does not understand

      У Люмин поразительное умение облагораживать дом мелочами. Их даже не все можно окрестить милыми — некоторые могут повергнуть в шок неподготовленного зрителя. Комнаты в обители забиты картинами, тканями, шкафами, тумбами и горшками с цветами. Не все дизайнерские решения путешественницы он может назвать удачными — диван около входной двери его всё еще немного смущает. В комнате самой странницы он так ни разу и не был — лишь краем глаза видел обычное белое покрывало и тумбу у кровати.       Тем не менее — дома у Люмин удобно и уютно всем. Кто-то даже притащил личные пожитки в выделенные гостевые комнаты. У неё всегда есть несколько комплектов полотенец, сменной одежды и всего, что касается ухода за здоровьем. А коллекция алкоголя — просто загляденье, учитывая, что Люмин почти не пьёт, но там и одуванчиковое вино, и вино из османтуса, и диковинки из Инадзумы, даже настойки Сумеру — на любой вкус и цвет. Она не против принять, накормить и обогреть всех своих друзей и знакомых. Чайльд даже смеялся, что хотел бы привести свою семью к ней в гости и Люмин пожала плечами, молчаливо выражая, что не против этой идеи.       Коллекционирует путешественница, как оказалось, не только вино.       — Это, — он принюхивается, — сушёные крабы?       — Я сделаю из них украшения, — Люмин достаёт очередную коробку с верхней полки стеллажа в кабинете.       — Ты говорила это полтора года назад, — тянет Паймон, болтая ногами, сидя на кресле. — Говорила, что эта штука стоит там временно.       — Нет ничего более вечного, чем «временно», — усмехается девушка.       — О нет, если вы оба будете зачитывать монологи о вечности и времени, то у Паймон лопнет голова! — фея обречённо падает на спинку и сдавленно охает от того, что ударилась головой об обивку.       — Предпочла бы лопнуть от вкусностей? — в тоне странницы слышится беззлобная издёвка.       — Да! — Паймон тут же подрывается и сверкает большими глазами в сторону подруги. — Сян Лин как раз звала меня дегустировать новые блюда!       — Кто-то обещал помочь, — лимонные глаза обращаются в сторону маленькой сопровождающей.       — Я обязательно помогу! — слышится уже у двери. — В следующий раз!       Когда за Паймон закрывается дверь, девушка едва качает головой, сгружая на стол содержимое ещё одного сундука. У Люмин вообще все идеи, связанные с домом — спонтанные. Вот и в этот день ей в голову пришла мысль о том, что несколько полок в кабинете рухнут, если на них поставить ещё хоть что-то. Поэтому путешественница решила, что самое время избавиться от ненужного хлама, то есть — переложить его в другое место, пока и там не закончится место. Чжун Ли слабо улыбается, наблюдая за тем, как она достаёт из коробки несколько сломанных рогов монстров, пару камней из разлома или ракушки с побережий. В этом вся Люмин — в мелочах и в том, как любовно она стирает пылинки с каждого памятного для неё предмета.       Кабинет обустраивался для него, но это — дом странницы, её территория, а потому сделан так, как ей захотелось. Люмин выставляет на разгруженные полки несколько минералов, которые он сам ей давал, какие-то статуэтки, купленные в сувенирных магазинчиках, трофеи — всё, что ей важно и что будет радовать глаз приятными воспоминаниями. Дыхание ровное, убаюкивающее, глаза полуприкрыты, время от времени она подставляет удивительно нетронутое загаром лицо лучам ненастоящего солнца обители. Пыли вокруг настолько много, что приходится постоянно протирать глаза от выступающих слёз и чихать.       — Кто-то мне когда-то сказал, что прежде, чем вступать с кем-либо в брак — нужно сделать с этим человеком ремонт в доме, — она почти улыбается, Чжун Ли позволяет себе тихо засмеяться.       Ремонтом это не назовёшь — просто перестановка. Он здесь вообще, скорее, как грузчик и стремянка в одном лице — достать что-то с верхних полок, отнести особо тяжёлые коробки и с содроганием смотреть, как Люмин лезет по шаткой конструкции из стульев, чтобы поставить что-нибудь туда, где посчитает нужным. Тихая идиллия теплом разливающаяся в груди и Моракс нежится в этой спокойной неге.       Он оборачивается, когда слышит тихий смешок. Люмин стоит к нему спиной и держит в руках причину своего внезапного веселья. Ему приходится вытянуть шею, чтобы увидеть, что же так её рассмешило, но светлые волосы слегка мешают обзору. Девушка чуть трясётся и медленно оседает на колени, у Чжун Ли даже проскакивает паническая мысль о том, что она плачет. Напрасно.       — О, Селестия, что это и откуда ты это притащила? — путешественница отходит от смеха и опирается на стол спиной, держа в руках миниатюрную фигурку. — Выкинь прямо сейчас и чтобы я этой гадости здесь больше не видел.       Люмин смеётся громче и утирает выступившие на глазах слёзы, стараясь поймать его взгляд, но Моракс упорно на неё не смотрит.       — У тебя уши покраснели, — у неё сбившееся дыхание, а у него — пульс. — А как же многовековое спокойствие?       — Останешься тут спокойным, — в этот момент он невероятно рад, что Аян ушёл ещё утром, а фея предпочла отведать новые шедевры кухни. Какой позор. — Откуда у тебя это?       — Не помню, надо бы у Паймон спросить, — красные пятна стыда расползаются ещё и на щеках. — Хотя, не думаю, что она вспомнит.       — Кому только в голову пришло? — он страдальчески отводит глаза, куда угодно, лишь бы не смотреть на неё.       Путешественница снова смеётся и оглядывается по сторонам, шкодливо улыбаясь и делая шаг вперёд. Моракс предупреждающе отгораживает собой полки.       — Даже не думай…       — Она остаётся, — девушка грациозно огибает его по дуге. — Будет напоминать о тебе.       — Я могу принести тебе другую, — лимонные глаза заинтересованно смотрят на него и отводит свои. — Убери эту пошлость, прошу тебя.       — Бог просит меня убрать его же статую, невероятно.       — Люмин, пожалуйста, — он уже сквозь землю провалиться готов. — За что ты так меня ненавидишь?       Она замирает на секунду, с лица как-то разом спадает всё веселье. Злосчастная фигурка остаётся в стороне и холодные руки осторожно тянутся к его лицу. Чжун Ли продолжает отводить глаза, чувствуя в груди почти пожар и до боли сжимая руки в кулаки. Путешественница аккуратно отводит тёмные пряди ему за уши и мягко касается скул, разворачивая к себе. Это чувство у него внутри не поддаётся описанию, что-то в нём плавится от её светлого взгляда, патокой растекаясь по грудной клетке, опаляя бешено стучащее сердце и мешая адекватно мыслить, хотя именно трезвостью решений и неприступностью скал он славится среди всех богов. Она кончиками пальцев проводит под его глазами, прослеживая идеальные росчерки алой краски. Моракс не двигается, не то чтобы он боится её спугнуть, нет. Себя самого боится.

