же чёрный пояс по пикапу. — Ну ты же повёлся. В квартире Чона светлые стены, широкие окна и много-много полок, которые Тэхён планирует заполнить коллекцией своих дисков с фильмами, а ещё новый двухкамерный холодильник, полный вкусностей, который Тэхён планирует в ближайшее время опустошить. Но главное украшение их голубиного гнёздышка — это кровать размером со взлётную полосу. Которую за три дня совместного проживания они так и не заценили. Трахались на диване, на столе, на стульях, на полу, на стиральной машине, у стены и в мини-джакузи в ванной… Причём это всё только в первый день. А на кровати вот пока не успели. Чонгук немного озадачен, потому что с самого утра Ким трахаться отказывается, выдумывая массу самых нелепых причин («В прошлом году в этот день у моего приятеля скончалась шиншилла, я не думаю, что уместно будет заниматься сексом сегодня, Чонгук»). Но Тэхён лежит с ним на диване перед телевизором, прильнув спиной к его груди, и пальцами поглаживает пальцы Чона. Значит, расставаться пока не собирается. Фух. А вдруг ему больше не нравится секс с Чонгуком? Блять. Почему? Нет настроения? Устал? Обиделся? Хочет быть сверху? Сука, только бы не последнее! — Зай, — тянет Тэхён с серьёзным лицом. — Да, кис? — А минет делать сложно? — Чего?! — Чонгук лупит на него шары, — Ну, нет, если попрактиковаться. Хотя, для всех по-разному, наверное. А что? — Да так, — размышляет Ким вслух, — ты мне и днём и ночью делаешь, а я ни разу не пробовал. Вот и думаю, получится ли у меня? — У тебя — получится, — от волнения голос петушит, — кис… — Чонгук не верит в то, что слышит. Минет? Ему? Тэхён?! — С чего такая уверенность? — приподымает бровь тот. — Я… Я видел, как ты ешь фруктовый лёд. Ким непонимающе хлопает глазами и смеётся, когда до него доходит смысл чужих слов. — Тогда пойдём, может, — соблазнительно улыбается, — оприходуем новую кровать? Минетов в моём исполнении она ещё не видела. — пошло водит языком по внутренней стороне щеки. Чонгук давится воздухом и почти бежит за Кимом, вертящим своей пятой точкой перед его глазами. Входит в спальню и закрывает дверь на замок, а ключ прячет, чтобы Тэхён ни в коем случае не передумал (а если передумает — чтобы не сбежал). В эту ночь Чонгук начинает чисто по-мужски понимать Джина, который не может сдержать криков, когда ему отсасывает его пассив. Так что в итоге горло болит, как ни странно, не у Тэхёна, на протяжении целого часа вытворявшего своей глоткой разные всякие штуки, а у Чонгука. А ещё в эту ночь Чонгук и Тэхён ссорятся, потому что последний отказывается подставлять свой зад под поцелуи. Чон на это обижается, обвиняет его в жульничестве, напомнив, что «вообще-то ты сам загадал такое желание!» и засыпает первым. Ким долго смотрит на него, спящего, с дебильной улыбкой, и шипит от боли при каждом неосторожном движении, потому что на его ягодицах теперь имеются две маленькие, совсем свежие татуировки. Какие? Мы вам не скажем, ведь вы можете проболтаться Чонгуку и испортить сюрприз. Впрочем, наверное, все уже сами обо всём догадались. — Таëн! Таëна! Таëн, тебе смс. Таëн, проснись. — М? — Тебе смс. — От кого? — Кажется, от твоего брата. — Ну и пошëл он нахуй. — А вдруг что-то важное? Таëн отвечает храпом. Чирон думает, убирает руку девушки со своей груди, и читает сообщение от Тэхёна. Не станет же он писать в два часа ночи просто от нехер делать! Наверняка что-то серьезное! Мой ❤ Иногда в моей жизни наступают дни, когда я чувствую себя полным ничтожеством. «Я не добился ничего грандиозного, не сделал ничего хорошего, у меня заурядная внешность и плоский ум», — уверяю я себя. Но потом смотрю на мою Таëн, и всё уныние проходит, а в душе распускаются цветы. Благодаря тебе я понимаю, что у меня ещё не всё потеряно. Спасибо, что родилась моей сестрой, иначе мне было бы не с чем сравнить, и последним законченым неудачником я считал бы самого себя. Чирон фыркает и выключает чужой телефон. — Кто там? — сонно бормочет Таëн. — Твой брат. — Ну и пошёл он на хуй. 🔊 Tones and I — Dance Monkey — Зай? — М? — А когда твой отпуск закончится, я буду ночевать один? — Я возьму второй отпуск. — А когда и он закончится? — Буду брать тебя с собой на работу. — А если я не захочу? — Буду брать с собой работу к тебе. — Чего?.. -… — Эй! Чонгук! -… — Чонгук! Ты меня слушаешь?! Я тут с тобой, вообще-то, разговариваю! — Да, кис, слушаю я, да… — Эй! Не смей засыпать! Говори со мной! Ты всегда говорил со мной в садике, пока я сидел на горшке! — Но мы не в садике, и ты сидишь в туалете уже полчаса. Можно я посплю, пожалуйста? — Нет! Я чувствую себя уязвлëнным, когда сижу вот так, с голой жопой. Мне необходимо с кем-нибудь общаться! — Тогда давай заведем собаку. — И она будет сторожить мой зад? А что, неплохо. Зай! Крольчонок! Сучара эгоистичная! Кобелина бесстыжая! Кабан раскачанный! -… — Чонгук! -… — Чонгу-у-ук!!!!!!!!!!!!!!!!! — А-а-а?!!! — Я люблю тебя. Чон слетает с кровати, позабыв про сон и почти выносит дверь в ванную. — Повтори. Повтори это, пожалуйста, Тэхён. Сердце колотится как бешеное. Перед ним, озорно болтая ножками в спущенных штанишках, сидит на горшке маленький мальчик из прошлого с огромными глазами и хитренько улыбается, пальцами обеих рук изображая крохотные сердечки. — Я люблю тебя, Чонгук. И только, блять, попробуйте сказать, что эта сцена — не романтичная.