Лапы, кобелина!

Всё идёт по пизде не так с самого начала. Чонгук приезжает слишком рано, не дав досмотреть классный сон про поле с поющей кукурузой. Таён слишком долго моется в ванной, вынуждая брата применить экстренные меры и справить нужду в горшок с её фикусом. Потом Чирон, заскучавшая ожидать одна в машине, со всей дури херачит по рулю и долго громко сигналит. Тэхён от этого звука теряется, спешит, нервничает и больно врезается мизинцем ноги в край плинтуса. Сука! На этом неприятности не заканчиваются. Застряв со всей компашкой в пробке на выезде из города, кинолог понимает, что не одни они такие — хитровыпендренные и рано собрались: желающих посетить свои дачи, оказывается, в этот час на дорогах пруд пруди. Приспичило же всем именно сегодня проведать свои картошки-помидоры! Шкала настроения стремительно ползёт в ненужную сторону ещё и потому, что на протяжении всего пути Чонгук жёстко срётся с сестрой из-за каких-то ебучих розочек. Цветы, блять, серьёзно?! Сзади неожиданно раздаётся смачное «кря». Тэхён переводит внимание с матерящихся парня и девушки на свою близняшку и изо всех сил впечатывается ебалом в ладонь: воспользовавшись кипешем, Таён вскрыла один из блоков с пивом и вполне себе неплохо проводит время, досасывая уже четвёртую банку. Пиздец. Напомните Тэхёну не проводить следующие выходные в компании всех этих людей. Нет, не так. Вообще никакие выходные не проводить с ущербными! В домике на озере уютно, прибрано и всё приготовлено для новых гостей. Вот спасибо, хоть тут порадовали. Скинув рюкзак со шмотками прямо на террасе, Ким идёт к озеру и выдыхает, немного расслабляясь. Пейзаж потрясающий. У самого берега среди кувшинок мелькают стайки серебристых рыбок. Ивы полощут кончики длинных кос в прозрачной и прохладной, ещё не тронутой восходящим солнцем воде. Там и тут мелькают за деревьями аккуратные крыши других гостевых домиков, достаточно отдалённых, чтобы отдыхающие не мешали друг другу. Тишь да блажь… Была бы, приедь они с Чоном только вдвоём. Ведь в следующее мгновение захмелевшая Таён с криком «Говно не тонет!» толкает Чирон в озеро и бросается следом за ней. Чирон визжит и хватает воздух ртом: вода всё ещё слишком холодная. Шкаф наблюдает за барахтаниями сестры несколько секунд и закатив глаза, вздыхает и начинает неохотно стягивать с себя футболку. На вопросительный взгляд кинолога он извиняюще улыбается: — Она не умеет плавать. Пойду спасать. — Нет! — Тэхён выставляет руку вперёд в жесте протеста, — Я сам спасу. Начинай готовить шашлыки. — приказывает он строго. Ну рил, хватит с него этого дерьма! Если что-то может ещё спасти этот через жопу начавшийся день, то только вкусная еда. Под облизывающим взглядом своего парня Ким раздевается до трусов и дав хороший разбег, прыгает с берега. Вода так приятно холодит, что, вынырнув, он чувствует себя заново родившимся. — Так хорошо! — поворачивается к Чонгуку с широкой улыбкой, — Просто здорово! Чон с нежной похотью разглядывает влажный рельефный торс, волосы, которые Ким зализывает ладонями на затылок и с которых преступно красиво стекают обильные струи воды, по-детски радостное лицо, и тепло улыбается в ответ. — Какой же ты невероятно красивый, — честно говорит он. Негромко, но над водой все разговоры почему-то звучат громче. Парни смотрят друг на друга горящими глазами и не могут оторваться, пока до слуха Чонгука не долетает странное бульканье. — Кис, — зовёт он ласково. — Да, зай? — Тэхён тает от голоса этого мужчины. — Твоя сестра сейчас утопит мою, — с той же блаженной улыбкой сообщает шкаф. — Блять!!! Спохватившись, Ким в два счёта оказывается на мели, где одна некстати разгулявшаяся бухая русалка, навалившись всем телом на подругу, действительно её топит. — Таён, смотри, крокодил! — кричит он и тычет пальцем в сторону, отвлекая внимание близняшки. — Ты же хотела новую сумку? — Ик! — обрадованно отвечает та и бросается за добычей. Тэхён помогает охуевшей от такой жизни Чирон подняться на ноги, придерживая за плечи. Девушка сплёвывает воду и жестокий мат, а после оба опускают головы и смотрят на свои лодыжки, которых уровень воды едва достигает. — Мда, — Чирон качает головой, понимая, что чуть не захлебнулась на такой мели, и ловит сочувствующий взгляд своего бывшего. — Ладно, — Ким сдаётся быстро, — научу. Пойдём, — и ведёт её дальше от берега. — А эта, — Чирон кивает на Таён, решившую, судя по всему, что она — пловец на олимпийских соревнованиях, — не утонет? — Мы все её слышали, — кинолог мягко смеётся, — такие, как она, не тонут. Чонгук слышит приглушённый смех с озера и хмурится. Психуя, пинает