Стринги не жмут?

***

— Да ну нахуй! — орет Чонгук, мечась по кабинету между тесно стоящими столами. — Кем я устроюсь в этот чертов клуб? Мойщиком сортира? — Ну почему сразу мойщиком, — безразлично изрекает Юнги. — Помнится, ты хвалился, что в детстве танцами занимался. — И?.. — Пацан сказал, что хорошие стриптизёры всегда в цене. — Ну так то стриптизёры, бля! — вопит Гук. — Я к ним не имею ни малейшего отношения! — Танцами занимался? Все. Вопрос закрыт. Немного потренируешься, вспомнишь, как ляжками дрыгать, и вали к шесту. — Ну уж нет! — рычит Чонгук, закуривая. — Не дождешься! Хочешь, сам вали к шесту. — Не, у меня никогда не было таланта к танцам. Я на школьных дискотеках всем ноги оттаптывал, даже если танцевали не со мной. — Ничего, насколько я понимаю, в стриптизе умение танцевать — не главное. Лучше бы Чонгук этого не говорил. Таким образом он обрекает себя на страдания и должность почетного жопотряса месяца, потому как Мин быстро цепляется за его слова: — Вот и я о том! Посмотри на себя: высокий, загорелый, накачанный. Не то что я — моль бледная в обмороке. — Интересно, — гневно прищуривается Гук. — Значит, пока я буду там на подиуме корячиться, ты преспокойненько будешь жить нормальную жизнь и докладываться начальству? — А вот и не угадал. Я устроюсь туда барменом, — сообщает Юнги, не моргнув глазом. — Буду морально тебя поддерживать и прикрывать тыл. — Интересно, и как ты собираешься работать барменом? Или, думаешь, что твой талант бухать всю ночь и оставаться при этом трезвым заменит умение выделывать всякие фокусы с бутылками? Ни слова не говоря, Юнги поднимается из-за стола, подходит к шкафу, извлекает оттуда полупустую бутылку вискаря и начинает удивлять. Подбрасывает тару в воздух так, что она прокручивается несколько раз, ловит за горлышко другой рукой, подбрасывает опять, на этот раз за спиной, и когда бутылка перелетает через его плечо, ловит ее и показательно переворачивает горлышком вниз, имитируя, что наливает в стакан. — Ни хера себе! — удивленно выдыхает Чон. — Это где ты так научился? — Мне учебу никто не оплачивал, — сообщает напарник. — Приходилось самому крутиться. — Вижу, ты неплохо так крутился, — фыркает Гук. И вдруг понимает, что внезапно открывшийся талант Юнги-бармена лишил его практически всех аргументов. — Ну допустим, из тебя получился бы бармен. Но что-то я не припоминаю объявления о наборе в клуб. Причем ни барменов, ни стриптизёров. — А тут уже пусть шеф напряжется и обеспечит нам такое объявление, — широко улыбается Юн.

