А могло ли быть все по-другому. . .

             Первым делом он всегда видел свет: тусклый теплый приглушенный, он светил во мраке ночи с одного небольшого балкона. Лишь после он замечал тьму, царящую вокруг слабого огонька. Холодный ветер пробирал до дрожи, и, если взгянуть на маленький светлый островок, становилось чуть теплее. Сквозь листву на дереве он пробирался к лучам света. Глазами наблюдал за непроглядной тьмой остальных окон, свет в которых он никогда не видел в поздние часы. Добравшись до долгожданного места, он всегда смотрел с высоты на открывшийся перед ним вид. Сейчас он смотрел на масляную лампу, что была прикреплена веревками к балкам сверху. Приятные теплые лучи освещали комнату, оставляя лишь одну часть небольшой комнатки во мраке. Двустворчатые на французский манер двери балкона были распахнуты. Тюлевые шторы медленно развевались на ветру, чуть касаясь цветущих белых роз: уловив слабый свет, они будто меняли свой оттенок и казались молочными. Правда, его не интересовали белые цветы, и он игнорировал их, когда проходил мимо. Зайдя в полумрак комнаты, он вновь посмотрел на лампу, уже тускло горящую здесь. Он перевел взгляд на полку, на которой стояла закрытая стекляная банка. Слабый зеленоватый свет светлячков в этой банке смешивался с тускло-желтым, создавая особую атмосферу в комнате. Он задержался взглядом на банке, рассматривая светлячков, из-за чего не заметил фигуру, сидящую в углу напротив него.        — Привет? — тихий неуверенный голос заставил его резко обернуться.        — Чтоб тебя, Джинкс. — он облегченно выдохнул, подходя к ней. — Зачем так пугать?        — Твой приход был не менее неожиданным. — она закатила глаза, указывая рукой на пустое место около себя. — Я просто поздороваться решила.        — Ты могла сделать это иначе. — она с непониманием посмотрела на него, — Не так пугающе, я имею в виду.        — Ладно, здравствуй, Экко. — она выдохнула и, наклонив голову чуть в бок, посмотрела на него, — Так не слишком пугающе? — она сидела на полу на потрепанной подушке в привычной для нее легкой одежде, не заботясь о прохладе. Он, заметив, как рукой пододвинули еще одну подушку, решил присесть рядом.        — Пойдет. — прижавшись к холодной голой стене, Экко ощутил мурашки, пробегающие у него по спине.        — Зачем пришел?        — Я уже не могу навестить свою давнюю знакомую?        — Не знала, что это обязательно делать ночью.        — А ты против? — она с безразличием взглянула на него и махнула рукой, смотря на улицу.        — Нет, все равно делать было нечего. — он неловко оглядывал помещение, не решаясь нарушить молчание, повисшее между ними. В комнате по-прежнему царил бардак, как и в духе ее обладательницы: разбросанные всюду письменные принадлежности, листы бумаги, детали разных механизмов — все это приковывало взгляд Экко, заставляя его удивиться, как хозяйка этой комнаты умудряется здесь жить без волнений на этот счет. На рабочем столе он заметил пару кружек из-под кофе, которые, наверное, стояли тут ближайшую неделю неубранными. Стоит отметить, что подобное расположение вещей Экко нравилось больше: так он понимал, что его новая знакомая осталась прежней; этот беспорядок придавал комнатке особый шарм, который завораживал его. — Это кровь? — неожиданный вопрос. Экко отвлекся от рассматривания комнаты, поднимая глаза на Джинкс. Она пальцем указывала на его руки, со слабым страхом глядя на них. Верно, он уже и забыл, зачем к ней пришел.        — Да, но не моя. — в ответ на удивленный взгляд он опустил голову, всматриваясь в застывшую на руках кровь.        — Что произошло? — он услышал вопрос, вот только в мыслях не находилось ответа. Произошло все быстро, и он сам не успел толком ничего понять, как уже стоял посреди грязи и дождя с окровавленными руками, держа мертвое тело. И если бы просто чье-то тело.        — Помнишь Джоэля? — она горько усмехнулась: а как ей не помнить человека, которого она почти никогда не встречала лично, но о котором услышала многое от своего приятеля, неумолкавшего ни на секунду. Она лишь кивнула головой, наблюдая с какой тяжестью он взглотнул, собираясь с мыслями. — Он мертв. — он согнул колени, положив на них голову. Вряд ли он был в состоянии сказать что-то еще: к примеру, почему он умер, кто его возможно убил, и почему же Экко пришел к ней поздней ночью.        — Почему он умер?        — Я убил его. — она с недоверием покосилась на него, может в надежде, что он преувеличивает как всегда свою вину в произошедшем. — Своими руками — я выстрелил в него. — она хотела уже сказать, что ему пора перестать переживать о чужих жизнях, но услышав эти слова, она сомкнула губы, уставившись в пол.        — И зачем ты это сделал?        — Он оказался предателем. — он с сожалением в глазах поднял голову и посмотрел на потолок. — Хоть я и не хотел в это верить. . . Ты была права. — она тихо хмыкнула, не смотря на него. Она и так знала, чем все это обернется. Дружба с человеком из Пилтовера, который якобы желал помочь выходцам из Зауна. Джинкс не верила ни единому слову Джоэля, но разумется она молчала, видя с какой нежностью говорил о нем Экко. Он действительно переживал о безопасности своего друга. Каждое слово Экко о друге было трепетным, и болью отзывалось в груди у Джинкс. В глазах его она видела легкое беспокойство, стоило ему рассказать о том, как Джоэль получал ранение. Экко приходил к ней вечерами и рассказывал о нем, не смотря на лицо Джинкс, в чьих глазах пылала горечь и обида. Она каждый раз после ухода Экко закрывала двери на балкон, надеясь никогда их больше не открывать: она не желала выслушивать радости своего, к сожалению, только знакомого. Но после вновь каждый вечер открывала их, ожидая ночного гостя. Грустно, что навещал он ее редко.        — Мне жаль, что так вышло.        — Просто я надеялся, что у Зауна будет шанс на будущее. . .но опять ничего не вышло. — он со злостью сжал кулаки.        — Точно, ты ведь все еще веришь в эти глупые сказки. — ее смех, пускай и тихий, вызвал в нем негодование. Он со злостью взглянул на нее, но она отрешенно смотрела словно сквозь него с натянутой улыбкой на губах. — Прости, я просто уже ни во что не верю. — он помнил это. В день когда она впервые оказалась в этой комнате, Экко застал ее в углу, сжавшуюся и бессмысленно говоряющую о чем-то. Она незаинтересованно смотрела на голые стены, не желая поднимать глаза на вошедшего в помещение Экко. Ему казалось, что смена обстановки немного убедит подругу в том, что еще не все потеряно. В тот же день, когда за окном уже слабо сверкали звезды, он пришел к ней с керосиновой лампой, поставив ее в центре комнаты, позволяя тускло-желтому свету озарить голые стены. Джинкс сидела на холодном полу, немного подрагивая от холода. Экко накинул на нее клетчатый плед времен их дества и приобнял ее. Она лишь вымученно простонала, шепнув ему на ухо, что перестала уже во что-либо верить, надеясь, что чужие руки сползут с плеч, оставив их в привычном холоде. В ту ночь он остался с ней, в надежде переубедить ее, но после той холодной и дождливой поры она смотрела на голые стены в одиночестве, затирая свои слезы мягким, слегка колючим пледом.        — Ненавижу эту жизнь.        — Какое совпадение, я тоже. — она вымученно ему улыбнулась, глядя в глаза, полные отчаяния.        — Почему мне приходится терять тех, кто был дорог. И к черту все эти сентементальности, я правда не понимаю, почему все всегда выходит не так. — он раздраженно стукнул рукой по полу, заставив Джинкс вздрогнуть. Взгляд полной злости смягчился, когда на него посмотрели озадаченные и слегка встревоженные, пылающие ярким розовым огнем, глаза.       — Я столько раз говорила тебе, что напрасно ожидать от этой жизни чего-то другого кроме разочарования. — она слабо усмехнулась ему, а после в ее взгляде проскочила искра раздражения. — Но ты же, упрямый, все еще не прекращал верить в надежду. Да, и ладно бы ты надеялся на свою удачу. — она на эмоциях взмахнула рукой в воздух, заставляя его поднять глаза на нее. — Но ты верил этим чертям, которые и так забрали то, что принадлежало нам! Молодец, Экко! Что еще могу сказать. — она смягчила тон, отведя глаза от него.       — Да, откуда тебе знать, что значит вести за собой людей?! Эта надежда была нужна не только мне, а еще и всем моим людям! Тем семьям, которые потеряли своих близких. Я бы мог и перетерпеть, но я не желал им ничего плохого. Я привык к такой жизни, но они не заслуживают подобного.       — Ага, и поэтому ты обрек их на верную смерть, доверившись человеку из Пилтовера, которому наплевать на нас. Классная идея. — ее саркастичный тон заставил Экко сжать кулаки. Он схватил Джинкс за запястье, повернув к себе лицом.       — Я был не в курсе этого, знаешь ли. Я действительно сожалею, что подвел свой народ. Но что плохого в том, чтобы верить во что-то хорошее?       — Этого «хорошего» не осталось больше в мире. Не заметил?       — Может в твоем мире его и нет, но не смей лишать моих людей надежды на лучшее. — он крепче сжал ее запястье, после с грубостью оттолкнул. Она со злостью взглянула на него.       — Только это не моя вина, что ты разрушаешь им жизни. — она будто с ядом прошипела эти слова, вглядываясь в его лицо. Он замолчал, опустив глаза в пол. — Я ведь всего лишь никчемный человек, мнение которого никогда и никого не интересовало. — она тоже отвела от него глаза, устремив свой отстраненный взгляд на стену. Теперь они оба молчали, сохраняя неловкую тишину между ними. Правда, Джинкс привыкла к ней, и она не смущала ее. Она лишь отстукивала непонятный ритм ногой, чуть приподняв голову.       — Прости, я не это имел в виду. — он посмотрел на нее.       — Нет, ты прав. Имела бы я значение, вряд ли бы ты сидел здесь сейчас с кровью на руках. — ее горький смешок отразился в голове Экко болезненным стоном. Она не смотрела на него больше.       — Сам виноват. Мне не стоило нагружать тебя этим, извини. — она вымученно вздохнула, повернувшись к нему. Это было совсем не то, что она хотела от него услышать. Ей хотелось, чтобы он делился с ней тем, чем пожелает. Она не хотела, чтобы он молчал рядом с ней, иначе какой смысл его приходов. Она часто видела с балкона его фигуру, окруженную людьми, желая оказаться среди них, даже зная, что ей там совсем не место. Он всегда что-то кому-то рассказывал, и ей не хотелось стать той, кто сидел в этой темной комнатушке в неведение. С сожалением и осознанием того что в очередной день остается одна, она задергивала занавески, укрываясь в слабой тени, в надежде что лучи солнца не попадут на ее бледную кожу. — Я в нем увидел человека, желавшего помочь. Он все это время был с нами. И я действительно надеялся, что это судьба. — она лишь с сожалением смотрела на его глаза, полные грусти. — Он не был похож на людей сверху: он был полон стремлений помочь подземным жителям, и я ему поверил. Мы все в отчаяние, так что лишняя помощь не помешала бы.       — Я помню, ты уже говорил об этом.       — Просто я сомневаюсь, что правильно поступил. Его последний взгляд был потеряным? Не уверен, на что именно это было похоже. Вдруг я ошибся? Я убил человека, и это совсем не так, как я ожидал.       — А чего ты ждал?       — Он почти стал мне как друг. Я не хотел так избавляться от друга, знаешь ли. — Джинкс смущенно опустила голову.       — Он тебе и вправду дорог. . . — он был не прав: надежда горела в ее сердце, пускай и тускло, но горела. Джинкс не хотела терять лучи того света, которые привносил в ее мрачный мир этот человек, что сидел рядом с ней сейчас. Досадно оставаться в стороне, позволяя этому человеку постепенно забывать о тебе. Но такова была правда. Джинкс всегда после полуночи тушила лампу с горечью в глазах, вглядываясь в ночной мрак: может она хотела поверить в маленькое чудо, но оно всегда отвергало ее трепещущее сердце.       — Я потерял много людей, но он был особенным. — она слышала это не раз. Вспоминать эти сверкающие от счастья глаза было горько-несправедливо. Она бы тоже хотела, чтобы подойдя к зеркалу, в своих глазах заметить искорки радости и счастья. Но в отражение она видела пустые, темные глаза с синяками под ними. Она завидовала счастью Экко и лишь немного его другу, с которым он мог разделить свое счастье.        — Сейчас нет смысла говорить об этом. Он не вернется.       — Нет, но как-то не по себе, понимаешь?       — Привыкнешь потом. — она с безразличием пожала плечами. Ее невыразительные глаза усомнили Экко в искренности.       — Ты так легко говоришь об этом. Откуда тебе знать каково это?       — Может и знаю, тебе-то что.       — Ага, готов поспорить, что ты даже имен людей, убитых тобой, не вспомнишь. — он укоризненно взглянул на нее. Она нахмурилась в ответ.       — Это не твое дело. — он вновь ошибался. Может имен всех людей, убитых ей, она не вспомнит, но одно имя постоянно остается в мыслях. Имя, которое ей запретили произносить здесь. От него не скрылся слегка обиженный взгляд. Но он ничего сказал, как она ожидала. Почему-то ей верилось, что он не забыл тот разговор на крыше; что он помнит ее скорбь; помнит ее глаза, полные слез потери. Но его отстраненные и холодные глаза не внушали больше доверия. — В любом случае свыкнешься. — она замолчала на мгновение, обдумывая следующие слова. — Может найдешь получше друга.       — Людьми так не размениваются, Джинкс. — имя, прозвучавшее из его уст, звучало унизительно и оскорбительно для нее. Он словно упрекал ее в том, что она такая.       — Конечно, прости. — у нее не было людей, которыми она могла размениваться. Не считая ее врагов, разумеется. — Я просто не хочу видеть это грустное выражение лица на тебе. — она предприняла аккуратную попытку прикоснуться к его лицу, будучи готовой, что руку оттолкнут. Но она смогла нежно провести загрубевшими подушечками своих пальцев по щеке, оставив немного мурашек после ее прикосновения. На обескураженный взгляд она непринужденно улыбнулась. — Не отчаивайся. — она почти шептала, держа его руки в своих. — Не будь, как я, коротышка. Улыбка тебе к лицу. — ее раслабленные черты лица удивили Экко. Он попытался улыбнуться ей в ответ, пряча глаза. Улыбка была натянута, но он старался, чтобы она обрадовала ее.       — Прекрати меня так звать.       — Ни за что. — она отпустила его руки, с досадой смотря в его опущенное лицо. Встав с пола, она прошла к столу. Под его недоуменный взгляд, она достала из коробочки цепь с часами. — Вот, смотри. — она вновь присела к нему. — Помнишь их? — он взял часы в руки, аккуратно рассматривая их. На задней позолоченной стороне были выведены маленькие ровные розовые буквы: «От Экко Джинкс»       — Да, я отдал их тебе, когда ты впервые появилась тут. — он на секунду усмехнулся. — Эта надпись все еще не стерлась. — в первую ночь Экко не нравились ее одинокие и испуганные глаза. Он не хотел вновь видеть ее слезы, хоть и догадывался, что она и сама больше не позволит себе пролить их при нем. Он взял тогда маркер и аккуратно вывел небольшую надпись на часах, а после вручил их ей. Она робко приняла их себе, улыбнувшись ему, и в благодарность кивнула головой. Красивые позолоченные часы на цепи были долгое время у нее в кармане. Экко сказал, что она может отмотать на них время и притвориться, что это по-настоящему. Ее пугало одиночество этих пустых и голых стен, и эти часы в кармане создавали иллюзию того, что он с ней рядом. Зачем ей это было нужно, она и сама не знала. Вскоре после бессмысленных ночных ожиданий она стояла на балконе, смотрела на далекие тусклые звезды и шептала себе: «Время не лечит, не лечит, совсем не лечит.» Потерявшие свое значение часы стали лежать в пыльной коробке на столе. Она не переводила на них больше стрелки.       — Помнишь, ты сказал мне, что я могу перевести время, немного уменьшив свою тоску? — он неуверенно ей кивнул — Сделай сейчас это и ты. Переведи стрелки, отпусти момент. — он с неуверенной усмешкой в глазах смотрел на нее, но она выглядела серьезной. Он аккуратно перевел стрелки на минуту позже, и обмотав цепь вокруг руки, покачал ими из стороны в сторону. Она не отрывала от него взгляд. Он продолжал молча раскачивать часы. — Что чувствуешь?       — Ничего кроме пустоты.       — Это пройдет. — он обреченно выдохнул, закрыв глаза. Правда, она знала, что не пройдет. Она долго ждала отпущения и раскаяния ее души. В полной темноте ходила к алтарю у фрески и зажигала свечи, в одиночестве наблюдая за разгорающимся пламенем во мраке ночи. Смотрела на лица ушедших из жизни людей, а после с болью задувала каждую свечу, оставляя лишь единственную гореть до конца, что освещала ее бывшие голубые сверкающие глаза и застывшую улыбку на губах. Жаль их свет не сохранился. Печально. Она могла лишь лежать в сырой траве, вдыхая дым горящей свечи, надеясь еще и на то, что следующий день либо не будет, как предыдущий, либо он совсем не настанет. Под раннее утро она уходила, оставляя после себя шлейф легкого дыма, что растворялся по ее следам в тумане. Именно поэтому она знала, что Экко не станет легче, если только время пройдет. Да, он смоет кровь с рук, но убийство останется на его искалеченной душе. Она день ото дня глядит в пустой угол стены, находя там тень, преследующего ее прошлого. Во снах, в реальности — где бы не была, она продолжает видеть стеклянные глаза, — один из которых блекло светился оранжевым, — которые больше никогда не очнутся от забвения, нашедшего на них в один день. Голос призрака преследует ее в мыслях, не давая покоя и заставляя глушить всю боль пролитыми слезами. Экко может не видел, но она днями сидела в своей комнате, почти не выходя на свет; пила горький кофе так много, что потом от последствий не могла убежать; ночами не спала, в темноте разглядывая светлячков; сходила с ума, разговаривая с призраками, что приходили к ней; иногда срывала свежие розы и отрывала с них лепестки, разбрасывая их на полу комнаты, после с сожалением собирала их в одну горстку, складывала в бумажку, относила на балкон и сжигала в ночь; чтобы она ни делала, прошлое не отпускает ее. В компании пустых стен она коротает свои дни, свыкаясь с жизнью, но это происходит только днем. Ночью, содрагаясь в рыданиях, она еле ухватывается за воздух, чтобы не задохнуться, лежа на холодном полу. С утра она отрешенно смотрит на светающее небо, терпя боль, что отзывается во всем теле. Она попробовала перевести время и притвориться счастливой, но осколки притворства больно врезались в ее разум, заставляя изнывать от ужасных ощущений каждый последующий день.       Она посмотрела на него в последний раз с надеждой, но его глаза были закрыты. Жаль. Она хотела взглянуть в них, чтобы увидеть хоть какие-нибудь живые эмоции, кроме ее собственных мертвых. Поджав губы, она легла на его плечо, обхватив и руку. Он разомкнул глаза, смотря на свою руку, но увидев закрытые глаза и то, как она прижалась к нему, не стал выдергивать ее.       — Приходи ко мне как-нибудь. Вновь переведем время. — она слабо усмехнулась, не надеясь на ответ.       — Приду. — от нее веяло холодом. Нет. Скорее холодным теплом. Она грела его, но и морозила одновременно. Ее холодная кожа беспокоила. Ему хватило сил лишь на то, чтобы прикрыть глаза. Потом этого момента не повторится, но они пока об этом не скажут друг другу. Не сейчас, когда один из них находится так близко к другому. . .       Первым делом он заметил мрак, охватывающий дерево. Потом он перевел взгляд на негорящую лампу на небольшом балконе. Привычный свет его больше не встречал. Холодный ветер колыхал тюлевые занавески, создавая проход в комнатку будто в мрачное царство. На привычной столешнице он заметил все те же розы, вот только они завяли и превратились в скудные цветы, чья изюминка пропала с их белоснежным цветом. Он склонился, приглядевшись к цветам. Их и вправду давно не поливали, оставив сохнуть. В темноте он нечаянно задел вазу, что стояла за столешницей. Бутоны черных роз сверкали в луном свете. Капли ночного дождя украшали их, добавляя словно стразы.       — Черные розы? Не знал, что такие есть. — но они и вправду были. Прекрасный сорт таких растений необычайно редок. Их цвет нельзя назвать черным, скорее темно-бордовым. Однако перед его глазами были розы, окрашенные в черный цвет. — Красивые. — да, очень красивые. Печально, что многие не видят их красоты за печальным значением. Увядшие белые розы красиво смотрелись бы вместе с черными и, наверное, печально. Правда, черные цветы были поставлены в отдельную вазу. Возможно их создательница сочла это решение нужным. Стоило бы сказать, что на балкончик, усеянный множеством белых роз, засматривались многие. Раскрывшиеся бутоны цветов красиво сочетались с зеленью дерева. Об этом балкончике дети любили говорить, что здесь живет странная волшебница, любящая цветы и выращивающая их здесь. Неудивительно, что девушка, поливающая цветы в полной темноте, осталась загадкой. Никто не заглядывал за пределы дверей на балконе. А «странная волшебница» так и осталась в детских умах доброй и одинокой старушкой, которая просто коротала свои дни в маленькой комнатушке, ухажижая за цветами. Может не такой уж и ложью это было. Правда, кто знал, что за белыми цветами прячутся бутоны еще и черных? Кроме Экко, кажется, никто об этом и не узнает.       Погаснувшая лампа не горит больше тускло-желтым. Стены комнаты словно стали более пустыми, мрак охватывал их. В лунном свете можно было разглядеть пустующую комнату.       — Джинкс? — тишина была его ответом. Он ожидал увидеть ее в привычном углу комнаты, но подушка, лежащая там, казалась совсем нетронутой. Он огляделся и заметил некую странность: в комнате царил порядок. Многие разбросанные вещи были убраны. Стол был пустым, привычно раскиданные по нему бумаги с чертежами отсутствовали. Экко присел на голый матрас, что служил кроватью в этом месте. Мягкое нежно-голубое одеяло было сложено аккуратно на матрасе. Приглядевшись, он заметил нелепого барашка на одеяле. Экко приглушенно усмехнулся, вспоминая как его знакомая лежала на этом матрасе и вздыхала от скуки. Одеяло, принесенное ей, чтобы согревать от холода, показалось слишком скудным. Экко не хотел позволить исчеркать его маркерами. Он просто взял иглу с нитками и вышил розового барашка. Джинкс после этого подшучивала над его «милой» натурой, но Экко-то видел, как довольно она утыкалась в одеяло, улыбаясь своим непонятным мыслям. Черные глазки этого барашка глядели на Экко прямо сейчас, и ему показалось, что они были печальными: улыбка барашка была спрятана за уголком сложенного одеяла. — Где же она? — иногда он приходил к ней, когда она была увлечена строением чертежей. Она даже могла не услышать шагов, и Экко нравилось пугать ее. Она вздрагивала, резко оборачиваясь. После с осуждением в глазах и недовольством в голосе она приветствовала его. В такие моменты она казалась ему слишком увлеченной. Она показывала ему чертежы своих творений, а иногда и их модели, рассказывая Экко многое. Он, прислонившись к стене, обычно молча ее слушал, слегка сдерживая непринужденную улыбку, которая появлялась на его лице при виде огня в ее глазах. Она, казалось, не замечала его молчания, продолжая разговаривать. Ему нравилось приходить в такие дни. Джинкс в его глазах выглядела живой. . .