пакет с углями для мангала, случайно делает в нём дырку, потом собирает всё обратно, снова психуя. Он любит сестру, но не особо ей доверяет, учитывая, что эта овца не задумываясь разбила его любимые тарелки. Что, если Чирон прозреет, поймёт, какое сокровище упустила и захочет вернуть Тэхёна? Мысль о том, что эти двое были когда-то вместе, постепенно разжигает в парне жгучую ревность, и наблюдать, как его нереальный и охуительный Тэхён обнимает курицу ощипанную за талию (плавать они, блять, учатся, ага!) — неприятно, даже почти больно. Не так он представлял себе эту поездку, совсем не так. Чуть более агрессивно, чем требуется, Чон насаживает кусочки маринованного мяса на шампуры и пристраивает первую партию будущего шашлыка над огнём. На табуретку, служащую переносным столиком, кладёт разделочную доску и принимается яростно нарезать салат. Уж он-то знает, через какой ненасытный орган лежит путь к сердцу Кима, и точно не проиграет своей сестре в битве за его любовь. Никому не проиграет, пошли все на хрен! За воинственными размышлениями шкаф не замечает, как по направлению к нему идут два молодых парня, останавливаясь за его спиной. Чирон визжит, пищит и орёт от страха во всё воронье горло, но прогресс налицо: не сразу, но плавать она начинает сама. И лучше ей не знать, что Тэхён точно так же учит этому своих подопечных в дрессировочном клубе, так что сестра Чонгука теперь плавает точь-в-точь немного как собачка. Ну и что, зато теперь она точно непотопляемая. Оставив одну сеньориту, Ким устремляется к другой. Таён дрейфует на спине подозрительно тихим бревном, и хорошо, что течения на озере нет — унесло бы в ебеня далёкие, а брат потом ищи! Мерный храп вкупе с благоуханием перегара подтверждают догадку Тэхёна: приверженка утренних попоек крепко спит. Парень берёт невменяемое тело за запястье и без усилий тащит по воде к берегу. Ну не оставлять же её здесь навсегда, родная сестра всё-таки (хотя, если честно, такая мысль промелькнула одной из первых)! — Сколько ж она выжрала? — справляется Чирон, кутаясь в полотенце, у проходящего мимо Кима с другой Ким на перевес. — Семь, — Тэхён видит в руках бывшей банку пива и закатывает глаза: эта явно будет догоняться, чтобы не отставать от подружани. На голодный-то желудок, ну что за звери, ничего святого! Оставив сестру на скамье в беседке, чтобы на свежем воздухе быстрее очухалась (и потому что лень нести её тушку в дом), Ким топает к Чонгуку. Закусив губу, он прячет смущённую улыбку, представляя, как подойдёт сейчас к своему парню и уверенно, как взрослый мальчик, сам первым обнимет его. Чон активно машет разделочной доской на тлеющие угли, разгоняя по округе дым и сладковатый запах жареного мяса, до отказа наполняющий рот слюной. Подняв голову, Тэхён смотрит на своего личного повара, и замирает. С растянутой на довольной роже дебильной лыбой тот общается с неизвестными Киму пидрилами людьми. Низкорослое нечто с розовыми патлами сладенько щебечет, находясь на слишком близком от Чонгука расстоянии. А шкаф, тварь такая, вовсе и не против: слушает внимательно чужой пиздёж, отвечает, любезничает, и вызывает у Тэхёна желание поинтересоваться: у всех всё хорошо? всем комфортненько? он тут не сильно мешает, блять? Чонгук, увидев его, жестом подзывает к себе. Обмудоны конченные незнакомые парни оборачиваются и с интересом разглядывают приближающегося кинолога. — Знакомься, кис, — приобняв Тэхёна, чем немного успокаивает внутреннюю суку последнего, вопившую «Мужика уводят! Нашего мужика!», Чон представляет своих приятелей, — Чимин и Юнги. Парни, это Тэхён, мой мужчина. Розовая мочалка, названная Чимином, запрокидывает голову и какого-то хуя смеётся. Мелодично и, само собой, тошнотворно. — Вижу, ты не изменяешь своим вкусам, Чонгук-и, — прикрыв рот с надувными губами наманикюренной ручкой, рожает он своё нахуй никому не нужное мнение, — такой хорошенький. Обосраться как смешно! Ахах, твою мать, ололо, ржунимагу и под столом. Ким, не скрывая враждебности, хмурится. Тот, что Юнги, хмурится тоже (походу нормальный мужик). А Чон, предатель и изменник, присоединяется к бесячему смеху розового недоразумения, отвечая: — Это ты хорошенький, Чимин-и. А Тэхён — самый красивый мужчина в пределах солнечной системы. — он бросает на своего избранника проникновенный и такой интимный взгляд, что тот натурально тает, чувствуя, как внизу живота копится волнительный жар. — Присоединитесь к нам? — Чонгук указывает на почти готовое мясо. В ответ Юнги отрицательно мотает головой, а Чимин кивает. Ким, заметив этот диссонанс, злорадно хихикает напару с внутренней сукой. Как