***

Уже через пару недель Ким Намджун решает кадровую проблему. Два из четырех барменов закрыты на пятнадцать суток, а один из трех стриптизёров так вообще исчез из города, потому как не желал загреметь за торговлю наркотой, которую ему грозились приписать полицейские. Юнги принимают на работу практически сразу, стоит ему продемонстрировать свои таланты администратору клуба, некоему Чон Хосоку, щеголю с ярко-рыжими волосами. Пожонглировал бутылками, сварганил пару убойных коктейлей и место в кармане. Вчера даже первый день отработал. А вот с Чонгуком все оказывается не так просто. — Вашу ж мать, капитан! — стонет Чимин, хватаясь за голову. — Я, конечно, понимаю, что с Вашими внешними данными танцевать не обязательно, все и так обкончаются, только Вы на сцене появитесь. Но все же… Парень поднимается с пола, на котором сидит вот уже несколько часов, и подходит к суровому копу, который скалится совсем не по-доброму. С бедняги Гука уже семь потов сошло. И это только за сегодняшнюю тренировку. А он, между прочим, уже две недели вот так изо дня в день корячится в танцевальном зале, пытаясь освоить искусство стриптиза. — Смотрите, как надо, — снисходительно тянет Пак. — Беретесь обеими руками повыше, слегка отталкиваетесь и крутитесь. Ну ничего же сложного! Чимин грациозно прогибается в спине, запрокидывает голову и разводит ноги в стороны, пока его тело неторопливо вращается вокруг пилона. А Чонгук пялится на это действо, морщит лоб и понимает, что ни хуя из этой затеи не выйдет. Он же, блять, как каракатица! По крайней мере то, что предстает перед ним в отражении зеркальной стены танцевального зала ни в каком месте не возбуждает, а если даже до того момента у кого-то и стоял, то с первыми движениями упадет все быстро и без надежды на улучшение. — Давайте же, капитан! Вам через четыре часа на просмотр идти, а Вы даже элементарных вещей на пилоне не можете сделать! — жалобно скулит Чимин, понимая, что если он приведет такого Чонгука к боссу, то вылетит вместе с ним. Не привести тоже не может, ибо капитан Чон вместе со своим напарником постоянно напоминают ему о совершенной ошибке, точнее, чуть не совершенной, с походом на панель. А Чимин-то по сути и не успел накосячить! Все, что ему удалось, это замерзнуть, так что в какой-то степени он был даже благодарен копам, реализовавшим налет на точку. Зато теперь эти самые копы крепко держат его за задницу, как выразился Юнги, хотя стриптизер предпочел бы, дабы Мин в прямом смысле подержался за его пятую точку. Уж очень понравился ему этот хмурый грубый оперативник! Властный взгляд, под которым Чимину хотелось раздеться и отдаться на милость смазливому капитану, хрипловатый, чуть шепелявый говор так вообще действовал на беднягу Пака как сильнейший триггер. Еще и осознание, что полицейский носит на поясе наручники и пушку, не дает спокойно спать. Чимин и не думал, что настолько развратный! Да он течёт каждый раз стоит лишь подумать об этом, и член встает по стойке смирно, создавая тесноту в штанах. Чонгук пробует еще раз, но вызывает только снисходительный смешок у своего учителя, и психует. — Нахуй! — он понимает, что это полный провал. Не быть ему стриптизёром, тем более гейским. А, может, оно и к лучшему, поскольку пидоров он терпеть не может ни в каком виде. Ну разве что этот жопотряс с розовыми волосами не вызывает у него отчетливых рвотных позывов. Возможно, потому что не предпринимает попыток залезть к нему в штаны. Или же просто пацан нормальный. Подумаешь, дает трахать себя в зад. Но по сути вполне себе адекватный (почти!) ребенок. За последние две недели плотного общения Гук выясняет, что Пак Чимин не только стриптизёр, бесполезное для социума существо, но еще и студент второго курса художественной академии. А на работу в клуб устроился, чтобы было чем платить за обучение, потому как родители послали его подальше, заявив, что