Сhamomile

      Струи касаются плеч, бьют по затылку. Больно. Внутри снова что-то сжимается, словно в первый раз. Дыхание сбито к чертям: кажется, это третья паническая атака за день. Хотя день она не помнит, так что может и меньше. Но сейчас оставаться на плаву помогает вода и выкуренная пару часов назад сигарета. Но хочется ещё, уже неделю ей перманентно хочется курить, невыносимо, до одури. Но она себя одергивает. Сегодня она и так позволила себе больше, чем обычно. Два энергетика, мороженое, булочку, и обещание не есть больше ничего. Зато живот плоский, там нечему перевариваться. Взгляд со стен соскальзывает на кожу. Саднит сгиб руки, снова сдавала кровь. Ещё неприятно саднит ногу, там новые, буквально вчерашнего производства, две алые полосы. Но это всё приятная боль. А желудок, на удивление ничего не говорит об отсутствии еды. Взгляд мечется по коже, находя всё больше неровностей, всё больше изъянов. Кожу хочется содрать, стереть. И ещё хочется прикрыться так, чтобы виднелось только лицо, не больше.       И она встает, смывает потекшую тушь, а потом заворачивается в огромное махровое полотенце. То, что нужно, когда внутри ноют старые раны, когда внутри, кажется, снова крови чуть больше, чем должно быть. Потому что сделать вдох снова не удаётся, а в груди слишком тесно. А потом Лера резко выходит из ванной, потому что воздуха слишком мало, потому что нечего включать кипяток, невозможно же, там пар буквально стоит, хоть ножом режь.       Кутается в полотенце как в последний раз, дрожит от холода, но наконец-то делает вдох. И голова кружится от облегчения, от кислорода.       Но чувствует, что тело бьёт дрожь, потому что забыла про таблетки, потому что разум не спокоен, потому что б-о-л-ь-н-о. Лера впивается ногтями в ткань, но это не помогает, её всё равно душат слезы. Они появляются из ниоткуда, слишком внезапно, она не успевает подготовиться. И внезапно всплывают воспоминания, где чужие руки не там, где невозможно от них уйти, где страх, ужас, невозможность сделать вдох. Попытки что-то говорить, просьбы прекратить этот ужас, их смех и слова о том, что она всё слишком остро воспринимает…       Руки сводит судорогой, она чувствует давление в запястьях, снова возникает чувство, словно правую руку медленно полосуют ножом, да так, чтобы оставить шрамы на всю жизнь. Глубокие, почти до кости, чтобы реки крови по рукам… Дрожь проходит по всему телу, она прижимает руки к груди и пытается завернуть как можно больше тела в полотенце. Рваные вдохи, паника никак не хотела уходить. Слишком короткие вдохи, слишком длинные паузы и до невозможности маленькие выдохи. Ей хочется спрятаться от этого ощущения беспомощности, как угодно избавиться от него. Она уже другой человек, научилась правильно бить и не подпускать людей слишком близко, но это будто навсегда с ней. Словно ей снова 12 и стены скрадывают отчаянные попытки уговорить человека уйти, не трогать, не приближаться.       Она не знает, сколько времени проводит в этом тумане, но всё тело уже болит: она слишком сильно сжалась в комочек. Мышцы начинают ныть, а край полотенца слишком сильно впивается в кожу. И внезапно Лера обнаруживает, что она дома, в полной безопасности. Вся комната пахнет лавандой, а от мокрых кончиков волос приятно холодит плечи. Да и вообще, она завернута в огромное теплое полотенце. И тишина. И бояться нечего, некого.       И она начинает дышать, жадно заглатывая воздух, пытаясь унять дрожь и головокружение. Убеждает себя, что нет рядом никого, что она в безопасности и больше никто не причинит ей вреда. Врет, конечно, но сейчас это не то что бы слишком важно. Когда дыхание приходит в норму, девушка медленно разжимает пальцы, зажимая ткань локтями. Разминает пальцы, пытаясь вернуть чувствительность. Встает, пытается выпутаться из полотенца и вытирает остатки влаги. Хоть ей всегда нравилось, как по шее плавно стекали капли, но сейчас это немного слишком. А потом одевается в домашнюю, просторную одежду. Длинные широкие штаны ничуть не мешают пройти на кухню, а там можно поставить чайник. Нестерпимо хочется курить, но в соседней комнате родители. И если они узнают об этой привычке — убьют. Не объяснишь, что иногда это единственное, что может помочь успокоиться. Не поймут. Поэтому она стоит на холодном полу и ждешь, пока закипит чайник. Хочется выть, ну или хотя бы перестать чувствовать боль.       Утешает одно — завтра должен приехать Магнус и забрать её. Всего на одну ночь, но это лучше, чем ничего. Там она хотя бы знает, что парень скорее умрет, нежели позволит причинить ей боль. Он вообще единственный, кому не всё равно на состояние Леры. Да и там, в его квартире, она точно знает, что за стеной нет родителей. Это как глоток свежего воздуха, это возможность поверить, что у неё есть шанс. Да и с Магнусом всё проще, с ним можно не быть снежной королевой, а завернуться в старый плед и рыдать ночью на полу. И знать, что маг приготовит горячий шоколад и раздобудет мороженое из Италии, точно такое, какое любит именно она. Он единственный, кто помнит, что фисташковое — её огромная слабость.       Да, определенно. Надо ему написать, чтобы он завтра приехал пораньше. А пока чай с кислинкой, а не горечью, как в воспоминаниях.