же замечательно будет, если двое из ларца разругаются прямо сейчас, начистят друг другу морды и мирно съебутся, оставив их с Чоном наедине! Но не тут-то было. Розовое чмо, премило улыбаясь (фу), благодарит за приглашение, говоря, что будет только рад остаться. Тэхён несдержанно фыркает и развернувшись, идёт к дому переодеваться, не подозревая, с каким голодом смотрят потемневшие глаза одного качка ему вслед. Идеально ровная спина с красивым разворотом плеч, длинные подкачанные ноги и круглая, как яблочко, задница его мечты, облепленная мокрой тканью трусов, исчезают за дверью. С трудом обретя способность снова соображать и думать о чём-то кроме секса с Кимом, Чонгук обращает внимание на парней. Чимин, ненавязчиво поглаживая большим пальцем чужое предплечье, горячо нашёптывает Юнги что-то такое, что заставляет второго залиться краской и чаще дышать. — Разложи тарелки и приборы, детка, давай поможем Чонгук-и накрыть на стол, — мурлычет Чимин уже чуть громче. Юнги заторможено кивает и послушно плетётся на террасу, где подрагивающими руками принимается сервировать длинный обеденный стол. — Такой милашка, — комментирует розоволосый, влюблённо наблюдая за неуклюжими действиями. — Как вы познакомились? — участливо спрашивает Чон. — Отдыхал я на днях в одном клубе, — охотно принимается рассказывать друг, попутно щурясь и облизываясь на нагнувшегося за салфетками Юнги, — в вип зоне стало скучно, и я выбрался к простолюдинам на танцпол. Эту сахарную задницу я сразу приметил, подошёл знакомиться, а он — ни в какую, недотрогу врубил. Ты меня знаешь, я трудностей не боюсь, дал себе слово, что до рассвета повалю эту неприступную крепость в свою кровать. Но тут какой-то мудак в красной рубашке нехило толкнул меня, и пока я хлопал ресницами и щёлкал еблом, Юнги сбежал. Вышел я, значит, из клуба и застал очень интересную картину: от моего новенького шевроле отъезжает драндулет, в нём Юнги, а у меня боковое зеркало расхреначено! Ну нет! — решил я, догнал вредителя на жигули и заставил заплатить. Он отпирался, конечно, уверял, что зеркало не он наебнул, но я был непреклонен. Отсосал ему на заднем так, что бедная детка еще час говорить не мог членораздельно. Ну и взял с него обещание, что сходит со мной на свидание в качестве компенсации за машину. И вот, мы на свидании. Во-он в том домике. — Оу, — Чонгук вздёргивает брови и устремляет неопределённый взгляд на шашлык, раскладывая тот по тарелкам. — Надо же! А шевроле какой у тебя? Не камаро, случайно? — Камаро, — с гордостью подтверждает Чимин, — розовый. А как у тебя с этим красавчиком? Всё серьёзно? — Абсолютно, — не раздумывая, твёрдо отвечает. — Кто бы мог подумать? — склонив голову набок, розоволосый хитро усмехается. — На неисправимого кобеля Чонгук-и всё-таки удалось надеть ошейник. Чон, услышав это, дико орёт и рассказывает, кем работает его парень. Чимин тоже дико орёт. Тэхён в порыве ярости сдирает с себя промокшие трусы, прыгает в сухую одежду, сам не знает, в какую именно, потому что всё его внимание сосредоточено на окне. Вернее, на том, что за ним происходит. А там Чонгук без стеснения флиртует с розовым фламинго, то и дело обнажая зубы в улыбке. Ишь, воркуют. Голубки, ебать! Весело им, сука! Спустя двадцать минут все рассаживаются за столом, в том числе и Таён, слишком быстро протрезвевшая, и в противовес ей хорошенько поддатая Чирон. Чимин первый с аппетитом вгрызается в сочный кусок мяса и стонет от наслаждения, щедро нахваливая кулинарные таланты своего друга. Чонгук сияет и рассыпается в благодарностях, не сразу замечая, что Тэхён напряжён и даже сердит. Он склоняется к парню, ненарочно задевая губами ушко, и спрашивает, всё ли в порядке. Ким не удостаивает его ответом и смотрит прямо перед собой, делая вид, что усердно ест, затолкав в рот кусок побольше и остервенело работая челюстями. Он понимает, что Чон — красивый, обаятельный и харизматичный, а у таких всегда хватает поклонников. Понимает, что ревновать его к знакомым или даже бывшим любовникам — глупо. Но как не ревновать, когда так сильно ревнуется? Заботливо приготовленные блюда ощущаются во рту как резина и горчат на языке. Или это горчит обида? Оставив нетронутой тарелку, что Чонгук наполнил для него вкусностями, Ким встаёт из-за стола и уходит, сообщив, что переел и его немного мутит. Чонгук знает, что это ложь, и начинает беспокоиться сильнее. Впервые на его памяти у Тэхёна нет аппетита, впервые тот почти ничего не съел. Хмурясь, он неотрывно следит за макушкой, вскоре исчезнувшей за поворотом, ведущим к озеру, а когда вновь разворачивается к друзьям, узнаёт, что