не собираются раскошеливаться на учебу, пока сын не выкинет из головы дурость о своей нетрадиционной ориентации и не вернется в лоно натуралов. Однако Чимин в свою очередь послал их и правильно сделал, по мнению Гука. Он, конечно, педиков не любит, но придурков-родителей, готовых выбросить собственное чадо на улицу только из-за предпочтений в сексе, не любит еще больше. Еще Чон узнает, что Чимин и не проститутка вовсе. Была попытка, но благодаря их с Юнги стараниям глупая затея провалилась, а больше пацан не собирается торговать своим телом, по крайней мере, в таком понимании. Вместо этого берет дополнительно две смены в клубе. А вот это уже вызывает у Чона восхищение. Чимин пляшет полуголым шесть дней в неделю с двенадцати до пяти, едет домой, чтобы принять душ и обрести нормальный человеческий вид, к восьми бежит на занятия в академию и большая удача, если перед очередной сменой в клубе ему удается поспать хоть несколько часов. А теперь еще вынужден учить его, Чона, выделывать разные па. Причем, безуспешно. Гук, конечно, занимался танцами в юности, пока после армии не решил податься в копы, но хип-хоп это одно, а стриптиз — соверешенно другое. Вот Чимин, у которого за плечами семь лет балетной школы и год модерна в академии, — другое дело. Чон зависает, когда Пак включает музыку и начинает плавно двигаться под нее. Опускается на пол, упираясь спиной в стену, и раскрыв рот пялится на пацана, что разрывает шаблоны в голове Чонгука, ломая все существующие законы физики. Коп не понимает, как можно владеть своим телом настолько искусно, что порой кажется, у парня и вовсе нет костей. Пак изгибается в разные стороны, складывается пополам, и делает все настолько легко и красиво, что у Чона слюна начинает скапливаться, а в штанах нехило так стоит. У него! У человека, который никогда не ловил себя даже на малейшей мысли о сексе с парнем. А этого хочется заполучить себе, потрогать, лизнуть. Хотя скорее всего это банальное желание убедиться, что Пак Чимин настоящий, а не андроид человеческого типа. — Видите, капитан Чон, как надо? — изящно ступая с пилона на пол, изрекает стриптизер, и Гук осознает всю глубину той жопы, в которой оказался. Однако спустя час он понимает, что ни хера не осознал, поскольку одних позорных танцев на его голову показалось Пак Чимину мало. Тот еще и примарафетить его решает для демонстрации боссу. Притаскивает к себе в общагу и давай подготавливать. Нет! Вовсе не в том смысле, о чем можно было подумать. Сначала Пак пытает несчастного Чона восковой эпиляцией, очищая от волосни его конечности. И когда Гук с облегчением вздыхает, решая, что все самое страшное позади, Чимин командует: — Снимайте трусы, капитан Чон! — Иди нахуй! — отвечает Гук, еще и показывает пацану средний палец. — Вы хоть раз смотрели стриптиз? — склоняет голову набок и прищуривает свои и без того узкие глазёнки Пак. — Исключительно женский, — рычит Чонгук. — Ну и вот представьте, танцует такая милая девочка в бикини, а между ног у нее кусты. Вам понравится? Чона аж передергивает от вставшей перед глазами картинки. Он мотает головой и послушно стаскивает боксеры.

***

В клуб Чон в сопровождении Чимина приползает едва живой. Он уже не хочет ничего, кроме холодного отрезвляющего душа и теплой постельки. Следом за бритьем зоны бикини, когда Чонгук успевает помолиться всем существующим богам, только бы не лишиться собственного достоинства, Пак принимается за его волосы, укладывая их в творческий беспорядок, еще и успевает высветлить несколько прядей, гаденыш, и наносит макияж, едва не выкалывая Гуку пару раз глаза подводкой. — Привет, Чимин-и, — широко улыбается с приветственным жестом администратор клуба, как догадывается Чон, и тут же придирчиво осматривает спутника Пака с ног до головы. Под этим липким взглядом Гуку хочется раствориться, только бы не чувствовать его на себе. А