После той холодной и сырой ночи ему было необходимо иногда приходить к ней, чтобы увидеть, что она в порядке. После той ночи, когда он увидел в какой маленькой комнатке под крышей она жила все то время.       — Я даже их не заметил сначала. — он встал с матраса, подойдя к столу. На полке над ним стояла старенькая банка с грязным стеклом, за которым не увидишь тусклое зеленое свечение светлячков. Они почти не взлетали, предпочитая оставаться на дне банки. — Она все еще их не выпустила? — Джинкс впервые за долгое время встретила этих насекомых у дерева ее старого друга. Она поймала парочку жучков, любуясь их свечением. Обустраивая эту комнатку, она вспомнила об этих привлекательных существах. Она поймала их и посадила в баночку, предварительно выбрав ее с самым чистым стеклом. Стоило солнцу зайти за горизонт, как она брала банку в свои руки и ставила ее на пол, устраиваясь рядом с ней. Она лежала на полу и смотрела на красивое свечение этих жучков, пока небо становилось темнее. Она протирала банку каждый день, любуясь светлячками, в свете лампы иногда сталкивалась со своим отражением и с грустью вновь отводила глаза. Их красота радовала только ее. . .Теперь на потухших светлячков глядел Экко. Но он не видел их прежней той красоты, которая некогда озаряла глаза Джинкс. Для него они выглядели подавленными. С разочарованием он поставил банку обратно. Проведя рукой по столу, он наткнулся на скомканую бумажку. Он взял ее и попытался прицелиться в мусорную корзину, но промахнулся. Бумажка отскочила от корзины и отлетела к его ногам. Он вновь поднял ее и развернул. К его удивлению там были не нарисованные забавные мордашки животных или хаотичный набор цифр и формул, что характерно для Джинкс. На листке было что-то написано, и это был довольно длинный текст, начало которого было еще и зачеркнуто:       «Вновь обычный скудный день, который ни чем не отличается от предыдущего. Честно, мне уже надоело, как ты возишься с этими цветами, все равно они скоро завянут.       Скучно, невыносимо скучно сидеть в этой комнатушке. Мне абсолютно не нравится здесь находиться. Знаешь, эти стены будто давят на меня. Все что я делаю целыми днями, так это пялюсь на этот чертов потолок. А ты бы прекращала сидеть такая радостная, раздражает же.       Ты все ждешь его, а он так и не приходит. Ну и ладно, нам и так хорошо в одиночестве. Конечно, было бы неплохо, если бы он и вправду навестил тебя.       Уже два месяца прошло, неужели все еще думаешь, что он придет. Жаль расстраивать, но придется тебе сегодня вновь тушить лампу.       Я уже не вижу тебя месяц, куда ты пропала? Все тоскуешь по нему? Он уже не придет.       Мне непривычно сидеть в тишине. Где ты? Покажись хоть на миг.       Очередной скучный день, который я провела лежа на полу. Здесь довольно холодно, но я привыкла. Все еще жду, что ты, подруга, придешь. Ты ведь меня раньше не покидала на такое долгое время.       Я уже не могу терпеть эту чертову тишину. У меня от нее болит голова. Сколько уже прошло времени с твоего ухода, месяц, два или уже третий идет?       Я вновь слышу их противные голоса. Они не оставляют меня ни на минуту. Приходи скорее, мне без тебя плохо.       Я устала ждать. Время не помогает. Он соврал мне. Лгун.       