Статья

Вроде я слышал, что сны начинают приходить на каком-то определённом этапе через несколько часов, но почему, впадая в дрёму, перед глазами начали появляться какие-то странные не связанные вещи: медведи с сёдлами, жирафы... Сквозь этот бред я услышал звук приближающегося поезда. Но что-то было не так: он подозрительно сильно пыхтел и излишне громыхал. Я медленно открыл глаза и окончательно вышел из состояния дремоты. Состав начал замедляться. — Какого чёрта?.. Тут снимают какой-то фильм? Я попал в кадр? Я начал вертеть головой — где съёмочная группа? Было тихо. Только я и этот состав, даже никого из работников станции не пришёл глянуть, что тут происходит. Или я это один вижу? У платформы остановился паровоз. Самый настоящий паровоз XIX века. Такой, как был в «Гарри Поттере», как в «Прибытии поезда на вокзал Ла-Сьота» и вагоны какого на своих плечах держал Александр III! Такие вообще могут ещё ездить, разве это не может быть чем-то кроме музейного экспоната? Сколько он проехал и сколько ещё проедет, прежде чем развалится? Я сидел на лавочке, один-одинёшенек на пустой платформе. В эту весеннюю ночь шёл снег, и в лампочках фонарей он был, словно пыль на свету солнца. Дверь первого вагона паровоза была прямо напротив меня. Паровоз словно ждал меня. Почему я тогда решил пойти на вокзал? Почему я решил сесть именно на ту лавочку? Почему, будучи привязанным к этому месту обстоятельствами, пошёл к открытой двери первого попавшегося состава? Тем более, такого подозрительного? Я много раз задавал себе один-единственный вопрос: это была случайность или судьба? Но первой его задала мне именно ты. Я мог бы остаться на той лавочке, и всё бы осталось, как и было. Но я встал и пошёл к паровозу. Я, держась за перила, начал восходить по лестнице, как передо мной предстал контролёр в красно-чёрной форме и фуражке. — Добрый вечер, – дядечка щёлкнул себе по козырьку фуражки. – Извольте показать билетик. — А я... У меня его нет. — Тогда позвольте взять плату за билет, правда, прямо на месте выйдет дороже, нежели на платформе. — Сколько? — Двенадцать рублей за проезд. Я насторожился. На такой раритетный паровоз не может так мало стоить проезд. — Не тысяч? Вы не ошиблись? — Так точно — двенадцать рублей. Я засунул руку в карман и достал оттуда последние оставшиеся деньги — двенадцать рублей. Я протянул руку к протянутой руке контролёра и вдруг замер. — Я не собираюсь потом доплачивать. — Вам и не придётся. Я отдал двенадцать рублей контролёру. — Да мне в любом случае больше нечем. Я смело зашёл в вагон. Дверь за мной закрылась, и состав тронулся. Будто действительно паровоз ждал именно меня одного. Куда он едет? Я прошёл внутрь вагона. Никого не было, я был единственным здесь. Меня всё не отпускала мысль, что контролёр просто перепутал, и сейчас меня прямо на ходу выкинут отсюда. Вагоны были роскошно обставлены, словно кто-то действительно угнал музейный экспонат. Я вдруг увидел, что происходило за окнами. Вместо наших унылых пейзажей мы проезжали бескрайний океан! — Какого хуя происходит?! С испугу я рванул со всех ног искать хоть кого-нибудь в этом треклятом составе. Я так перепугался, что перестал чувствовать пол под своими ногами. Меня начинала накрывать паника из-за того, что я совершенно не понимал, что происходило — просто невозможно, чтобы мы из наших захолустных мест оказались над океаном! Я бежал, надеясь найти кого-то, кто мог бы мне всё объяснить, при этом без мочи оторваться от проносящегося пейзажа за окном. Из-за того, что я бежал, глядя в сторону, я не заметил того, в кого внезапно врезался. Вместе со мной кто-то закричал. Этот крик меня будто отрезвил, и я взяв себя в руки шарахнулся на пару шагов назад. — Ты ещё кто такой?! На меня смотрела пара голубых глаз, на которые упал луч солнца На меня смотрела пара голубых глаз, на которые упал луч солнца. Из-за света они стали выглядеть более завораживающе — таких глаз я ещё в своей, хоть и короткой, жизни не видел. Девочка в красном платье и белой рубашке, будто она была из какой-то странной воскресной школы, с длинными кудрявыми жёлтыми, почти белыми, волосами стояла напротив меня, явно недовольная нашей встречей. Какая противная девочка. — Кто я? Ты сама кто такая, что думаешь, будто имеешь право гнать на первых встречных? Такого она явно не ожидала. Будто на её дерзости ей никто никогда не отвечал, и это было для неё чем-то нереальным. Таким же нереальным, как для меня оказаться посреди океана на старом паровозе. — Ты!!! Гад бессовестный! Как только она полезла ко мне, чтобы отлупасить, я сделал шаг назад. Женщина в форме горничной как никак кстати подоспела и схватила эту блондинку за талию. — Госпожа, успокойтесь! — Какого такого хрена левый человек вломился в мой паровоз?! Да ещё и хамит мне! — Я вообще-то за проезд заплатил! Так что не надо тут. Эта неугомонная всё брыкалась, как вдруг успокоилась и вырвалась из хватки горничной или её няни — чёрт знает. Единственное, что я мог понять, что она была у этой девчонки во служении. Иначе бы никто не стал выносить эту несносную дуру. Но эта несносная дура, похоже, была хозяйкой этого паровоза? Она как-то странно на меня посмотрела, после чего неохотно указала мне за один из здешних