когда рыжий обращается к нему, и вовсе появляется непреодолимое желание провалиться сквозь землю. — Это и есть тот красавчик, которого ты рекомендовал? Пак, довольный плодами своих трудов, кивает. — Он, правда, пока еще не подружился с пилоном, — оправдывается пацан, неловко запуская пятерню в свои персиковые волосы. Хосок обходит Чона, оценивающе лапает его глазами и тянет: — При наличии таких булок ему вообще танцевать не обязательно. Пусть просто постоит голенький, мы такую кассу соберем! — и для убедительности шлепает Гука по правой ягодице. Тот от неожиданности подпрыгивает на месте и стыдливо прикрывает стратегически важную часть обеими руками. — Какая милая стесняшка, — улыбается Хосок, глядя на покрасневшего Гука. — Ну что, малыш, покажешь нам все свои прелести? Чонгук шумно сглатывает и с трудом подавляет отчаянное желание сбежать отсюда с криками ужаса. И тут же натыкается взглядом на черную шевелюру напарника, выглядывающую из-за барной стойки. — А босс уже тут? — интересуется Чимин, зная, что стриптизёров Ким Тэхён отбирает лично. — У себя, — отвечает Хосок. — Сейчас позову его, а вы пока подберите что-нибудь красивое для этой милашки. Он снова шлепает Гука по заднице и скрывается в недрах клуба. — Главное, помните, капитан, Ваша задача не показать искусство танца, — наставляет Чимин, — а продемонстрировать своё красивое тело и мегатонну сексуальности. Просто представьте, что танцуете для девушки, которую хотите уложить в постель. — Если я хочу уложить в постель девушку, использую несколько иные методы, — ворчит Гук. — И перестань называть меня капитаном. Спалишь контору — убью! — Ок, буду называть Вас малышкой. — Убью еще быстрее! — грозит Чон большим кулаком прямо перед носом нахального мальчишки. — Только сначала сделайте так, чтобы Вас взяли. Я не хочу на нарах чалиться. Чимин выталкивает Гука на подиум и тот утопает в снопе яркого света. Смущенно топчется босыми ногами по блестящему полу, нервно поправляя шелковый белый халат, такой, в которых боксеры выходят на ринг, и еще больше натягивает капюшон на глаза, так что видны только губы, заботливо напомаженные тинтом. Парню показалось забавным выпустить оперативника на сцену в образе боксера. Хотя основную роль в этом сыграл немаленький такой размерчик копа. Остальные стриптизёры, включая Пака, были мелкими и худыми. Чон по сравнению с ними, как скала, а потому безразмерный халат и такие же боксерские трусы, оказались как нельзя кстати. Чонгук старается не думать о том, что он стоит один на сцене в кругу софитов и на него пялятся несколько пар глаз, безотрывно следя за малейшим движением. Сердце в груди отчаянно колотится, отдаваясь эхом в каждой клеточке напряженного тела. В глотке — пустыня, в голове — полная каша, а в конечностях позорный тремор. Да он даже когда на захват опасной банды шел, так не трясся, как сейчас! Первые биты оглушают, бьют по ушам тяжелым молотом, и сердце начинает стучать в одном с ними ритме. Дрожащая рука тянется к шелковому поясу халата, распускает слабый узел, позволяя тонкой шелковой полоске мягко опуститься на блестящую поверхность сцены. Полы халата распахиваются, и кожу покалывает прохладный воздух, просачивающийся под тонкую ткань. — Ну же, капитан, — шепчет Чимин, кусая губы, как будто пытается проникнуть в голову Чонгука и заставить его двигаться, а не стоять истуканом. Но естественно ничего не происходит. Пак судорожно пытается придумать нечто такое, что выведет капитана из ступора. Уж очень не хочется проверять, реальны ли угрозы копов. Взгляд пацана падает на диджея, что притаился в противоположном от Чимина углу сцены и танцора озаряет внезапная идея. Он пробирается под самой стенкой, стараясь не попадать под яркие лучи ламп, а когда оказывается у звукового пульта, хватает микрофон и орет что есть мочи: — В красном углу ринга непобедимый ДжейКей! С одного