А могло ли быть все по-другому. . .

      — Среди всех мест, в которых сегодня был, я не думал, что найду тебя здесь. — дождь отстукивал странный ритм: капли падали на железные трубы, издавая глубокий и протяжной звук, похожий на то, когда что-то протекает. На холодном бетоне уже успели сформироваться лужи, в которых отражался тусклый зеленый свет фонарей, прикрепленных на крыше. Посмотрев на свое отражение, он переступил через лужу, направляясь к ограждению. Перила не выглядели прочными: часть от них отсутствовала с одной стороны, где успела занять себе место, сидя на мокром бетоне и свесив ноги, его несчастная знакомая. Она беззаботно болтала в воздухе ногами, глазами вглядываясь в ночной мрак улицы. Он свесил руки с перил, осматривая сначала улицу, освещаемую такими же фонарями с тусклым зеленым светом, а после поднял взгляд на фигуру, что кажется не беспокоилась о своей безопасности, держась руками лишь за выступ крыши. — И много мест ты уже успел обойти? — она склонила голову, вглядываясь в его глаза. — Достаточно, чтобы успеть понять, что если ты решишь куда-нибудь уйти, то я вряд ли смогу тебя отыскать. — куртка на нем вся вымокла под дождем, что не прекращался сегодня. Экко и вправду целый день обходил город в поисках своей новой — точнее можно было бы сказать старой, — знакомой, чьих синих кос он не видел с самого утра. Конечно, это была недавняя привычка, но она уже прочно успела войти в его жизнь: выходя по утрам на балкон своего дома, он видел девушку, которая раскачивалась на перилах, уже дожидаясь его. Услышав знакомые шаги, она спрыгивала на пол и с улыбкой встречала его, говоря «доброе утро». Обычно она еще корчила смешную рожицу, вынуждая улыбку появиться на его лице, тем самым еще больше забавляя девушку. А он обычно приносил ей кофе, — как она и попросила однажды с тремя кубиками сахара, — присаживаясь со своим на кресло. Пока он смотрел на вещи, что окружали его, она ложечкой смахивала пенку с кофе, не забывая ее облизнуть. Он не приносил ничего из сладкого: она предпочитала пить просто кофе с утра, не интересуясь прочими сладостями; однажды увидев ее в этом месте, он в растерянности предложил ей кофе, заметив, что та зевает от усталости, и вместе с ним принес печенье с шоколадной крошкой, — это было его любимым еще с самого детства, — однако она взяла только кружку и отказалась от печенья, отодвигая тарелку от себя подальше. Неизвестно когда она приходила к нему, спала ли ночью, но он всегда ожидал увидеть ее с утра: уставшую или наоборот чрезмерно бодрую. В это утро, открывая двери на балкон, он не увидел знакомой фигуры. Допив свой кофе и оглянувшись вокруг себя, он оставил одну кружку, наполненную кофе, но уже остывшим, на столике, закрывая за собой двери. Он еще не успел привыкнуть к выходкам новой знакомой, и поэтому, не найдя ее среди своих товарищей, не знал куда идти, чтобы наткнуться на след от нее. В поздний вечер он уже решил вернуться обратно, пока не заметил странный силуэт на одной из крыш. — Твой кофе остыл, наверное, уже. — он пожал плечами. — Ты сегодня не навестила меня. — Не переживай, этот кофе я уже выпила. — он удивленно посмотрел на нее, слегка улыбающуюся и хитро сощурившую свои глаза. — Пропустить утренний кофе я не могла. Жаль тебя уже не было. Пить кофе в одиночестве довольно скудно. — Так почему не пришла как обычно? — Не знаю, почему-то не могла заставить себя проснуться и пойти к тебе. Ты довольно рано встаешь. — она задрала руки вверх, наклонившись чуть назад, потягиваясь. — Ага и у меня появлялись сомнения на твой счет, спишь ли ты вообще? — она моргнула глазами, смотря на него, и устало выдохнула, отворачивая голову в другую сторону. Предпочла смолчать, ничего не отвечая: она ведь действительно часто не ложилась спать. За последний месяц многое произошло, и мысли об этом не давали ей спокойно закрывать глаза. Как только Экко впервые впустил ее на свою территорию, она часто задавалась вопросом: «А с чего это вдруг он стал таким добрым?». Он даже предлагал ей поселиться в логове поджигателей, но она