те собрались во что-то играть. — Начинайте без меня, — бросает он, вскакивая на ноги, и перемахнув через низкие перила, бежит вдогонку за Кимом. Тэхён сидит у воды и с печальным удовольствием любуется своим отражением. Красивый, одинокий, глубоко разочарованный. Почти поверил Чонгуку, почти отдался в его руки, почти полюбил… Почти? Никто не обещал любовь до гроба, это верно. Перепихон с последующим «разбежались кто куда» вполне себе укладывается в рамки представления современных людей об отношениях. Но он не хочет так, никогда не хотел. С Чонгуком, незаметно для себя, замечтался о большем, о настоящем. Отпустил себя. Думал, пусть рядом будет не женщина, а мужчина, не важно ведь? Главное, чтобы человек. Пусть не идеальный, но весёлый, добрый и понимающий… Только у Чонгука, кажется, немного другие планы. Как иначе истолковать его блядливое кокетство с той розовой хренью прямо на его, Тэхёна, глазах?! — Кис, — слышит кинолог виноватое блеяние и фыркает, поджимая губы, — в чём дело? Тэхён трясёт головой, складывая руки на груди, отграждаясь так от присевшего рядом Чона. — Ни в чём! Полный порядок! — Почему ты не кушал? Ким испытующе смотрит в наигранно виноватую рожу и злится ещё больше. Какого хрена он сюда припёрся?! — Сколько парней у тебя было? Чонгук от неожиданности даже теряется и молчит некоторое время. Почесав затылок, он пожимает плечами: — Ни одного, — признаётся, — только мимолётные увлечения, которые начинались и заканчивались в постели. Я всегда отдавал предпочтение свободным отношениям, а не серьёзным. Максимум непринуждённости и кайфа, минимум ответственности. Тэхён протяжно выдыхает через ноздри, прикрыв глаза. Не приятно такое слышать. — У нас будет так же? Когда ты получишь то, что хочешь. Всё ведь сразу закончится? — спрашивает он, и его голос слабеет после каждого произнесённого слова. Чон хмурится и бегает глазами по дорогому его сердцу лицу. — Я хочу тебя, да. Хочу тебя всего, кис, — размеренно проговаривает он, для убедительности сжав пальцами плечи Кима и чуть развернув парня к себе. Ему не нравится, что у того есть подобные опасения. Чонгук же не гандон какой, чтобы переспать с ним и бросить! То есть, был, конечно, такой план изначально (Тэхёну не рассказывайте), но всё же изменилось. — Твои тело, душу, ум, запах и смех… Не только в постели. Ты мне весь нужен. Поверь, я не ищу приключения на один раз, только не в этот раз. Я хочу проводить с тобой выходные и будни, дома и за его пределами, засыпать с тобой и просыпаться тоже вместе с тобой. Кинолог с надеждой поднимает покрасневшие глаза. — Честно? — Честно, — накрывая его ладонь своей. — А пидо… то есть, Чимин? — Что «Чимин» — не доходит до шкафа. — Чимин — один из твоих любовников, не так ли? Химия между вами двумя такая, что и слепой заметил бы. — Кис, — Теперь Чонгук понимает. Он едва удерживает в себе ржач, объясняя терпеливо и спокойно, — Чимин крутой, и он мне как брат. Мы хуеву тучу лет знакомы, у меня даже мысли ни разу не возникало о том, чтобы нагнуть его. К тому же он… как тебе объяснить-то… непрогибаемый он, — ржач-таки вырывается наружу, спровоцированный забавным недоумением на лице Тэхёна. — Что? — Не пассив он, понимаешь ты? Ему больше нравится, когда под него ложатся, а не наоборот. — голос Чона на секунду становится низким и томным, — Как и мне… — Ким не знает, куда себя деть от чужих сексуальных вайбов, которые уже повсюду. Выручает, к счастью, сам Чонгук, — Я ни разу ни за кем не ухаживал, — в прежнем, нормальном режиме говорит он, — для меня это всё в новинку, так что не удивляйся, если буду вести себя порой как последний идиот. — За мной никогда и никто не ухаживал, — помявшись, отвечает Тэхён, весело добавляя, — тем более, геи. Для меня это тоже в новинку, так что не удивляйся, если буду вести себя как ссыкло и включать заднюю. — Я бы посмотрел на то, как включается твоя задняя… — и чтобы Ким не успел возмутиться, быстро чмокает его губы, — мне хотелось бы сказать, что я могу подождать и не стану торопить тебя с сексом, но эти слова будут неправдой. Ты — слишком лакомый кусочек, чтобы мне сдерживать себя. Чонгук по-дурацки играет бровями, и Тэхён смеётся, ударяя кулаком в мощный бицепс. А потом звучит разъедающий одного качка важный вопрос, звучит тихо, серьёзно и как-то надломлено: — Что у тебя с моей сестрой? Ты и Чирон — вы же не думаете сойтись? При всей большеглазости Кима, сейчас его глаза выглядят так, будто лезут из орбит. — Что натолкнуло тебя на эту ублюдскую мысль? — с удивлением спрашивает он. — Даже после расставания вы остаётесь близки, и сегодня мне показалось, что