А могло ли быть все по-другому. . .

      — Ты можешь говорить что угодно, но я не собираюсь сейчас жить так, как будто раньше ничего не произошло.       — Хорошо. Удачи. Только не плачь потом, когда ничего не получится. — она смотрела на него гневно, сжимая кулаки. — Послушай, я уже пытался. И знаешь что? Ни черта у меня не вышло.       — Может ты просто плохо старался…       — Только посмей втянуть поджигателей в это. — Вай с сожалением осматривала дерево, полное жизни. — Она того не стоит. — она могла понять его негодование. Но он явно молчал о многом, Вай это чувствовала. Было что-то, чего он ей не договаривал.       — Она не может быть таким монстром…       — Я тоже так думал. Правда оказалась иная. — в его глазах помимо недовольства она видела что-то отдалённо напоминающее сочувствие. — Здесь красиво, не правда ли? — от неё не скрылась печаль, которую он хотел спрятать за улыбкой.       — Красиво… — но какова цена была за эту красоту? Чем он пожертвовал? Люди, резвящиеся среди листвы дерева, выглядели счастливыми. Вай с трудом могла привыкнуть к новым ощущениям. В тюрьме всё казалось иным: суровым, нелюдимым, мрачным. Она не помнила ни одного дня, когда на лицах тех, кто когда-то мог называться человеком, мелькало хоть подобие улыбки. Не было ни дня, когда она могла вздохнуть с чувством спокойствия и облегчения. Зато каждый день она разбивала себе руки в кровь, в попытках унять внутреннее жжение. Злость и гнев она могла с лёгкостью выплеснуть на других, зная, что они не ждут от неё доброты. Но здесь, смотря на искрение улыбки, она чувствовала угрызения совести. Ей словно было здесь не место. Она будто разучилась быть человеком.       — Мы долго шли к этому, Вай. Я не хочу разрушить всё это в одночасье. Пойми меня. — и она понимала. Она не захотела скрыть печаль сердца, что отразилась во взгляде, полного боли.       — Я понимаю. Как вы с ней увиделись в первый раз? — не было ни дня, когда бы она не думала о миловидном личике, обрамлённом голубыми непослушными волосами; не было ни дня, когда бы она не слышала детский звонкий голос, наполненный страхом и ужасом; не было ни дня, когда она бы не обвиняла себя за случившееся. Всё это время Вай думала только о ней, о сестре, которая была оставлена среди огня и отдана на растерзание врагу. Сколько бы дней она не считала, ей казалось, что с каждым пробуждением шанс того, что её сестра ещё дышит, становился меньше.       — Это стало неожиданностью для меня… — он прикрыл глаза, вспоминая как всё это выглядело тогда. Он тоже много думал о бывших знакомых и друзьях, что в одночасье исчезли с столпе огня и дыма. Он не ожидал, что спустя долгие годы призрак прошлого объявится с длинными синими косами и хищным оскалом.       Ему сказали, что в этом месте прячутся чудовища. Сказали, что их ярко-розовые глаза впиваются в сердце жертвы и ничего не оставляют от её бренного тела. Ему сказали, что здесь, в глубинах переулков Мезонина может таиться многое: это место, где процветает торговля, но только не с Пилтовером — с жителями из сточных ям. Здесь можно приобрести множество вещей с чёрного рынка, но особую популярность набирает одна колбочка, наполненная ярким розовым искристым веществом — ядом, который любят жители Зауна. Экко однажды видел, что происходит с человеком, прикоснувшимся к мерцанию: его вены и артерии вздуваются, а тело превращается в нечто бесформенное, обладающее огромной силой. Итог у этого всегда один: смерть в агонии, пока мерцание полностью не поглотит рассудок жертвы. Экко осознавал опасность, что скрывалась за обманчивыми улыбками продавцов этого яда. Если бы этот наркотик продолжил распространяться по улицам, Заун ждала бы неминуемая смерть, и поджигатели это понимали. Поэтому он стоял здесь, притаившись за скалами, в грязной сточной воде и наблюдал за фиолетовым свечением вдали — фабрика мерцания, они наконец смогли выйти на их след. Они догадывались, что эта «грязь» исходит из глубин, и, оказавшись в одиночку в сточных ямах, Экко понял, насколько велик масштаб распространения этого наркотика. Люди, валяющиеся в грязи, смотрели на него тусклыми розовыми глазами. Он видел в них отчаяние и боль. Сейчас он наблюдал группу рабочих, состоящих из пяти человек. Все они были одеты в лохмотья и имели изнуренные лица.       — Мне это надоело. К чёрту эту фабрику, здесь нечеловеческие условия работы. — высокий и тощий человек кинул факел в сторону одного из блоков фабрики — вдали раздался взрыв. Сиреневая занавеса дыма покрыла собой небольшой участок.       — Хорошо горит.       — Как бы нас не заметили, ребят. — мальчик низкого роста держал в руках нечто похожее на дымовые бомбы. Его руки были в грязи и крови, на ногах одеты кандалы. Он со страхом смотрел на остальных. — У нас будут неприятности, может просто уйдём?       — Чёрта с два! Я в этой помойке угробил столько времени и сил и ничего за это даже не получил. Грёбаные капиталисты. Им лишь бы наживаться на нашем труде. — парень сомнительно оглядывал окрестности. — Если шум и привлечёт кого-то, то пусть все видят и знают, какая чертовщина тут происходит. Или ты струсил? Знаешь что, юнец, — парень боязливо поднял голову, вздрогнув от раздражительного тона. — Ты мог бы сейчас стоять среди таких же детей, как ты, и держать в руках объедки, оставленные чертовыми баронами сверху. Ты бы продолжал своё жалкое существование в этой дыре, но у тебя появился шанс отплатить этим ублюдкам, неужели ты его упустишь? Вспомни, сколько там твоих друзей страдают. — парень с сомнением взглянул на блок, полыхающий огнём.       — Кто-то из них мог пострадать во время нашей атаки…       — Они в любом случае недолго проживут. Так хотя бы мы отнимем часть у этих «зажиточных». — Экко с тяжестью на сердце вслушивался в эти слова. Он понимал напряжённость мальчишки: если на фабрике прогремел взрыв, это значило, что в скором времени здесь объявятся химбароны, а возможно и глава этого города. Экко ждал встречи с ним, однако он не мог быть уверенным, что ему удалось бы с ним расправиться в одиночку.       — Парни, кажется там кто-то идёт. — другой из компании человек, чье лицо было скрыто под капюшоном, указал на занавесу дыма, в которой были видны два силуэта. Экко замер и остановил дыхание на секунды.       — Кажется, в каждом строю новобранцев риск встретить «крыс» неизбежен. Так безжалостно уничтожать то, что было возведено руками людей, потерявших жизнь здесь… Господа, мне сложно будет простить вам такую оплошность. — Экко знал этот голос. Мерзкие низкие его нотки с болью врезались в его разум, заставляя вспомнить, какие зверства совершал этот человек. Он был лишён человечности.       — Надо же. Главарь этой дыры лично пришёл взглянуть на будущие обломки своей империи. — некий человек с ядом выплюнул эти слова и с дерзостью заглянул в глаза Силко. — Надеюсь, мы не отвлекаем вас от важных дел. Вдруг где-то ещё нужно проконтролировать детский труд.       — Сегодня я должен был проверить это место, и, к моему сожалению, я не могу быть удовлетворённым результатом. Я не жду, что вы, наделённые скудным умом, смогли бы понять мои намерения.       — Да, вы правы, сэр. — последнее слово было произнесено с отвращением. — Мне сложно понять тех, кто наживается на труде честных людей.       — Увы, жизнь так устроена. Сильнейшие выживают, в то время как слабым приходится уступить им место. Не думаю, что это была хорошая идея сбегать, юнец. — Силко внезапно обратился к парню, что от испуга выронил все припасы. — Твои друзья всё ещё там, работают, страдают… — мальчик стыдливо опустил взгляд. — Они, возможно, отбывают за тебя наказание. Как несправедливо. Ты обрёк их на мучения, а мог бы быть рядом с ними. — Экко отчётливо слышал издевательский тон. Силко просто высмеивал этого парня. Он сжал кулаки, осознавая, что ничем не мог помочь ему. Фигура, скрытая плащом, что стояла позади Силко, напрягала. Экко не мог увидеть, кем был этот человек.       — Хватит. Ты, ублюдок, перешёл черту. Никто не станет терпеть издевательства над людьми. — гневные блеклые розовые глаза уставились в холодные и безжизненные. Фигура в плаще позади ничего не предпринимала, даже когда человек с кинжалом начал приближаться к Силко. — Ты поплатишься за это.       — Я не хотел проливать кровь без видимых причин, но вы сами развязываете мне руки. От вас требовалась одно: выполнять вашу работу молча, но вы даже с этим не справились. От вас пользы не больше, чем от крысы в сточных ямах. — Силко молча смотрел на остриё кинжала, медленно приближающееся к нему. — Джинкс, милая, я поручаю их тебе. — Экко проследил за взглядом Силко на человека в плаще. — Научи их хорошим манерам, как учил тебя когда-то я. — одним быстрым движением Джинкс обезоружила человека, стоящего слишком близко к Силко. Она ударила его ногой в челюсть, а после выстрелила в голову. Экко был поражен быстрым инстинктам и особой жестокости этого человека, но он по-прежнему не мог разглядеть, кто это был.       — Вы доставляете много проблем, отродья. — юный женский голос вызвал колебания в разуме Экко. — Ты. — она направила на него пистолет. — Куда пропала твоя уверенность? — трое людей отходили от неё с поднятыми руками. Мальчик судорожно оглядывался. Он зажмурил глаза, когда раздался очередной выстрел. Крик вонзился в его разум, доводя его до безумия. Парень упал на землю, разбивая ноги об холодную и сырую землю. Он видел трупы его напарников, истекающих кровью. На их лицах застыл ужас, но глава этого предприятия удовлетворённо смотрел на мёртвые тела, и его улыбка показалась мальчику извращённой и издевательской. Экко одолевал в себе желание помочь хотя бы юнцу, который в страхе не двигался. Злость и гнев в одну секунду сменились удивлением, когда он смог увидеть длинные синие косы и лицо с искрящимися от раздражения голубыми глазами.       — Паудер..? — он произнёс это имя тихо, почти шёпотом, понимая, что никто его не услышит. Он с неверием смотрел на то, как эта девушка наносила удар за ударом, убивая людей. Она улыбалась, когда видела мучение на их лицах. Ей нравилось причинять им боль.       — Остался только ты, юнец.       — Нет, пожалуйста. Я вернусь обратно на фабрику, я никогда не посмею повторить подобное. — Джинкс выжидающе смотрела на Силко. Экко видел безразличие в его глазах. — Прошу… — мальчик умоляюще глядел на угрожающую фигуру девушки с пистолетом. Экко надеялся, что она не сможет сделать выстрел. Паудер никогда бы не причинила вред безащитным детям. Она бы не…       — Ты вольна поступать так, как считаешь нужным. — Джинкс замерла, всматриваясь в голубые глаза, наполненные слезами. Она слышала, как мальчик умолял её пощадить. Экко видел её замешательство. Он не мог до конца поверить, что спустя долгие годы он встретил свою старую подругу. Она стояла с оружием и сомнительно смотрела на свою жертву. Она колебалась — все это видели. Прошло несколько секунд, и все услышали выстрел и пронзительный детский крик. Экко моментально закрыл уши, не в состояние вынести этот крик. Он видел, как мальчик судорожно схватился за ногу. Кровь стекала в грязные лужи. Силко ухмыльнулся, глядя на эту картину. — Молодец, Джинкс. — она ударила ногой ребенка по лицу, заставив его вновь вскрикнуть. Слезы скатывались в грязь. Она обернулась к Силко и ожидала дальнейшего указа.       — Избавь его от страданий, милая. — она косо взглянула на ребёнка, лежавшего на земле. Он издавал неразборчивые звуки и всхлипы. Она навела оружие на него. Его испуганные глаза были последним, что она увидела перед выстрелом. После бездыханное тело осталось валяться на земле. Капли дождя омывали кровь с его лица. Голубые глаза были широко распахнуты и устремлены на Джинкс, что робко отшатнулась от него. Страх, что замер в лице мальчика, сменился укором для неё. Она поспешно отвела взгляд от тела. — Всё в порядке, Джинкс. Мы справимся с этим. — она повернулась спиной к Экко, и он не мог видеть её эмоций. Силко положил ей руку на плечо, заставляя её идти вперёд. — Пойдём, детка. Нам нужно многое наверстать. — она неуверенными шагами последовала за ним. Экко с испугом смотрел на тела лежащие перед ним и истекающие кровью. Синие косы и голубые глаза отчётливо напоминали ему лишь одного человека — Паудер, маленькую задорную девочку, с богатым воображением и мягкой улыбкой. Он потерял её так же, как и остальных старых друзей на одной фабрике в ночь, когда все узнали о смерти Вандера. Экко спустя время вернулся туда, обнаружив только руины и два искалеченных тела среди них: Майло и Клэгор были мертвы. Он судорожно пытался отыскать Вай и Паудер, но смог найти лишь игрушку его младшей подруги. Обезьянка валялась на полу комнаты, где лежали два тела. Больше в тот день он никого не нашёл. И вот блеклые голубые глаза показались из капюшона. Он думал лишь о том, почему она была рядом с Силко. Он не понимал, для чего она ему помогла. Он вспоминает жестокость в светлых глазах, и ему становится противно от мысли, кто привил ей эти злонравные качества. Она слушала его приказы, она работала на него, и Экко не мог понять причины. Чем ей угрожал Силко? Чего она боялась? Почему долгое время Экко не мог найти свою подругу? Ответом ему послужила мёртвая тишина и кровь, размываемая дождём.       — Нет, мы не сможем напасть на фабрику. Не тогда, когда сотни детей находятся там. — стеклянные бледно-голубые глаза сохранили боль двух сердец. Экко понимал, что эту битву он проиграл, но шанс выиграть войну против злодея с черствой душой, что забрал подругу детства, всё ещё был.       — Это поджигатели! — Джинкс резко повернула голову в сторону нарастающего шума. — Джинкс, защити груз на корме. — Севика и остальные члены команды начали отражать нападение. В растерянности она наблюдала за телами, мелкающими у ней перед глазами. Она стояла, не в силах пошевелиться, когда впереди раздавались крики и выстрелы. Рука, сжимающая оружие, дрожала. Джинкс осматривала людей в масках, в попытках зацепиться хоть за одного.       — Джинкс, слева! — обернувшись, она увидела, как разливают бензин у бочек. Факел не успели кинуть в сторону груза — она выхватила огонь из рук поджигателя и выкинула его с корабля. Джинкс обездвижила противника, выстрелив ему в ногу. Он упал и постарался облокотиться на бочки, слегка отползая назад. Ей казалось странным, что он ничего не предпринимает для того, чтобы защититься. Одним ударом ноги она сорвала с него маску и уставилась на карие глаза.       — Экко? — он смотрел на неё с осуждением, она — с удивлением. Рука, что держала оружие, ослабела, и пистолет упал на землю. Он следил за её быстро сменяющимися эмоциями. Он видел, как былое раздражение в глазах померкло, сменившись испугом и отчаянием. Кровь, стекающая по ноге Экко, заставила её задуматься. Он не знал, что она испытывает сейчас — в её глазах видна была тревога, но она ни слова ему не говорила.       — Паудер? — и они оба, притаив дыхание, смотрели друг на друга. Экко имел теперь возможность разглядеть старую знакомую вблизи: её сильное и окрепшее тело, покрытое голубыми татуировками, вызвали удивление; её длинные косы, что практически доставали до земли, выглядели необычно; её миниган, находившийся на одном плече, вгонял в ужас, стоило заметить несколько капель крови на нём. Она заметно вздрогнула, как только до её ушей донеслось старое имя. В нём не осталось больше сомнений: это была она, Паудер, соседская девчонка, что стала близкой подругой и хранила множество его секретов; девчонка, вечно остающаяся в тени своей сестры, но послушно следующая за ней по пятам; девочка с огромным запасом вдохновения и разноцветными маркерами. Сейчас он осматривал её и замечал множество шрамов, порезов, синяков. Её изуродованное тело подтверждало мысль о том, что она прошла через множество трудностей. Он наблюдал за тем, как она неуверенно отступила от него.       — Что ты, черт возьми, делаешь?       — Выполняю свою работу. — от её былой уверенности не осталось и следа. — А ты что здесь делаешь?       — Выполняю свою работу, как видишь. — он сипло усмехнулся. — Почему ты с ним заодно? — и улыбка мгновенно сошла с его лица. Она удивлённо взглянула на него.       — С кем?       — С Силко, конечно же. — она смущённо опустила взгляд. Он внимательно следил за ней.       — Я всегда с ним была.       — Как долго? — он заметил лёгкий испуг в голубых глазах.       — С тех пор как Вайолет ушла… — это имя было произнесенно так тихо и неуверенно. Экко вспомнил девушку со светлыми и выразительными глазами, с высокими идеалами и амбициями. В последний раз он видел её сломленную, со слезами на глазах после смерти Бензо. Он знал, что семья Вандера вынуждена была скрываться, однако ему хотелось находиться с ними. Экко убежал к своим родителям, когда миротворцы стали слишком часто появляться на улицах. Последнее, что он слышал, была новость о взрыве на заводе консервной продукции. Конечно, спустя пару дней он узнал, что там была подпольная фабрика мерцания, и что там были похоронены люди, в том числе и его старые знакомые. С тех пор он ничего не слышал ни о кримальном лидере, ни о Вандере, ни о его дочерях: они все исчезли, он не нашёл ни единого следа от них.       — Ты знаешь, где она? — она подняла глаза на него, полные горечи и обиды, и поджала губы.       — Она мертва. — злость в её тоне насторожила Экко. — Она бросила меня. — он с удивлением продолжал смотреть на неё.       — Когда это произошло?       — Когда умер Вандер и его паршивая семейка, разумеется. — так она знала об их смерти с самого начала. Она, должно быть, видела, как это произошло. Она могла находиться с ними рядом в ту ночь. Экко глядел в её глаза, но кроме раздражения ничего не мог найти в них.       — Ты была на том заводе? — она кивнула. — Что произошло тогда? — он видел, как она колебалась. Ей пришлось переводить взгляд с одного предмета на другой: она избегала проницательного взгляда Экко.       — Я не знаю. Я пришла слишком поздно, чтобы что-нибудь исправить. Вайолет была единственной, кто выжил.— он с неверием слушал эти слова. Она выглядела так, будто что-то утаивала. Он всматривался в её глаза, в надежде, что она опровергнет все плохие мысли, возникающие в голове, но между ними повисла тишина, которую разбавляли звуки борьбы на фоне.       — Ты сказала, что она мертва.       — Она оставила меня там, бросила одну, когда я нуждалась в ней больше всего. Теперь её больше нет, нет нужды вспоминать о ней.       — Твоя сестра не могла тебя бросить, кто угодно, но не Вай. — он действительно не понимал этого. Он помнил, как Вайолет защищала младшую сестру: она никому не позволяла её ожидать, всегда снисходительно и с пониманием относилась к ней. Вайолет была ответствена за всю компанию, но больше всего за Паудер. Экко помнит, как она опекала её, всегда находила нужные слова, чтобы утешить. Он помнил, что Паудер никому так не доверяла, как своей старшей сестре. Да, иногда они спорили, но ни одна ссора не могла их разлучить надолго.       — Откуда тебе знать… Если бы она меня не бросила, я бы не стояла сейчас здесь. — он начинал понимать, как Паудер оказалась с Силко на одной стороне.       — Но почему ты не сбежала?       — От кого мне нужно было бежать? Я пыталась позвать Вайолет, но она отреклась от меня, и мне пришлось смириться с тем, что она больше не была моей сестрой. — правда оказалась иной. Экко представлял, что судьба сестёр могла обернуться трагедией, но он никогда не думал, что смерть главы семьи будет иметь такое влияние на двух близких людей. Он никогда не думал, что одна из сестёр могла быть жива: он искал их столько лет, и от них не было и весточки — его надежда просто пропала. — Силко был единственным, кто не оттолкнул меня.       — Я видел, что этот монстр сделал с Бензо и Вандером. — он с яростью прошипел эти слова. Экко не хотел верить, что его старая подруга нашла спасение в человеке, который, по его мнению, лишился права называть «человеком» ещё несколько лет назад.       — Этот «монстр» приютил меня. Этот «монстр» спас мне жизнь. — она гневно посмотрела на него и приблизилась к нему на шаг, заставив его почувствовать на спине мурашки. — Не смей говорить подобные вещи в моём присутствии.       — Он губит людей, разве ты это не видишь? — она тяжело вздохнула. — Почему ты помогаешь ему?       — У меня нет другого выбора. — она вновь выглядела неуверенной. Она будто сомневалась в правдивости своих слов.       — Почему? Ты можешь уйти с нами. Я искал тебя долго, думал, что тебя уже нет в живых, Паудер. — она с тревогой взглянула в печальные карие глаза.       — Я не могу последовать за вами. Не могу. — она отвернулась от него, ему казалось, что она избегает его взгляда.       — Поджигатели стараются избавить город от пагубного влияния империи Силко. Мерцание причиняет людям боль, оно разрушает их разум и волю. Разве ты это не видишь. Подгород полон людьми, что утратили в себе всё человеческое. Я лишь хочу помочь им. Ты не хочешь того же? — он видел её замешательство. Она не спешила с ответом. — Мерцание — это язва для жителей Зауна.       — Я не хочу больше никому помогать. — она сжала кулаки. Из её глаз капали слезы. Она выглядела чем-то сокрушенной. — Я делаю только хуже. Я не умею помогать другим. — Экко хотел возразить ей, не понимая, откуда подобные мысли могли появиться в её голове. — Она назвала меня проклятием, она была права. — опущенный пустой взгляд свидетельствовал об огромной утрате и боли. Он осознавал горечь её положения: она в один день осталась без семьи, сестры, ей пришлось пережить их смерть; её покровителем стал преступник, который никогда не сумеет отмыть руки от крови; она слишком рано познала другую сторону жизни, слишком рано она подвергла свои тело и душу многочисленным ранениям.       — Ты не проклятье, Паудер. Я не знаю, почему она так сказала, но это не могло быть правдой. Она же всегда любила тебя.       — Знаешь, это уже неважно. Её больше нет.       — Как она умерла?       — Я понятия не имею, но точно знаю, что в живых её больше нет. — она определённо недоговаривала что-то. Он видел, что в её взгляде сквозила неуверенность в своих словах. Она дрожала, это нельзя было не заметить. Всё это время она жила не со своей семьёй. Он не знает, через какую боль она прошла — Паудер просто молча на него смотрела, пока слезы стекали по лицу. Это она так выражала свою боль? Почему Вайолет ушла от неё? Почему Паудер осталась одна в ту ночь? Что она пережила пока находилась во власти Силко? Ни на один из этих вопросов она не давала ответ. Она лишь молча глотала слезы, не позволяя ему узнать из причину.       — Паудер, ты можешь пойти с нами. Обещаю, ты будешь в безопасности. У тебя будет новая семья. — в её глазах плескалась нерешимость. Она не выглядела как безжалостная убийца — скорее, она была похожа на сломленного обстоятельствами человека. Он понимал, что тяжёлая жизнь рядом с преступником вынудила её схватиться за оружие. Она подняла пистолет с земли, но не спешила стрелять. Он с небольшой тревогой наблюдал за её действиями.       — Я не могу иметь семью, Экко. Они могут пострадать.       — Почему? — но она лишь покачала отрицательно головой, не желая говорить ему. Он видел, что было нечто, что связывало её с преступным миром, но не мог прикоснуться к этой связи. С поджатых губ не могла сорваться правда — она таила её в себе, и Экко не знал, по какой причине она это делает.       — Моё место отныне на этой стороне. Уже поздно что-либо менять. — он неверяще смотрел в её отчаявшиеся глаза.       — Никогда не бывает поздно. — он предпринял попытку приблизиться к ней, но она мгновенно отскочила от него.       — Нет, ты не понимаешь… Ты не знаешь, каково это… Просто оставь меня. — она крепче схватилась за оружие. Он неуверенно держался на ногах. — Уходи.       — Но я не хочу бросать тебя, Паудер.       — Уходи! — она с раздражением навела пистолет на него. Он с опасением поднял руки вверх и отошёл назад. Джинкс оглянулась, замечая, что поджигатели начали отступать. После она вновь взглянула на лицо Экко, убитое печалью.       — Пау… — она старалась сдерживать слезы и приговаривала ему шепотом: «уходи скорее». Она отпускала его. Это был его шанс на спасение. Он видел, как его приятели покидают корабль, но сам не мог найти в себе силы сдвинуться и продолжал смотреть в заплаканные голубые глаза. Она умоляюще на него смотрела. Экко не понимал, почему она хочет, чтобы он ушёл без неё. Он предпринимает последнюю попытку убедить её уходить с ним и протягивает ей руку, но она грустно усмехается и отворачивается от него, направляясь к остальным членам корабля. Это молчаливое прощание сокрушило их. Он с разочарованием наблюдал за отдаляющейся спиной и длинными синими косами. Не дожидаясь больше ни минуты он спрыгнул с корабля и исчез в многочисленных трубах. Оставив позади судно, Экко понял, что в этот день он потерял нечто более важное, чем подругу детства, — он потерял надежду на сохранение счастливого совместного прошлого. Скрывшись во тьме города, он не заметил печальный взор голубых глаз, устремлённый во мрак. Она молча улыбалась, сжимая руками сильно поручни. По её взгляду можно было сказать, что она не до конца была уверена в своём решении, но сломленная улыбка говорила, что она гордилась собой. Это молчаливое прощание для неё тоже было значимым.       — Прости, Экко…       — Мне жаль, я правда пытался, Вай. Но некоторые вещи должны остаться в прошлом. — ее печальные глаза до сих пор всплывали в воспоминаниях.       — Я верю, что ещё не поздно всё исправить. — Вай рассматривала яркого светлячка, что приземлился на её руке. Для неё этот огонёк был символом надежды, и она вернёт свою сестру, чего бы это ей не стоило. Ведь так поступают настоящие сестры?..       — Если ты захочешь здесь остаться, то это комната может быть твоей. — они стояли на пустом балконе. Вай вглядывалась в темноту дверного проёма. — Немного мрачно, но знаешь, это лучше, чем оставаться на улице. — незаженная керосиновая лампа, стоящая на тумбе, напоминала Вай, ради кого она сражалась с сама собой. Эта гнетущая пустота нуждалась в ярком пламени объятий её родной сестры.       — Боюсь, пока мне нужно найти Паудер… — она несомненно найдёт её на этих мрачных улицах, одну, с тяжёлым оружием в руках и гневным взглядом, полного недоверия, но пока она может тешить себя надеждой, что у них может быть всё по-другому…