успела сбежать оттуда до того, как он решил бы настаивать. Она нашла убежище в одном из заброшенных домов, под самой крышей. Именно там, сидя за столом, что был завален различными чертежами, она засыпала с кружкой горького кофе в руках. Некоторая часть пола была устлана газетами, и по мнению самой Джинкс, это выглядело чем-то похожим на кровать, — наверное, по этой причине она либо совсем не спала, либо засыпала за столом при свете слабого светильника. Узнав, где именно живет Экко, она решила прийти к нему, разбавив свои бессонные ночи чем-нибудь новым. К удивлению, он не прогнал ее сразу же, а предложил кофе, на что она любезно согласилась. Попросила даже добавить сахар, ведь переносить горький вкус этого напитка было уже невозможным. Может она попросила слишком много кубиков сахара тогда, но почему-то он решил, что ей нравится сладкое. Попробовал даже предложить ей печенье, но, по правде говоря, она давно не брала ничего сладкого в рот, будто избегая его. Лишь виновато опустив глаза, она отодвинула протянутую ей тарелку от себя подальше. — Значит я все же был прав. — усмехнувшись, он задрал голову наверх, всматриваясь в ночное небо. Капли дождя неприятно попадали в глаза, заставляя его щуриться. — Где же ты обитаешь сейчас? — Нашла неподалеку одно чудное местечко. Обустроилась там, так что не переживай. — он косо посмотрел на нее. Ее натянутая улыбка не говорила ни о чем хорошем, но лишь взглянув в глаза, стало понятно, что уточнять ничего она не будет. Может и соврала она ему, потому теперь и ошивается где-нибудь на улице. Она в целом мало что рассказывает ему. — Точно? — Да, — она раздраженно выдохнула и закатила глаза, — и чего это ты так распереживался? — Если ты еще не поняла, то в твоем положение не стоит просто так слоняться по улицам. — Не волнуйся, если предоставится шанс, то я обязательно взорву что-нибудь еще. — она саркастично изобразила понимание на лице и вновь стала рассматривать мокрую дорогу. Он тоже замолчал, понимая, что ничего от нее больше не услышит. На самом деле, он ожидал, что его новая знакомая будет более разговорчивой. При их первой встрече за последнее время она успела наговорить ему столько проклятий, что Экко забыл уже половину из них. Тогда он сумел поймать ее; думал, что сможет вразумить ее, и у него почти получилось. С тех пор, как он оказался рядом с ней, она ведет себя тише. При появление его знакомых, она отводит глаза, делая вид, что незаинтересована в их разговорах. Если он занят своими обычными делами, то она просто ошивается рядом, иногда выдавая колкие комментарии. Он редко, а точнее почти никогда, не находил ее в толпе людей: она всегда сидела где-нибудь в одиночестве, предпочитая разговаривать с сама собой. Эта особенность немного напрягала Экко, но при нем Джинкс никогда не заводила странных разговоров, храня молчание. Он часто находил ее под деревом, где она устраивалась и занималась своими делами. Обычно он сидел на ветке сверху над ней и с любопытством наблюдал за ее действиями. Иногда она приносила свои чертежи, и, не взирая на погоду, с увлеченностью с ними работала, даже иногда приглашая Экко, как в детстве, завидев того на ветке. Иногда она просто от скуки водила палкой по земле, вырисовывая странные каракули. Экко они всегда казались забавными. Но что бы она не делала, большую часть времени молчала. При Экко она могла еще сказать пару слов, но если это был кто-то другой, то Джинкс обычно молча уходила, прерывая любую попытку на контакт с ней. Разговаривать она любила только с сама собой, и Экко казалось это до жути странным, но он начинал привыкать к этой особенности. — И давно ты тут сидишь? — молчание напрягало его. Она сидела с пустым выражением лица, не обращая внимания на слова: она вглядывалась в опустевшую улицу, на которой свет фонарей еще не погас — ей не было дела до разговора с ним. — Впрочем, уже довольно поздно. — он остановился в словах, смотря на ее безразличное лицо: он надеялся на малейшую реакцию с ее стороны. — Ты идти к себе не собираешься? — Зачем? — он недоуменно взглянул