Потому что дракон внутри просыпается и рвётся наружу, когтями грудь ему разрывает и туда же её утащить хочет.

      Он глубоко вдыхает, стараясь успокоить сердце и привести в порядок мысли. Руки, обхватывающие его лицо и тянущие вниз, немного этому мешают.       Моракс не совсем понимает, что именно происходит, но все его рецепторы очень быстро заполняет запах мёда и спелого закатника. Прохладные пальцы проводят сначала по щекам, задевают шею и зарываются в волосы. Тепло чужого тела чувствуется даже сквозь слои ткани. Проходит несколько секунд, прежде чем до поплывшего сознания доходит, что его целуют. Ему нужны непростительно долгие пять секунд, чтобы понять, что Люмин его целует.       Она так же быстро отстраняется, отводя глаза и поправляя растрепавшуюся светлую чёлку.       — Прости, я просто, — она резко разворачивается, сгребая в пустую коробку ненужные вещи. — Прости, это была ошибка. Не знаю, что на меня…       Он не даëт ей закончить, с едва ли не рыком разворачивая к себе. Дерево стола под пальцами жалобно скрипит, когда он нависает сверху и теперь она действительно чувствует разницу в росте. В жидком золоте что-то дикое, почти животное, зрачки расширены и двумя чёрными дырами приковывают её взгляд. В комнате резко становится жарко. Моракс неожиданно забывает все слова — в голове лишь эмоции, а в груди расцветает дьявольский цветок чувств, которые он описать словами не может. Но может показать.       Он наклоняется ниже, обдавая её волной полуденного зноя и пряча в тени тёмных волос. Люмин не шевелится и не сопротивляется, когда он мягко накрывает её губы своими. Прикосновение невинное, скорее, чтобы он себя успокоил. Сильные руки в перчатках легко проводят по её плечам, чуть сжимая. Теперь его очередь исследовать дозволенные территории. Девушка быстро проводит языком по своим губам, наблюдая за тем, как темнеет золото чужих глаз. Чжун Ли осторожно касается её щёк, словно она из хрусталя — одно неверное движение и рассыплется — невесомо очерчивает контур губ и снова целует.