***

      Магнус смог приехать только к полудню. К тому времени Лера успела восемь раз поправить макияж, пять — проверить содержимое сумки и дважды — наличие с собой зарядки. Она не могла читать, было слишком нервно, тревожно, напряженно. Она успела продумать тысячи исходов — от тех, где парень опаздывает, до тех, где маг ей просто привиделся во сне. Но машина всё же въезжает на парковку, а телефон оживает от звонка. Поэтому девушка порывисто хватает телефон, наушники, рюкзак и ключи, а потом вылетает на улицу.       А Магнус смотрит на неё долго и изучающе. И явно оценил тонну макияжа, стеклянный взгляд и количество колец у неё на руках. И уж точно сделал соответствующие из этого выводы. Поэтому он дождался, пока она сядет в машину, а потом просто включил музыку погромче и рванул из двора. Да, была возможность создать портал и не тратить время, но парень уже давно выяснил, что поездка любой длины помогала чуть ли не лучше двойной дозы успокоительного. Собственно, уже через десять минут езды девушка действительно оживилась, начала жадно всматриваться в дорогу и неосознанно стучать рукой в такт музыке. И только после этого он позволил себе немного расслабиться, поняв, что карты, конечно, дерьмо, но говорить «я пас» ещё рановато.       Подъезжая к лофту, он как всегда уловил легкое разочарование от девушки. Иногда парню казалось, что Валерия хотела прожить всю жизнь в пути, ни на секунду не останавливаясь. В дороге она всегда словно расцветала, обретала какую-то неуловимую лёгкость, свободу. Он любил наблюдать за ней в такие моменты.       Но вот машина останавливается. Девушка напряжённо смотрит куда-то вдаль, явно о чем-то задумавшись. Но задача Магнуса как раз и состоит в том, чтобы отвлекать её всеми возможными способами. Поэтому он достаёт ключи, обходит машину и открывает дверь. У Леры взгляд загнанного зверя, но она не вздрагивает от его действий. Значит, либо тревога к ней ещё не пришла, либо достигла апогея. И тут скорее второе.       Лера входит в дом, и её взгляд натыкается на ромашки, что стоят в прихожей на столе. Магнус рассказывал, что сестра его парня иногда приносит ему цветы. Но об этом ей удается думать лишь пару секунд, пока картинка не становится цельной. Она вспоминает, что значат для неё ромашки. И тут же застывает, не в силах вымолвить ни слова.       Она вспоминает, как почти девять месяцев назад в ромашках нашла маленький пищащий комочек счастья. Как дрожащими руками пыталась достать из цветов дрожащее тельце, которое от этих действий только страшнее начало мяукать. Как потом котенок, почти новорожденный, спустя время заснет у неё в руках.       Вспомнит, будто это было вчера, как говорила по телефону. Почти дословно сможет пересказать, как убеждала собеседника по ту сторону связи, что они оба выживут. И котенок, который угасал на глазах от инфекции, и подруга, по которой так ударила жизнь, что та не хотела продолжать мучения.       Вспомнит, как ещё до ужасных новостей о болезни она спала с ним почти в обнимку, потому что он не хотел засыпать один. Как он зарывался в её волосы, играя. Она тогда не спала толком, но впервые в своей жизни была кому-то по-настоящему нужна. Ей было к кому возвращаться домой. Впервые в жизни она была единственной для кого-то. И это было дороже всех слов. Она чувствовала теплое счастье.       Вспомнит и то, как, вернувшись, услышала от матери, мол, если он умрет, то это будет вина только Леры. И как на следующее утро, проснувшись, обнаружит слишком подозрительную тишину. В панике обойдя квартиру, она не найдет там ни-ко-го. Как, позвонив маме, услышит всего лишь «он умер, папа утром его похоронил, чтобы ты этого не видела». И как потом найдет себя на полу, впервые за долгие годы рыдая взахлеб, с подвываниями. И те слова застынут медью на её сердце.       И до начала поздней осени она будет оставлять одну маленькую ромашку везде, где придется, в память о нем. И тереть под ребрами слева, где затаится отпечаток лапы. Об этой татуировке она не жалела ни разу за девять месяцев, нет. Скорее считала ее единственным красивым местом на своём теле.       И вот, спустя столько времени, она поймет известную цитату: «Оттого, что человек умер, его нельзя перестать любить, черт побери, особенно если он был лучше всех живых». И это словно заново разобьет её на кусочки. Так, словно не было этого, почти, года. Будто она не научилась жить дальше.       Эмоции настолько её переполняли, что Лера и не заметила, как оказалась на полу, прижав к себе руки и шепча «прости», прерываясь только на вдохи. Она что-то осознала только когда Магнус сел рядом и медленно и осторожно коснулся её руки. А девушка не выдержала и просто разрыдалась у него в объятиях.       Вот почему она любила мага с его непростым прошлым. Он всегда знал, что и как нужно сделать, причем делал это так ненавязчиво, что впоследствии ей не хотелось винить себя за проявленную слабость. Он просто обнимал ее и давал выплеснуть всю боль, что накопилась.       Спустя пару минут или пару часов, девушка не взялась бы ничего утверждать, она всё же затихла. Из глаз прекратились осадки, но у неё не было сил двигаться, поэтому она просто уткнулась в его плечо. Тишину нарушал лишь бит какой-то песни от соседей сверху.       — Когда-нибудь я привыкну, что плачешь ты без подвываний и с очень редкими всхлипами, и жизнь станет легче. Потому что к громким истерикам за пару веков привыкнуть я успел, а ты такая у меня первая.       Комнату разрушает первый неуверенный смешок от Леры. А потом они смеются вместе, очень нервно, но это начало. И это приводит их обоих в чувство.