на нее. Она прекратила рассматривать улицу и подняла взгляд на него. — Что? — Конечно, если тебе нравится подобная погода, то ты можешь остаться. — она смотрела на него, словно не понимая слов. Ее взгляд был озадаченным — Экко напрягся. — Тебе некуда идти? — Что? Нет, есть. — она мотнула головой, прерывая зрительный контакт. Он смотрел на нее в ожидании ответа: ее голос слегка дрогнул, и стало понятно, что мысль не окончена. — Прости, я совсем забыла о чем речь. — и вот еще одна особенность, которую Экко часто замечал у Джинкс: после слишком долгого молчания она не могла строить разговор: запиналась, долго обдумывала ответ или вовсе уходила в себя, забывая об окружающих ее людях. Он видел, ей было тяжело настроить себя на разговор, но причину понять так и не мог. Иногда она могла выглядеть очень веселой, энергичной, но при этом не разговорчивой. Она улыбалась, показывала свое мнение и приветствовала всех абсолютно молча. Она порой будто забывала, что умеет говорить. — Говорю, ты так и будешь здесь сидеть? — Нет, наверное. — Как скажешь. — большую часть времени Джинкс проводила именно с Экко. Он словно следил за ней, а она послушно не отходила от него ни на шаг, следовала за ним, как тень. Экко не хотелось, чтобы с его новой знакомой что-то случилось: не после долгих убеждений. Поэтому уходила она от него только под вечер, — точнее исчезала с его глаз в одно и то же время, — оставляя Экко одного. — Джинкс? — она вновь замолкла, смотря вниз. — Эй, ты чего? — она опустила голову на свои колени, прикрывая ее руками. Он услышал лишь непонятное бормотание, переходящее в тихий шепот. Она словно не замечала Экко: продолжала что-то шептать, не давая понять, что именно. Он, стоя рядом, не хотел приблизиться к ней, одернуть рукой: он не привык к ней — стороне, которую Джинкс редко показывала ему, укрывая ее в своей тени. Он лишь смотрел на фигуру, что сжалась и слегка подрагивала, — от холода или от чего-то иного, — не зная, как лучше поступить. — Все нормально, просто, — в ее глазах он увидел сомнение, а еще страх. — неважно, забей. — чего она боялась, понять было трудно. Да, и в целом ее понять было трудно. О своей новой знакомой он мало что знал. В основном рассказывал лишь о своей жизни, когда она приходила к нему во время дождливых дней; оставаться на улице ей не было смысла, поэтому она перелезала к нему на балкон, ожидая его. Он, стоя под навесом крыши, начинал разговор с банальных вещей, переходя после на более откровенные. Она не нарушала молчания, смотря на капли дождя, падающие с листьев дерева; она сидела на перилах спиной к нему, и он никогда не мог увидеть ее лица; она, во время его рассказов, любила постукивать пальцами по дереву: это было почти не слышно, но Экко всегда замечал. О чем бы он не начал разговор, Джинкс всегда слушала его. Когда дождь переставал идти, он оставлял ее одну, уходя к себе: знал, что она уйдет лишь тогда, когда никого не будет рядом. Он также знал, что ей нравилось посещать библиотеку в вечерние часы: стоя у стелажей, она держала в руках стопку книг, обычно связанных с механикой; сидела за столом, который расположен напротив окна, и в свете лампады чертила: крутила карандаш в руках, разминая пальцы, и с закрытыми глазами, откинувшись на спинку стула, дожидалась вдохновения; раскинувшись на диване, читала незатейливый любовный роман — после с разочарованным лицом откладывала его обратно на полку, но спустя пару дней все равно приходила в поисках похожей книги. Непонятно чем ее завлекали подобные произведения, но стопку, лежащую у окна, Экко никогда не трогал, не смея ничего перекладывать. Еще он знал, что она рисует графити. Делает она это обычно на стенах жилых домов, чтобы потом из-за угла наблюдать за реакцией людей, что живут в одном из таких мест. Больше всего ей нравился розовый цвет: баллончики с ним она тайком забирала у Экко, пока тот не был занят в мастерской. К слову об этом месте, Джинкс часто приходила туда: разбирала различные детали; наблюдала, как умелые руки Экко собирают очередное творение; иногда просто