столов. — Раз ты оплатил проезд... Садись, поболтаем. — Н... Но... — Садись, ничего с тобой не станется. Если, конечно, ты меня не выбесишь. Я присел за стол, а девчонка села напротив меня. Она всё также недовольно на меня смотрела, что я себя чувствовал не в своей тарелке. — Ты такая красивая девочка, а твоё недовольное выражение лица всю эту красоту губит. Она вскинула брови, хмыкнула и отвернулась к окну. — Ты сильно языком не чеши тут! Я улыбнулся — несмотря на её слова, её выражение лица стало попроще. О чём она собралась болтать? — Тратить время на глупые вопросы или лучше не надо? — Не стоит. Хотя, что под этим ты подразумеваешь. — Вопросы про тебя. Твоё имя, возраст, жизнь... – она начала перечислять, подняв глаза к потолку. – Я, конечно, в мелкие детали не вдавалась, но в общих чертах знаю о тебе, Камиль. Она посмотрела на меня и как-то сально улыбнулась. Удивить меня вздумала? Ну что ж, радуйся — у тебя вышло. — А как? — Меня зовут Рошель. Девушка протянула свою руку, которую я ей нерешительно пожал лишь через пару секунд. — Приятно познакомиться. — А мне не очень. — Только же нормально начали общаться... — Мне теперь нужно работать! Вот на кой хрен ты сюда припёрся? Знаешь, кто я такая? Начинается. — Я — дочь божества! Я божество, а это — один из моих миров! Я усмехнулся. Всё ясно — она чокнутая. Я бы встал и ушёл, если бы не попал в такую ситуацию: если бы я каким-то образом не переместился на паровозе от нашего вокзала до бескрайнего океана, где на небе в дневное время была бы огромная луна. — Тот, кто оплатил проезд, становится моим подопечным — хочу того я или нет. И ты первый за все мои семнадцать лет, кто смог сюда попасть. — Я теперь твой подопечный? — Считай, что я твой ангел-хранитель. — Спасибо, у меня уже есть — я крещёный. — Да, ты настолько предан своей вере, что крестик носишь в кармане пиджака. Я цокнул языком. Несмотря на то, что я крещёный, я не верю в бога. В пятнадцать лет я задался этим вопросом, и как Толстой не получил ответ о его существовании. Мне просто отвечали, что я должен чувствовать его и просто верить в него. Меня такой расклад не устроил, и вера и страх просто сами по себе умерли. А такого ангела-хранителя, как Рошель, мне не надо. — Короче, – она потянулась к своей шее, на которой была тонкая серебряная цепочка, и расстегнула замочек, – держи и носи. Это что-то типа стаффа нашей семьи, только реально носи, а не держи в кармане. Она сняла со своей шеи цепочку с подвеской и положила на стол передо мной. Подвеска представляла собой какую-то загоульку из розового золота в виде слияния верха прописной «I» и низа прописной «L». — Меня за такое в школе отпиздят. — Чего? Матюкаться на контрольной по химии завтра будешь, а у меня не смей! – кто бы мне тут ещё про матершинство говорил. – Не изобьют тебя, не волнуйся. Я тебе на кой? Я ещё несколько секунд смотрел на подвеску. — Давай, мученника мне тут из себя не строй. И всё-таки взял подвеску и надел её себе на шею, спрятав под рубашку. — На что я подписался... — Скажи мне, чего ты хочешь? — Хороший вопрос, проще сказать, чего я не хочу. — Какой ты смешной, думаю, мы всё же сойдёмся, – Рошель встала из-за стола и медленно пошла, будто поплыла, по вагону в сторону тамбура. Я вскочил и пошёл за ней. — У вас в мире война, как я наслышана. Мне сразу стало не по себе, и я почесал затылок. — Ну да. — И даже патриарх твоей горячо любимой веры поддерживает её, да уж, не завидую. — Я такого ещё нигде не читал, а на слово никому верить не собираюсь. Она удивлённо хмыкнула. — А ты умнее, чем кажешься. Мне это расценивать как комплимент? — Вера и церковь — разные вещи. В конце своего пути каждому человеку воздаётся по заслугам, мало кто умирает счастливым и спокойным за свою прошедшую жизнь. И ваш патриарх не исключение. Всё это человеческий фактор — они не представители вашего бога, они лишь посредники, которые могут искажать мысль Всевышнего. Мы остановились в предбаннике. — Так что не надо разочаровываться, – Рошель похлопала меня по плечу. — А у вашей семьи есть церкви? — Они нам не нужны. Каждый человек — отдельный храм. — И даже такой, как я? — «Такой как ты»? Каждый имеет право на улучшение своего храма. И на это даже не нужны деньги, – она подняла глаза в потолок делая лирическое отступление. – Нет, ну они безусловно всегда нужны, и чем больше, тем лучше, но в отличие от церкви, вере не нужны материальные блага. Вере, которая есть в каждом, – Рошель тыкнула мне пальцем в грудь. — Дай мне время на подумать, чего я хочу. — Я тебе не джинн и не фея, имей ввиду. — Я понимаю. Паровоз вдруг наклонился в сторону. — Что... И вдруг почувствовалась лёгкость. — Мы сошли с рельсов! Двери за Рошель открылись, и она начала падать вниз. Не знаю зачем, но я протянул руку и пытался ухватиться за неё, ведь в этом не было смысла — я также падал за ней. Это было словно в тех снах, которые всегда обрываются, и ты просыпаешься посреди ночи в холодном поту. Дух захватило от падения с такой высоты, под нами был лишь бескрайний океан, а над нами старинный паровоз, который бы вот-вот и пришиб бы нас. А Рошель падала вниз спиной, улыбаясь мне. Её улыбка была нахальной, будто она была рада моему испуганному выражению лица. Вот же...