между вами ещё что-то сохранилось… Тэхён улыбается. — У меня и Чирон правда сохранились хорошие отношения, надеюсь, так будет и дальше. Сейчас мы с ней вообще стали близки, как никогда: помимо всего прочего, нас связывает ещё и общая проблема. — Какая проблема? — шкаф весь подбирается. В смысле, у его Тэхёна проблемы, а он не в курсе? Щас он всё по-быстрому порешает! — Большая, — смотрит хитро, — ходячая, — ухмыляется, — наглая, — приближается к губам и выдыхает, — но очень симпатичная проблема. Тэхён начинает медленный тёплый поцелуй и льнёт ближе, укладывая ладони Чонгуку на грудь и плечо. Тот осторожно прижимает к себе за талию, поглаживает по спине и поймав губами робкий язык, затягивает к себе в рот, игриво посасывая. Ким нечаянно стонет, и Чон реагирует на это мгновенно, целуя настойчивее, с жадностью сжимая в пальцах пряди каштановых волос. — Как же с тобой охуенно, — беспорядочно шепчет он, прикусывая сладко стонущие губы. Тэхён дрожит в сильных, но ласковых руках и немного пугается, когда его руку кладут на чужой пах, заставляя почувствовать твёрдость крупного члена. Он не противится, поначалу робко обводя пальцами очертания рвущегося наружу органа, а после смелеет, изучая уже со всей тщательностью и любопытством. Чонгук действительно так сильно его хочет. Это не может не льстить. — Ки-и-ис, — тихий умоляющий хрип, — да-а-а! — Да-а-а, Намджун, да-а-а! Чон распахивает осоловелые глаза, вперившись ими в Кима. Тот, судя по выражению лица, офигевает не меньше. — Да ну нахуй?! — одновременно вскрикивают парни, и ответом служит ещё один громкий, плывущий над озером протяжный мужской стон: — Намджу-у-ун! Тэхён подозревал, что они здесь — не единственные постояльцы, что мир тесен и бла-бла, но не настолько же, блять! Возбуждение пропадает так же быстро, как и накатило, уступив место истерическому хохоту. Ржущий басом и хрюкающий Чонгук с трудом поднимается на ноги, подтягивает за руку Кима и тащит к террасе. — Не знал, что тут есть гаражи, — задумчиво тянет кинолог, оборачиваясь на озеро. Шкаф корчится от новой волны смеха, но внезапно давится, затихает и останавливается, из-за чего отстающий на шаг Ким по инерции влетает в его спину. — Е-бать… — выражает мысли за них двоих шокированный Чонгук. Потому что представшее их глазам зрелище по-другому не опишешь. Ладно Юнги, что сидит верхом на Чимине и языком, кажется, собирается достать через глотку его сердце. Ладно Чимин, чьи ладони как будто приросли к чужой заднице, забравшись под джинсы. Хер бы с ними, с геями. Но как понимать Чирон, бесстыдно засосавшую слабо сопротивляющуюся подругу и агрессивно стягивающую с той одежду? Не, ну по-пьяни, конечно, всякое бывает… Просто как-то это всё неожиданно. На то, чтобы угомонить сестёр, выпроводить гостей и прибрать последствия застолья, уходит чуть менее двух часов. Сложнее всего, естественно, даётся первый пункт. Закончив мыть посуду, заёбанный и усталый Чон собирается было прыгнуть в койку и добросовестно проспать до самого вечера, но запах, исходящий от пропитанных дымом волос, вынуждает повременить с этой затеей. Приняв душ, парень наугад толкает дверь одной из двух имеющихся в доме спален и хмыкнув, спешит закрыть обратно: кровать занята его сестрой, развалившейся в позе морской звезды, и бедолагой Таён, притулившейся на самом краешке. Так-так, идём дальше. Чонгук проводит языком под нижней губой, ухмыляется и твёрдым шагом направляется во вторую спальню. Кто не спрятался, он не виноват! Надо сказать, что шкаф настолько не шарит в медицине, что даже простейшие названия лекарств — и те запомнить не может. Как-то у него заболела голова, а он принял мазь от геморроя. Перорально. С тех пор всегда советуется с фармацевтами, прежде чем пихать в себя всякие не до конца изученные наукой предметы. Ну и лекарства тоже. Однако даже ему известно, что люди не умирают от приступов нежности. От сердечных — пожалуйста, а от нежности-то зачем? Только вот в этот самый момент Чонгуку сильно кажется, что ему сильно конец, потому что от милоты спирает дыхание, зашкаливает пульс и в груди ухает похлеще, чем когда Ким заставил прокатиться с ним на ну-их-нахуй американских горках. Впервые он влюблён так сильно, что и море по колено, и горе по ху… А, нет, не впервые. В детском саду тоже было то самое, светлое, чистое, но сейчас не об этом. Сейчас Тэхён на своей половине кровати спит так беззащитно сладко, что глядя на него, внутри всё замирает от восторга, а внизу всё каменеет от желания. Чон аккуратно присаживается на постель и несколько секунд размышляет, будет ли совсем по-гейски приторно