засыпала на диване под тихую музыку, которую включал Экко. Еще ей нравились острая еда, джазовая музыка, яркие вещи и одиночество. Экко хотелось наверстать упущенное и узнать о новой знакомой чуть больше. — Почему ты пришла именно сюда? — Разве это особенное место? — она пальцем словно выводила на бетоне контур чего-то. Заметив отсутствующий взгляд, она опустила глаза на землю. — Отсюда видна лавка Бензо. — он запнулся, проглотив ком в горле. Экко помнил это место по одной причине: прошлое, что не отпускало его. Сейчас улица выглядела пустой: нежилые дома, разбитые витрины магазинов — все это давило на Экко. В его воспоминаниях он со своей семьей проходил мимо этих фонарных столбов, обхватывая почти каждый с задором и невинной улыбкой на лице. По этой улице он вместе с Бензо проходил много раз в поисках дешевого топлива. В стенах этих старых зданий хранилась память о былых днях. Воздушный шарик, привязанный к фонарю, напоминал ему одну маленькую девочку, которая потерялась среди толпы на этой улице и так и не нашлась. Экко встретил новую знакомую на том же месте, где искал старую. — Как для тебя — не знаю, но для меня это место раньше было домом. — он сказал это со злостью, укоризненно посмотрев на нее. Он уже и забыл, что она это место не считает домом: он понял это, когда увидел ее, готовую поджечь старый дом сестры и отца. Джинкс было плевать на все те вещи, которые когда-то происходили на этой улице, и Экко было грустно из-за этого. Но он понимал, что разговор со старой знакомой не состоится: он должен был не дождаться, а сам искать ее, если она и вправду была дорога ему. Его старая подруга была странной, но забавной: одевалась ярко и вызывающе, искала вечно неприятности, имела богатое воображение и общалась с одним мальчиком, который тоже был странным, но не похожим на нее. Он тоже имел богатое воображение, но был тихим и скромным, редко попадался кому на глаза и старался избегать неприятностей. Но несмотря на различия они подружились. Вот и сейчас, смотря на согнутую фигуру, он вспоминал маленькую подругу, которая, когда обижалась, искала самый отдаленный угол и сидела там, опустив голову на колени. Когда он подходил к ней, она забавно отворачивала голову от него, надувая при этом щеки. Она казалась ему очень милой, и он не мог понять, как злился на нее до этого. Джинкс же не выглядела мило — скорее разбито. Она не смотрела на него, укрывая свои глаза челкой, что уже намокла из-за дождя. — Тебе не нравится, что я потревожила покой твоего усопшего дома? — она тихо усмехнулась, глядя на пустынную улицу. Экко лишь выдохнул на ее словах: она и вправду считала это место его домом, а не своим. — Нет, просто спросил. — он не нашел, что еще ответить. Стоял и смотрел на дождь, как это делала и она. Джинкс отодвинулась от края и спиной прислонилась к перилам: ей надоело смотреть вдаль, теперь она будет рассматривать кирпичную стену. — Забавно, — она непонимающе посмотрела на него — он усмехнулся, переводя взгляд на нее. — Он сидел в такой же позе и в том же месте, где сидишь и ты. — Кто? — Бензо. — ее губы дрогнули в подобие улыбки, но в тот же момент скривились, и она отвернулась от него. — Мы приходили сюда с ним. Сначала, когда мне надоедало его внимание, я сбегал в это место. Здесь было недалеко от дома, а еще тихо и спокойно. Я таскал сюда книги и прочие вещи, развлекая себя сам. — он развернулся и присел на холодный и мокрый бетон. В задумчивости он глядел на место одной лужи. — Туда я клал плед и это было наподобие моего убежища. — пальцем он показал на место рядом со стеной. — Здесь никого не было, поэтому я считал это место своим вторым домом. — грустно улыбнувшись, он перевел взгляд на нее. Она сидела неподвижно, глядя в одну точку, о чем-то задумавшись. — После он нашел меня здесь. Сначала я расстроился, а после он запустил бумажного журавлика с этой крыши — с тех пор я ходил с ним сюда, и мы вместе запускали журавликов. — она оглянулась назад, смотря в небо. — Да, отсюда открывался красивый вид. Вот поэтому журавлики мы и запускали именно с