взгляда бьет на поражение! Бедняга Чонгук опомниться не успевает, как сзади к нему подлетает Пак и начинает судорожно массировать плечи, аки заправский тренер, еще и раздает указания: — Шевелитесь, капитан, иначе провалите задание, даже не приступив к его выполнению. А под своими небольшими ладошками Чимин ощущает лишь стальные мышцы, что будто судорогой свело. И тогда пацан не придумывает ничего лучше, чем вцепиться пальцами в смачные ягодицы копа. И это срабатывает безотказно. Чон дергается, будто его электрошокером шибануло, и с проклятьями в адрес нахала, посягнувшего на самое святое, что у него есть в этой жизни, начинает танцевать. Движения его поначалу скованные, но с каждой новой нотой, проникающей под кожу, Гук расслабляется все больше. Скидывает с головы капюшон и глаза утыкаются в световую стену, которая отгораживает танцора от темного зала. На просмотре всегда так, в отличие от выступлений, дабы ничего не отвлекало стриптизера. Чон даже мысленно благодарит эти негласные правила, о которых упоминал Чимин. Вряд ли он выдержал бы, если бы наблюдал лица извращенцев, пялившихся сейчас на него. Но он не видит ничего, а потому окончательно расслабляется и последние секунд тридцать отдается танцу. И смотрится это настолько круто, что даже Юнги, вцепившись в края барной стойки, пялится на напарника, выделывающего невероятные телодвижения. Причем не просто смотрит, а слюни пускает на красивейшее тело Гука, на узкие бедра, на упругую задницу, когда Чон поворачивается спиной, на широкие плечи и рельефный торс. И, конечно же, на ляжки. Ох уж эти ляжки! Мин краснеет от одного факта, что готов прямо сейчас спустить в штаны от пошлых движений бедер, имитирующих трах. И это его же напарник! Гомофобное существо! Эх, жаль… Такое добро пропадает зря, чахнет в натуральном болоте. А вот еще одному присутствующему в зале совершенно наплевать на ориентацию танцора. Он просто хочет его. И обязательно получит! Потому что Ким Тэхён всегда получает желаемое. А такого Чонгука, полуголого, вспотевшего, что тяжело дышит, стоя по-прежнему в снопе яркого света, невозможно не хотеть. — Выпусти его сегодня ближе к двум, когда народ уже неплохо бухнет, — говорит Ви своей правой руке, Хосоку. — Тогда уже всем будет плевать, что он хреново танцует. Но даже тут Тэхён лукавит. Телом своим Гук владеет отменно. Танцы в прошлом и физподготовка в армии и полиции не прошли даром. Однако Ви понимает, что если тут этот таинственный ДжейКей смущается, как девственница, то перед залом, полным посетителей, вообще впадет в истерику. — И дайте ему допинг, — просит напоследок Тэхён и уходит, не дожидаясь ответа администратора. Чимин едва не хлопает в ладоши от радости, когда Хосок сообщает, что Чона взяли на испытательный срок и уже сегодня тому предстоит выступать. Еще и по залу нужно будет походить, демонстрируя своё охуенное тело. А вот на счет приватных танцев от Ви поступило особое распоряжение: данная опция временно недоступна.

***

— Бля, я прикончу Намджуна, как только мы разберемся с этим делом, — шипит Гук, когда они с Юнги встречаются на перекуре возле служебного выхода. — Он мне премию в размере годового оклада должен будет выписать. — Брось, — отмахивается Мин. — Все не так уж и плохо. — Неплохо? — сипло тянет Чон, демонстративно проводя ладонью вдоль своего оголенного торса. — Я уже два часа голышом разношу чертовы коктейли извращенцам! — А вот и не голышом, — хмыкает Юнги. — Ну конечно, на мне трусы и гребаная бабочка! — Еще туфли с носками. Уже кое-что, — едва сдерживая смех, тянет Мин. — Ты лучше скажи, какой у нас план. — План у меня один — не сдохнуть сегодня на сцене! Юнги мысленно соглашается с тем, что данная задача является первостепенной, а потому предпочитает заткнуться и попрощаться с Гуком до следующего перекура, а сам Чон отправляется в гримерку, дабы подготовиться к выступлению.

