Летние ОтМетки

       Мэй с детства тянуло на каток — ей нравилось проводить там всё своё свободное время, потому что фигурное катание было той вещью, которая раслабляла её и дарила полное душевное спокойствие. Оно было ее страстью. С детства ей нравилось ходить на каток, проводить там несколько часов. Мэй помнит, как будучи маленькой девочкой, она спешила домой после уроков для того, чтобы включить соревнование по фигурному катанию, которые показывали по телевизору. Она внимательно смотрела трансляции, и не отрывалась от просмотра ни на минуту.        Однако, одна из причин любви к катанию на льду у Мэй была… Отчасти немного странной… Точнее действительно странной. Порой ей снились какие-то странные сны о том, как она изящно танцует, крепко сжимая в руках расписной веер. Да, танцы и фигурное катание, конечно же, вещи друг от друга отличные, но… Катание на коньках не менее изящно, и тоже является искусством, которое Мэй было больше по душе. Тем более, это тоже своего рода танец, но только на льду.        Девушка хотела бы посвятить этому делу всю свою жизнь: она хотела записаться на занятия с самого раннего детства, потом участвовать в соревнованиях, и в конце стать тренером для подрастающего поколения, но… Родители были против, придерживаясь консервативных взглядов. Они считали, что Мэй должна получить престижное образование в одном из самых лучших университетов Токио, а после найти такую же работу. Таково было желание самих родителей, которое так и не сбылось, поэтому они пожелали найти его воплощение в дочери. Мэй была не согласна с этим, постоянно спорила с ними, но… Это не к чему не приводило, потому что они свято верили, что действуют ей во благо.        Поэтому единственный утешением Мэй стала возможность проводить свои выходные на катке, да и то, что она могла в самом университете хоть как-то воплощать свои творческие задумки, посещая театральный кружок. Актёрская игра была ей тоже интересна, и была бы у девушки возможность, то она училась бы на этом направлении, но и тут родители были против, считая это дело бесперспективным.        «Актёрство тебя не прокормит.» — всегда сурово говорил ей отец, в недовольстве морщаясь и скрещивая руки на груди.        Мэй спорила, но они не желали её слушать. Разве отказ от собственных желаний может принести счастья в будущем?.. Почему они вообще решили, что знают лучше, как ей жить? Почему уверены, что, повзрослев, девушка будет жалеть о своём выборе?        Ответов на эти вопросы Мэй не находила. Они не желали слушать ее, и не хотели понимать. Между ними образовалась огромная площадь. Стена, через которую невозможно пройти.        Всем своим сердцем Мэй жаждала свободы, но пути к ней не находила. Девушка в порыве гнева и отчаяния частенько думала о том, чтобы из дома, начав жить самостоятельной жизнью — такой, какой она хотела бы. Но всегда находились обстоятельства, сдерживающие её.        И это чувство несвободы также было ей знакомо с раннего детства — во снах Мэй часто ощущала себя точно также. Только там она правила целой империей, принимая судьбоносные решения. Она не хотела этого, и искала спокойной жизни, вдали от всего этого, но… И уйти не могла. До конца своей жизни она правила, и скучала по прошлому, в котором она была свободна.        И в той её жизни из снов, у Мэй тоже не было возможности танцевать: она была утеряна ещё в тот момент, когда девушка была вынуждена сойти с пути, по которому шла восемнадцать лет своей жизни — ученицы гейши. А потом, в страшном и кровавом бою, она получила серьёзную травму, которая окончательно перечеркнула возможность танцевать. Девушка тосковала и злилась на судьбу за это, но ничего изменить не могла.        Её сны были реалистичны, словно это всё происходило с ней на самом деле, а ещё… Что-то глубоко в душе Мэй отзывалось болью и тоской. Порой, проснувшись с утра, она думала: а может быть, это не сны вовсе, а её воспоминания о прошлой жизни? Четкого ответа на этот вопрос не существовало, поэтому девушка только и может строить догадки.        Однако только на катке она чувствует себя по-настоящему свободной. И сегодня вечером, после долгих изнурительных и не очень интересных занятий в университете, она пришла на каток. Было уже довольно-таки поздно, и в это время посетителей было мало. Самое то, никто не будет ей мешать.        Мэй вышла на лед, глубоко вдохнула, прикрыв глаза. Не о чем не думать. Расслабиться. Она поехала вперед, сделала целый круг, а после повторила простые элементы, которые успела выучить за время, которое провела здесь. Учила ее девушка, с которой Мэй успела подружиться — та занималась фигурным катанием с раннего детства, и они с Мэй легко нашли общий язык, в основном, потому что интересы у них были общие. Правда, девушка все же немного завидовала подруге, ведь той родители позволяли заниматься тем, что ей нравится.        Мэй скользила по льду и, кажется, время для нее остановилось. Она остановилась, оперлась на бортики для того, чтобы немного отдохнуть и привести дыхание в норму. В ее сознании сразу же всплыли картины о ее странных снах: там она также танцевала, отдавая себя искусству без остатка. Вспомнила танец в столице, на главной площади города перед замком сегуна. Тогда там собралось очень много гостей со всей провинции, и, когда пришло ее время выступать, то девушка почувствовала тысячи взглядов, обращенные на нее одну. Это было волнительно, конечно… Ведь не может быть иначе, когда ты выступаешь перед большим количеством народа. Но все страхи и сомнения исчезли в тот миг, когда Мэй начала танцевать. Она тонко чувствовала музыку, была полностью едина с искусством, была им. Время также замерло, и все происходящее вокруг больше не имело никакого значения, кроме одного — ее танца и звучащей музыки.        Мэй достала из сумки телефон, посмотрев на время. Уже поздно, и ей пора возвращаться домой, иначе родители будут недовольны. Как жаль, что ей вновь придется возвращаться в свой привычный мир, уйдя отсюда. Готовить доклады на завтра, готовиться к контрольным. Экономист… Эта профессия казалась ей до ужаса скучной, неинтересной и непонятной. Возможно, когда-то она и вовсе станет ненавистной. И почему, почему родители не желают слушать ее?.. Почему не хотят понять ее чувства? Разве они не понимают, что от нелюбимого дела лучше не станет — только хуже?        Мэй почувствовала, как к горлу подкатил удушливый комок, ей стало очень тоскливо и отчего-то одиноко. Слезы потекли из ее глаз, обжигая прохладные щеки. Нет! Не стоит плакать, нужно взять себя в руки.        Мэй поспешно вытерла слезы рукой, сделала глубокий вдох, и, прикрыв глаза, досчитала до десяти, успокоившись. Она нехотя сложила все свои вещи и покинула каток, на метро доехала до дома. После села за написание домашнего задания для университета, а завтра отправилась на учебу. Новый день… который ничем не отличается от предыдущего, и где Мэй так и не может быть свободна.