Он всё ещё осторожен, всё ещё даёт ей возможность отступить. Но Люмин не привыкла бежать от боя.

      Девушка стягивает резинку с его волос и пробегается ногтями по загривку, обнимая за шею. Моракс опускает руки ей на талию, усаживая на стол. Он наклоняет её голову так, как ему хочется. Люмин мягко размыкает губы и касается языком его. Он притягивает её ещё ближе, будто прямо сейчас желает поглотить без остатка, заставляя запрокинуть голову. Почти боязливо касается её языка своим, слыша приглушённый вздох и ощущая, что она в удивлении приподняла светлые брови.

Дракон внутри даëт о себе знать.

      Она отстраняется первой. Смотря ему в глаза, старается перевести дыхание. Из его груди доносится рычание, плавится золото в глазах и она — вместе с ним. Он прижимается своим лбом к её и мягко ластится, словно довольный кот, того и гляди — замурчит. Несколько секунд они делят одно дыхание на двоих, совершенно забывая о витающей в воздухе пыли.       — Эта вещь, — он чуть остраняется и с пренебрежением смотрит в сторону статуэтки, — не отражает действительности.       — А мне кажется, что сходство есть, — на её припухших и покрасневших губах появляется беззлобная усмешка.       Моракс щурится, ухмыляется в ответ и немного смещает голову вбок, касаясь раздвоенным языком её шеи. Маленькие ладони упираются ему в плечи, отталкивая назад и напоминая, что им нужно разобраться с оставшимися вещами. В груди появляется секундное недовольство, отражаясь на лице кривым оскалом и идеей в голове. Тёплая рука ловит тонкие пальцы и Моракс чувственно целует каждую её костяшку, опаляя тыльную сторону ладони горячим дыханием. Сердце в груди сбивается с ритма и на щеках появляются пунцовые пятна. Она старается мягко вырваться из его хватки, но застывает, когда мужчина губами ловит её пульс на запястье и довольно расплывается в улыбке, понимая реакцию на свои действия. Странница мотает головой из стороны в сторону, что-то тихо шепчет и старается отползти в сторону, уйти от прикосновений… но только кто ей даст? Он притягивает её ближе, прячет лицо в перекате чужого плеча и замирает, вслушиваясь в сбитый ритм сердца. Что-то внутри довольно урчит, велит кольцами вокруг неё свернуться и никуда не отпускать, окутать своим запахом, показать — чья. Девушка тихо всхлипывает и сильнее сжимает лацканы дорого пиджака, повторяя, что им стоит закончить с уборкой. Золотые глаза смотрят на неё с томным ожиданием продолжения, но Люмин находит в себе силы только на слабую улыбку и лёгкое прикосновение холодными пальцами к чужим скулам.

Драконы славятся своим терпением.

      Вечером, когда с перестановкой покончено, а Аян под недовольные возгласы Паймон и расслабленный взгляд путешественницы гремит чем-то на кухне, Чжун Ли возвращается в покрытый полумраком кабинет. Темнота совершенно не мешает ему осмотреться вокруг. В груди ворочается что-то между радостью, стыдом, ревностью и яростью.

Он так и не находит в кабинете чëртову статуэтку обнажённого Гео Архонта.