чмокнуть спящего Кима в лоб? Наверняка да, поэтому именно так он и поступает. Целует в лоб и скользит ниже по безупречно ровной линии носа, отстраняется, чтобы сразу коснуться тонких век губами, перемещается на щёки и ведёт по ним к скулам, подбородку, а затем — к шее. Не удержавшись, прихватывает тёплую кожу и с силой втягивает в рот, прикрывая довольно глаза. Мысль о том, что Тэхён будет носить его следы на своём теле, будоражит. Понимание, что он отхватит за это нехилых пиздюлей от того же Тэхёна, будоражит тоже, ну и ладно. Один раз живём. Ким тихо стонет во сне, стоит чонгуковой руке с нажимом огладить его пах. И приличные парни, в общем-то, так не поступают, но их в этой комнате нет, а потому ничто не помешает накачанному совратителю осуществить задуманное. Развязав шнурки на чужом поясе, Чон в два счёта избавляет Тэхёна от штанов и загадочно играя бровями, совершенно озабоченно улыбается его члену. Ой, только не надо сейчас про странности, он и без вас знает, что совсем поехал с этим своим кинологом! Чонгук едва сдерживает себя, покрывая поцелуями дрожащих от волнения губ каждый миллиметр смуглых бёдер. Надо будет узнать у Тэхёна, на каком курорте он получил такой красивый и ровный загар, и следующим летом отправиться туда вместе. Да, даже подыхая от перевозбуждения, шкаф умудряется планировать их совместное будущее, доставайте платочки, девочки! Тело спящего Кима идеально расслаблено и само поддаётся сильным рукам, выгибаясь в ответ на особо приятные прикосновения. Пальцы Чона пробегают от головки члена до основания и обратно, быстро и легко лаская, а затем смыкаются в кольцо, сжимая плотнее, начинают размеренно двигаться. Склонившись к верхушке, парень собирает языком прозрачную слезинку смазки и влажно целует, постепенно погружая головку в рот. Хриплый и немного возмущённый стон сверху оповещает о том, что хозяин живущих своей жизнью причендалов проснулся, но Чонгук и не думает прерывать занятие исключительной важности. Лишь поднимает обманчиво-виноватый взгляд на растрёпанного, растерянного и своего парня, одновременно заглатывая сильнее. — О!.. — задыхается Тэхён от шока, удовольствия и негодования, беспомощно заломив брови, — Охуеть! Опять?! В ответ звучит подтверждающее мычание, и по напряжённой плоти волнами пробегает вибрация, заставляя Кима поверженно откинуться на подушки, сдаваясь окончательно. Он жмурится из всех сил, непроизвольно раздвигая ноги шире, и собирает ткань простыни в складки. — Чонгук… — скулит он, и накрывает ладонями лицо, смущаясь собственной просьбы, — пожалуйста, быстрее. Чон слышит, ускоряет движения головой и старательно берёт по самые гланды, одной рукой настойчиво оглаживая обожаемую задницу. Когда тяжёлая горячая плоть пульсирует на языке, он со всей аккуратностью вставляет кончик смоченного слюной пальца в Тэхёна, не сразу понявшего, в чём, собственно, дело. Чонгук сглатывает несколько раз подряд, и доведённый до предела, сжатый его глоткой кинолог теряет остатки самообладания, отчаянно и сладко кричит в голос. Он кончает прямиком в жадный рот и тщетно пытается отдышаться пару минут, и только потом улавливает непривычное, ранее незнакомое ощущение заполненности. Распахнув глаза, Тэхён непонимающе смотрит на свою промежность, где мелькает рука Чона, самозабвенно разминающего его изнутри, и боязливо шепчет: — Зай? — Да, кис? — облизнув губы, отвечают ему хриплым от желания голосом. — Мне… мне кажется, ты засунул свою руку мне в зад. — Серьёзно? — ахнув, спрашивает шкаф, и вновь опускает глаза на замечательную тугую дырочку. Так бы и съел! — Ох, так и есть. Прости, я случайно. — Ну, ничего, — Ким неуверенно ведёт плечом, — ничего страшного. — Скосив глаза, он с беспокойством наблюдает за растягивающим его Чонгуком, а когда понимает, что тот не собирается останавливаться, робко интересуется, — Может, тогда вынешь из меня пальцы? Пожалуйста. Чонгук кивает, но просьбу, видимо, понимает как-то по-своему, ведь вместо того, чтобы достать один палец, добавляет второй. Возможно, немного поспешно: мышцы мгновенно сокращаются, стиснув в себе инородный предмет, а их обладатель нервно дёргается. — В-вытащи, — чуть не плача, умоляет Тэхён. — Да, конечно-конечно, — со сладкой ухмылочкой кивает ему искуситель. — Чонгук! Блять-блять-блять, вытащи их сейчас же! Быстрее! — Больно? — пугается тот. — Нет, мне в туалет срочно надо! Срочно! — Тебе это кажется, — Чон успокаивающе целует во внутреннюю часть бедра, — ты напряжён, отсюда и дискомфорт. Постарайся расслабиться — и станет приятно… — Если расслаблюсь, то приятно тут не будет никому! Доставай