этой крыши. Я думал тебя позвать, — она отрицательно помотала головой, и он замолк, смотря в ее умоляющие глаза. — Но как-то не вышло. — было у них еще одно правило: Экко мог говорить о прошлом сколько угодно, но если это касалось Джинкс, то он должен был замолчать. Новой знакомой не нравилось думать о былом, она избегала подобных разговоров. Экко лишь с сожалением смотрел на тусклые глаза и темные синяки под ними, не смея сказать что-либо. Джинкс не хотела внимания, ей нравилось существовать в тени, не беспокоя окружающих. Экко ничего не мог поделать с этим. Он не хотел отпугивать ее, поэтому пришлось смириться с правилами этой игры. Однажды он смог увидеть, кроме пустоты ее розовых глаз, печаль и неподдельный страх. Он помнит, как ее глаза наполнились слезами, когда говорил об одной девушке, сестре Джинкс — Вай. Он не знал, но это имя было запретным словом у Джинкс. Они оба стояли тогда в ночном мраке, и она сквозь слезы попросила его замолчать. Он замолк, испытывая боль. Новая знакомая оказалась не равнодушной, а ранимой: эти слезы он помнит до сих пор, и они не давали ему покоя. Джинкс на следующее утро молча улыбнулась, беря в руки чашку очередного кофе, от которого ее уже тошнило. Она всегда улыбалась ему так натянуто и фальшиво, но мягко, надеясь успокоить его своей улыбкой. — Ты запускал только журавликов? — он непонимающе посмотрел на нее, не поняв, к чему она ведет. — Вроде да, из всех фигурок, что я делал, только у них были крылья. — он снова смотрел на ее потерянный взгляд. — Прости, тогда я не делал бомбы, если ты об этом. — она сипло засмеялась. — Нет, я просто вспомнила, что мы в основном делали журавликов, редко — кого другого. — он удивленно смотрел на нее: она еще ни разу не осмеливалась говорить об их с Экко прошлом. Он решил терпеливо подождать, но она вновь молча смотрела в землю, прикрывая время от времени глаза из-за усталости. — Помнится, ты собирал все эти бумажки в одну коробку. — он нахмурился, стараясь вспомнить. — Мне интересно стало. — она прикусила нижнюю губу, прервав себя на секунду. — Где эта коробка? — она посмотрела на него. По его взгляду ей стало понятно, что он не знает, что ответить: он перевел взгляд на землю, сомкнул руки в замок. — А почему спрашиваешь? Я, честно, забыл уже про нее. — неловкий смешок заставил ее разочарованно опустить глаза и свести с него взгляд. Он виновато потер руки и замолчал, наблюдая за опущенной головой. — Понятно. — он не понимал, на что она надеялась, но, увидев потускневшие глаза, пустоту которых мечтает развидеть, ощутил неприятное чувство вины и тоски. Экко знал, что когда он стоял к ней спиной, ее глаза мрачнели и пустели, улыбка сползала с ее лица, но стоило ему обернуться, она стояла и улыбалась, вот только глаза не менялись. Ему действительно хотелось увидеть радость в них, но он не мог сделать того, что заставило бы ее ощутить другие чувства кроме пустоты и ненависти. Экко помнил о своей старой подруге, и поэтому хотел, чтобы новая научилась смеяться так же звонко: Паудер всегда дожидалась Экко, ведь он заставлял ее радоваться жизни. Джинкс, наверное, хотела бы того же. Но она не ждет никого. Уже не ждет. . .        Дождь не шел, как вчера, но она продолжала сидеть на том же месте, смотря на закатное солнце. В голове было пусто, как и на улице, находящейся под ее ногами. Красивое алое небо в ее представлениях казалось уродливым и пугающим, и это заставило сомкнуть глаза и закрыть руками голову, словно она опасалась демонов и чертей, что могли появиться перед ней в любую секунду. Но они почему-то отступили, стоило Джинкс услышать шаги. — Так и знал, что найду тебя здесь. — она не обернулась, узнав голос. Экко подошел чуть ближе к краю. — Вчера ты сказала мне про коробку, и я решил проверить, смогу ли найти ее. — она с любопытством взглянула на него, и он продолжил. — В лавке Бензо я нашел ее под кроватью своей старой комнаты. Там действительно было много бумажек. — он присел напротив нее и достал небольшую белую коробочку из сумки. — Не знаю, почему ты вдруг про них вспомнила, но