Ты ушла от меня давно, но сегодня я видела его. Он был радостным и, наверное, счастливым. Тебе понравилась бы его улыбка. Где же ты. . .       Пока, надеюсь я не оставлю тебя в одиночестве.»       Он читал внимательно каждую строчку с непониманием. Почерк он узнал. Писала определенно Джинкс. Но кому посвещалось это письмо Экко не совсем понимал. С тревогой он вчитывался в строчки снова и снова. Ему казалось, когда он видел ее, она была радостной, может иногда немного тоскливой, но только немного. Она сказала ему, что никаких голосов не слышала уже давно, но перечитывая предложения, он понял, что это был обман. Он ведь волновался о ней, правда, ему показалось, что его компания ей наскучила. Вокруг была целая толпа людей, которым требовалось много внимания, так много, что он забывал о ней, о девушке, грустно живущей в маленькой комнатке. Он приходил к ней, когда хотел поделиться радостными новостями о своих людях, но каждый раз видел безразличие в ее глазах. Иногда приходил, когда было невыносимо больно. Ее компания казалась ему утешающей. При слабом свете он любил лежать на ее матрасе и разговаривать с ней о пустяках, как в детстве. Возможно из-за таких моментов невинности он долго не приходил после, не желая казаться ей навязчивым. Думал, что не хочет возращаться к прошлому.       Черт. . . — тихое ругательство было единственным, что он мог сказать. Он со злостью сжал письмо, бросив его на стол. Он понятия не имел, что она и вправду ждала его. Он думал, ей нравилось некое одиночество, окружающее ее. В конце концов она всегда стояла в стороне от других людей. Может она и могла увлеченно с ним болтать, но стоило ему немного подождать, и ее интерес к разговору сменялся молчанием. Когда она приходила к нему за утренним кофе, он был рад ее компание, а приходила она каждое утро. Он думал, если она будет жить рядом с ним, то видеться они будут чаще, но он ошибся. Она и вправду редко выходила из своей комнаты. Больше не пила с ним кофе, не проводила время в мастерской, не ходила в библиотеку. Он решил навещать ее не так часто, потому что ему казалось, что она устала от лишнего внимания. Правда оказалась иная, и Джинкс ждала его прихода. К сожалению не дождалась, и она ушла. Экко не знает куда, но она точно покинула это место. Она четко дала это понять. Может и скомканная бумажка на столе оказалась не случайно брошенной. Может Джинкс хотела, чтобы он прочитал ее. Или она оставила это послание своей неизвестной подруге, которая, по мнению Экко, вряд ли появится здесь. Он решил взять банку с мутным стеклом и выйти на балкон. Открыв ее, он выпустил светлячков, но они не стали сверкать ярче, лишь, тускло сияя, улетали прочь, растворяясь в тьме ночной. Он с грустью наблюдал за ними. Холодный ветер стих. Занавески больше не двигались.       — Красивые были розы. Жаль что были. — он с грустью скривил губы в ухмылке, представляя, как скажет детям о том, что «странная волшебница» ушла из их края, и больше эти розы цвести не будут. Представив их грустные лица, он печально опустил глаза на свои руки. Маленький светлячок опустился на руку, чуть освещая ее. Он удивленно посмотрел на него, а после аккуратно подбросил его в воздух, наблюдая, как ярко он начинает светиться.       — Может и она вернется. Кто знает. . .              Он возвращался на этот балкон почти каждый день, чтобы ухаживать за цветами. Детям он сказал, что заменяет «странную волшебницу», так как она временно заболела. Теперь они тоже с нетерпением дожидались ее, вот только Экко уже давно не видел синих кос этой волшебницы, что так внезапно покинула его. Иногда он сравнивал ее со светлячком, который горит так ярко в ночи. Поэтому он и полагал, что если и встретит ее, то только ночью. Правда, он забыл, что у светлячков есть еще одна особенность: их огни гаснут, если на них никто не обращает внимание. . .