уже, сука, я сейчас обоссусь!!! Проснувшийся лишь к вечеру Тэхён дезориентирован и слаб. С минуту он лежит в полумраке и не вдупляет, где находится и какой сейчас день, месяц и год. Воспоминания о том, что произошло в полдень на этой самой постели, накатывают и отзываются лёгким покалыванием на кончиках пальцев, мурашками, волной скатывающимися в самое уязвимое место. Чонгук трахнул его. Фигурально, конечно, ибо пока — только пальцами, но факт остаётся фактом. Его поимели, даже не спросив на то согласия, дерзко, грязно, ужасно! Мерзавец Чон обошёлся с ним как со своей сучкой. И его сучка хочет ещё. Ким резко садится, вытраяхивая из головы пидористические странные, несвойственные ему мысли. Это нормально — испытывать такие желания? Они принадлежат ему самому или внушены Чонгуком, в который раз перешедшим грань дозволенного? Чонгук понимающе ухмыляется, видя, как Ким скармливает его сестре ломтики арбуза на шпажках. Чирон выспалась, пришла в себя и хоть убей — не помнит, какие непристойности вытворяла здесь днём, поэтому для неё такая забота Таён ничего не значит. Пожирающие взгляды, адресованные ей подругой, Чирон упрямо не замечает, но от внимания Чона ничто бы не ускользнуло: он сам так же смотрит на Тэхёна, и даже хуже. — Вот не пойму я этот твой фетиш, — Чирон продолжает выяснение обстоятельств конфликта трёхдневной давности, чтобы отстоять свою правоту. Спорит, одним словом, до усрачки. — что за помешанность на посуде? Если будут в твоей хате тарелки с… не знаю… кактусом. Или, блять, с сердечками. Ты вообще не будешь жрать?! Упёрлись тебе именно эти розочки! — Их это, кажись, заводит, — подхватывает Таён, незаметно начиная массировать плечи девушки, — извращуги. Тэ тоже клинит на уебанских тарелках, кому б они сдались? — То-о-очно! — подняв палец, вспоминает Чирон, — Мандраж по сервизам у вас с Тэхёном один на двоих. Чонгук делает глоток пива и думает недолго, прежде чем поделиться личным. — Дело не в любви к посуде или цветам, — начинает он неловко, точно ожидая насмешек. — дело в одном человеке. Когда я был ребёнком и ходил в садик, подружился с одним мальчиком из своей группы… То есть, сначала мы были врагами. Этого ребёнка не признавали другие дети, и я тоже. Мы часто над ним смеялись, потому что он казался нам странным, словно не из мира сего: любил петь и разговаривал сам с собой (наверное, потому, что больше было не с кем), а мы всей группой дразнили его за это. Однажды во время тихого часа я проснулся раньше положенного и заметил, что несколько кроваток пусты. Не знаю, зачем я отправился искать отсутствующих детей, скорее всего, из-за любопытства, но обнаружил их на заднем дворе. Пять мальчиков и девочек окружили того самого, странного ребёнка, и загнав в угол, подталкивали его к конуре нашего сторожевого пса, всё ближе и ближе. От шума собака нервничала и лаяла, а тот малыш, он… Я никогда не забуду его взгляд! Он был жутко напуган, плакал и смотрел отчего-то прямо на меня, так умоляюще и жалобно, что я не выдержал. Кинувшись к ним, я оттолкнул тех детей, крича, чтобы они не смели больше обижать его и травить. Перепуганный суматохой пёс, как и любое другое животное, напал, чтобы защититься. Напал на того малыша, но к счастью, я успел закрыть его собой. Вот, даже шрамик остался. — Чон смеётся, касаясь своей щеки, и продолжает, — Укусили меня, но тот мальчишка рыдал навзрыд, так, словно больно было ему, и постоянно извинялся. Я улыбнулся и ответил, что приму извинения только когда он станет смелым и перестанет бояться собак. С тех пор мы двое стали неразлучны, я и мой друг. Я вставал раньше матери с отцом, требуя срочно отвезти меня в сад, чтобы я мог с ним поиграть. Мы засыпали с протянутыми руками, свесив их с коек, крепко сцепившись мизинчиками, и обещали друг другу быть вместе всегда. А ещё любили строить стены из песка, воображая, что песочница — это наш общий дом. Нам никогда не было скучно вместе… В один из дней пошёл сильный дождь, а тот мальчик был легко одет. Я не думал о последствиях, когда втайне от воспитательниц вывел его во двор, чтобы попрыгать по лужам, и само собой, он заболел. Неделю не появлялся в садике, а я думал, что умираю, потому что без него было так одиноко, плохо и пусто. Я злился, не понимал, почему он не возвращается ко мне, и даже собирался его ударить, когда увижу вновь… Но увидев, вдруг заплакал от радости. Подбежал к нему, не взирая на взрослых и детей, и прижался губами к его губам. Слюняво, неуклюже, но со всей искренностью, на которую был способен… Когда мы выпустились из сада и пришло время пойти в первый класс, случилось то, что