***

Чонгук говорил, что шататься по залу в трусах и бабочке с подносом в руках это жесть? Так вот, Чонгук просто не понимает, что такое настоящая жесть. Данная тайна приоткрывается ему в тот момент, когда он выходит впервые на сцену в ёбаном пидорском стриптиз-клубе! Потому как стоит ему сбросить с плеч халат под приветственный вопль диджея: «Встречайте! Убойный ДжейКей!» как на него нацеливаются десятки пар глаз. Парень почти физически ощущает, как его лапают жадные взгляды, проходятся нещадно по коже, залезают под нее. И это еще он принял допинг — вылакал полстакана неразбавленного виски под строгим контролем Хосока. Алкоголь еще не успевает затуманить мозг, а потому Чонгук отчетливо понимает, что с ним происходит, зато тело приобретает необходимую легкость и податливость. И вот уже Чон ползает на коленках по сцене у самого края, совершая пошляцкие движения бедрами и подставляя О БОЖЕ! стринги, под резинку которых ему засовывают сложенные вчетверо купюры. И вовсе не потому, что ему это пиздец как нравится. Это входит в его прямые обязанности: подставляться под развязные лапы выпивших пидоров, коих тут набился полный зал. Со сцены Чонгук едва уползает, с трудом вырываясь из цепких рук. А за кулисами его тут же подхватывает под руку Чимин и тащит в гримерку, откачивать от стресса. — Ты был очень крут! — восхищенно пищит пацан. — Для первого раза это невероятно. В ответ Чонгук сгребает в кулак наполовину расстегнутую рубашку парня и дергает на себя: — Если мне удастся выбраться из этой жопы живым, я тебя прикончу! — А я-то тут при чем?! — скулит Пак. — Я все сделал, что Вы просили, кап… — Только попробуй, сучоныш! — прерывает его Гук и, отпуская рубашку мелкого, устало откидывается на спинку гримерного кресла. — Спокойно, Гук-и, — улыбается Чимин, на удивление не испытывая ни капли страха. Понял уже, что Чон как собака — лает, но не кусается, максимум клацает зубами. — Сейчас подправим тебе мейк и пойдешь красоваться своей шикарной задницей перед посетителями. — А может ты пойдешь? — рявкает Чонгук, прикрывая глаза и позволяя Паку освежить подводку на глазах. — И я пойду, — констатирует Чимин, но в голосе его нет и тени сожаления или недовольства. У него вполне определенная цель. И зовут эту цель — Мин Юнги. В том, что коп — с голубым отливом, Пак практически уверен, сам не знает почему. То ли похотливые взгляды выдают Юна, то ли просто развита гейская чуйка. Вот только сам объект вожделения решает поиграть в натурала и откровенно морозится от всяческих подкатов Чима. А у того в одном месте подгорает от желания обратить на себя внимание сурового полицейского. Он и так перед ним, и этак. То заговорит ласково, то глазками стрельнет, то вильнет обтянутой трикотажными шортами жопкой. И будто наяву слышит утробное рычание. А вот лисий прищур, на удивление, не выдает ни единой эмоции. Лишь стиснутые крепко зубы позволяют заметить желанную реакцию. Чимин будто получает зеленый свет. Подходит за очередным подносом с коктейлями, облокачивается на барную стойку, натертую до блеска, и подается вперед. — Вам понравилось мое выступление, кэп? — негромко интересуется Пак и растягивает свои пухлые губешки в соблазнительной улыбке. А у Юнги скулы сводит от желания заткнуть этот блядский рот поцелуем. Но он держится из последних сил, выставляет перед Чимином напитки и грубо командует: — Работай, нечего прохлаждаться. Чимин замечает тень возбуждения на дне лисьих глаз и радуется в душе. Лед на деле оказывается не таким уж и прочным, постепенно трескается и однажды сломается. Надо лишь немного подождать. Пак сваливает в туман с тяжелым подносом в руке, а Юнги тяжело вздыхает. В груди щемит так, будто нахальная рука Чимина пробралась туда и теперь сжимает его сердце, играясь, перекатывает в ладони, наслаждаясь судорожными ударами. Мин со злости лупит ладонью по рабочей поверхности с такой силой, что стаканы и шейкеры подпрыгивают, жалобно звякая, а второй бармен испуганно оборачивается, едва не роняя бокал, который тщательно натирал полотенцем.