держи. — она аккуратно взяла коробочку из его рук. Открыв, в ней оказалось два белых журавлика. — Я выбрал два самых красивых. Решил убрать их сюда, чтобы не помять. — он наблюдал, как своими руками она аккуратно достала один журавлик. Розовым маркером там была выведена подпись «Пау-Пау». Экко взял второй журавлик с надписью «коротышка» и усмехнулся. — Мне все еще смешно с этого глупого прозвища. Так-то я выше тебя. — он посмотрел на нее, но она и не слушала его, рассматривая свой журавлик. Почему-то ее взгляд казался Экко потерянным. — Мы с Бензо часто соревновались, у кого журавлик полетит дальше. Он всегда выигрывал, однако не у одного из нас не получилось так, чтобы журавлик перелетел за ту крышу. — он махнул рукой, заставив ее обернуться и взглянуть вдаль. — Мне всегда казалось, что у тебя получится это сделать. — Почему? — Не знаю, просто у тебя всегда выходили самые невероятные вещи. Думаю, это не исключение. — она держала журавлик, вертя его с разных сторон. Розовая надпись раздражала, но почему-то не хотелось ее стереть. Она встала и подошла к ограждению. — Тогда давай проверим. — Хочешь посоревноваться, как раньше? — она, улыбнувшись, кивнула и развернулась к солнцу. Посмотрев на него с тоской, она выдохнула и взмахнула рукой, отправляя журавлик в небо. Она наблюдала за ним с трепетом. Улыбнулась, когда он перелетел антену на крыше, и повернулась обратно с азартом в глазах, смотря на Экко. — Как и ожидалось. — он подошел к ней. — Моя очередь. — он замахнулся так же. Смотрел за своим журавликом с сожалением, ведь понимал, что, развернувшись подобным образом в воздухе, он просто столкнется с крышей. Так и произошло. — Это было лучше, чем все мои прошлые попытки. — он грустно улыбнулся ей. — Все таки некоторые вещи остаются неизменными. — Ты, например. — она сказала это тихо, спрятав свой взгляд. Экко замер, глазами всматриваясь в ее фигуру. — Жаль, не мы. — он и вправду сожалел об этом. Почему-то ему казалось, что она пришла в это место не случайно. Надеялся, что она приняла это место как дом. Думал, она вспомнила тепло этой улицы: здесь с Экко они ходили в магазин сладостей. Каждый раз крали леденцы, и довольные ели их по дороге домой; забегали в книжный магазин и читали смешные детские рассказы, чтобы пересказывать их друг другу на ночь; рисовали мелками классики и играли в них с другими ребятами; лазили по крышам, сбегая от Вай, что ругала их за это. Экко помнил все это, и потому с сожалением глядел на пустую улицу незаженных фонарей. Он все еще верит в то, что и она не забыла все это, приходя в это место, словно навещая его. Но улыбка сходит с его уст, стоит ему посмотреть в ее глаза. Она вновь села на холодный бетон. Двигала руками, будто кого-то гладила. А на лице были слезы. Она не скрывала их, не пыталась смахнуть с лица. Сидела и смотрела на свои руки, на которые падали слезы. Он сел рядом с ней, попытавшись взглянуть ей в лицо. — Что такое? — Я не приходила сюда раньше, потому что не хотела видеть дом людей, которые остались в прошлом для меня. . .теперь это место превратилось в кладбище. . .но не моих разбитых надежд. . . — она замолчала, видя непонимание в его глазах. — Я хотела навестить его. У людей же так принято, да? На сороковой день поминать умерших. — она опустила голову, сцепив руки в замок. — Его нет со мной уже как сорок дней. . . — она не стала говорить ему, как держала мертвое тело; как руки обливались кровью, а сердце болью; как слезы лились на его мертвое тело непроизвольно; как крепко держала его лицо, в надежде, что он откроет глаза. Она не сказала Экко, как больно было смотреть на улицу, где маленькая она смеялась и улыбалась, а уже взрослая — сидела в холоде, обнимая мертвое тело единственного человека, что заполнял ее пустоту в душе. Не сказала она, потому что знала: он ненавидит Силко. А Джинкс все еще скучает и разлюбить его не может. От того и больно, что ее любовь никто разделить не может. Именно поэтому она сидит сейчас не одна, но чувствует незаполнимую дыру в себе. И никто уже не в силах ей помочь. . .