случилось. Мы по обыкновению играли на улице, кошмарили уток его бабушки и удирали от гусей, и вдруг между нами разгорелся спор. Фантазируя о нашем совместном будущем, мы в мельчайших подробностях рассказывали друг другу о том, каким видим дом своей мечты, и мне почему-то было принципиально, чтобы все тарелки в нашей с ним кухне непременно были с тюльпанчиками, но мой друг ни в какую не соглашался, настаивая на розочках. Мы оба вспылили и так увлеклись, что подрались и разошлись по домам в слезах. А потом я плакал ещё сильнее, узнав, что наша семья переезжает в Сеул. Родители уже паковали вещи в багажник, Чирон сидела в машине и все были готовы к отправлению. Все кроме меня. Я умолял, угрожал и истерил, выпрашивая право хотя бы попрощаться с моим другом, но мне не позволили: работа отца не требовала отлагательств. Мы уехали из Тэгу и первые полгода я был сам не свой, страдал так, словно меня разлучили с любовью всей моей жизни. Со временем боль притупилась, появились новые друзья, но я до сих пор не могу забыть того мальчика и, наверное, чувствую себя виноватым за то, что мы так некрасиво расстались. Так что да, я купил тарелки с розочками в память о нашей дружбе. — Как… Как звали мальчика, Чонгук? — осторожно спрашивает Таён, переглянувшись с сестрой парня. За время его рассказа они обе боялись сделать лишний вдох. — Те… Ти… Забыл. Я называл его тигрёнком, — нежно улыбаясь детским воспоминаниям, отвечает Чон, — потому что сильно шепелявил, и мне было трудно выговаривать его настоящее имя. — Ебануться! — Чирон прижимает ладони к лицу и сипло произносит, — Почему ты не рассказал мне об этом раньше?! Я помню день нашего отъезда, помню, как ты скулил всю дорогу до Сеула, а потом — каждую ночь, в подушку, в нашей общей детской! Но ты ни разу со мной не поделился. Почему? — Зачем бы я стал рассказывать такое? Я хотел, чтобы этот секрет как можно дольше принадлежал только ему и мне. — А твой друг тоже не называл тебя по имени? — снова допытывается Таён, охуевая с того, как их братья могут быть такими непробиваемо тупыми и умудриться при этом дожить до своих лет. — Крольчонок, — подаёт голос Тэхён, показываясь из-за двери, где прятался, слушая рассказ своего парня, –друг называл его крольчонком. Чонгук шепелявил из-за того, что передние зубы были слишком крупными, выглядел как кролик. — Да! — обрадованно восклицает тот, — Так он меня и звал! Стоп, — настороженно хмурится, — а ты откуда знаешь? — Я знаю, зай, — медленно шагая к нему, говорит Ким, — потому что до сих пор вижу маленького крольчонка во сне. Пухлощёкого, с худыми драными коленками и тонким голоском, но такого храброго! Знаю, потому что после вашего отъезда твой друг изо дня в день ждал у ворот пустующего дома на Баклажановой улице, чтобы извиниться и помириться с тобой. Он считал, что ты обиделся и уехал из-за него, и очень хотел сказать, что согласен на тюльпанчики, лишь бы ты был рядом. Так же, как и ты, он много плакал и скучал, Чонгук. И пытался найти тебя, но не мог. — Ты знаешь его? — Чон вскакивает с места и трясёт Тэхёна за плечи, глядя на него, как на божество, горящими от счастья глазами, — Пожалуйста, скажи, что знаешь! Знаком с ним? Он жив?! — где-то на фоне две сестры жёстко фейспалмят, — Я бы так хотел увидеть его ещё хоть раз, услышать… — И что бы ты сказал ему тогда? — тихо спрашивает парень. — Я бы… Я спросил бы, перестал ли он бояться собак, — дрожащим от волнения голосом отвечает Чонгук и тяжело сглатывает слюну. Он благодарно кивает, когда Тэхён берёт его руки в свои, успокаивая. Отчего-то хочется плакать. — И я попросил бы прощения за ту ссору и за то, что нарушил обещание всегда быть вместе. — Перестал. — глаза кинолога влажно блестят, — Он перестал их бояться, вырос сильным и крепким мужиком. Иногда разговаривает сам с собой по старой привычке, как долбоёб, но это не критично. Он простил тебя за тарелки и ничуть не сердится. — длинные пальцы невесомо касаются шрамика на чужой щеке, а потом их заменяют тёплые сухие губы. Таён с Чирон воют и ревут, обнявшись, не сводя глаз с лучшей в их жизни мелодрамы. — Но данные кому-то обещания надо выполнять обязательно. — Тэхён отстраняется с улыбкой, и Чон видит протянутый ему мизинец, — вместе навсегда, крольчонок? В черноволосой головушке невыразимо медленно, но всё-таки складывается паззл. Парень испуганно и неверяще смотрит на пальчик Кима, в его большие глаза, снова на пальчик. Губы мелко дрожат, когда он прижимается ими к мизинчику и опускает веки, не в силах совладать со своими чувствами. — Вместе навсегда, тигрёнок… Пиздецнахуйблять. Чонгук заплакал.