А могло ли быть все по-другому. . .

             Это место было охвачено огнем. Сидя на крыше за одной из труб, он смотрел вниз на улочку, где стояли два человека. До боли знакомых два человека.       — Паудер, прекрати это безумие!       — С чего бы мне делать то, что говоришь ты? У тебя больше нет таких привилегий. — двери старого потайного входа горели ярким пламенем, освещая ночной мрак и лица этой пары.       — Но это все, что у нас осталось. — она почти умоляюще смотрела на сестру, с болью выдавливая из себя эти слова. В глазах она видела злость и непокорность.       — Может у тебя — да, но я здесь не при чем.       — Паудер, пожалуйста, хватит. — она смотрела на огонь, подойдя к нему слишком близко — это она успела понять, когда почувствовала жар на руке, покрытой ранами, неприятно зудящими от огня.       — Замолчи.       — Пау. . . — жар нарастал в ее груди — холод не затухал в глазах сестры.       — Выглядишь жалко, сестра. Только не говори, что это так, только потому что старый домик горит на твоих глазах? Или потому что я являюсь его поджигательницей? — языки пламени ползли по доскам вверх, превращая здание в алое пятно. Она с паникой в глазах смотрела на огонь, осознавая, что уже не в силах прекратить его.       — Паудер, я знаю, что виновата перед тобой. Дай мне шанс, прошу.       — Шанс? Тебе? С чего бы мне верить той, кто сбежала с тем, кого я всю жизнь презирала? — ядовито-розовые глаза смотрели на нее с укором. Она поняла: ее сестра не сделает шаг навстречу, потому что не видит правды в светло-серых глазах, наполненных печалью.       — Я лишь хотела все исправить.       — Я тоже, сестра. Не мешай мне хотя бы сейчас. — она смотрела в холодные глаза, сверкающие опасным розовым огнем. Он не причинял горящую боль, что делал ярко-алый огонь на стенах этого дома — он холодил кожу, студил в ней кровь. Боязнь подойти к сестре — все что она испытывала сейчас. Холод и неверие отталкивали ее. Она с досадой понимала, что потушить этот огонь тоже не в силах. Не сейчас, когда ее сестра с презрительной улыбкой сжигала их старый дом — место, где они еще не были порознь и любили друг друга.       — Прошу, Паудер. Не делай этого. — огонь поглощал каждый метр их старого убежища. В ее глазах застыли слезы. Слова сами срывались с дрожащих губ. — Прошу, перестань. — их единственное место, где они могли скрываться от всех проблем внешнего мира; место, в котором они чувствовали себя любимыми и единственными; место, которое было словно внутренним миром, отгораживающим их от всех ненастий — полыхало огнем. С каждой сгорающей деревянной щепкой воспоминания с болью врезались в разум, и пришедшее чувство вины не желало исчезать за пеленой слез.       — У тебя и этого места был шанс. И знаешь что? Вы упустили его.       — Вандер бы не хотел этого, пожалуйста, вспомни хотя бы об этом.       — Он мертв, сестра. Мне нет до него уже дела.       — Не говори так. — она с силой заставляет себя отойти от полыхающей стены, делая шаг навстречу сестре. — Он был тем, кто заботился о нас в то непростое время.       — Да, и еще был тем, кто привел весь город в отчаяние после проигрыша.       — Нет. . .       — Да, а еще он был подлым трусом, что дрожал от страха перед верхними.       — Не смей. . .       — Был тем, кто заключал с ними договоры, лишь бы сохранить свою жалкую жизнь.       — Хватит.       — Он забрал надежду на счастливое будущее у всех, потому что был жалким трусом!       — Он хотел нам лучшего, не его вина, что так сложилось! — она кричала сквозь дым и слезы на глазах. Кричала, сжимая кулаки до крови. Кричала так громко, что не слышала собственного крика.       — А ты еще хуже, сестра. Ты отвернулась от всех здесь и пошла туда, где тебе никогда не будут рады. Ну и ради чего?       — Я хочу помочь этому городу, а не разрушить его. Этим мы ничего не добьемся.       — Хорошо, делай что хочешь. — сестра пожала плечами, опустив голову. Эта мрачная улыбка, что промелькнула на ее лице — что сестра хотела этим сказать? — Только без меня. — она с испугом раскрывает глаза.       — Нет, Паудер, пожалуйста. — но сестра молча развернулась и начала растворяться в пелене слез и дыма.       — Паудер, прошу, не уходи. — синие косы слегка касались земли, собирая пыль, грязь и сажу. Беззаботной походкой сестра отдалялась от нее.       — Пожалуйста, не оставляй меня. — она не могла сдвинуться с места, наблюдая за обликом уходящей сестры.       — Паудер, ты нужна мне. — но знала бы Вай, что каждый раз зовя сестру этим именем, она создавала между ними пропасть. В конце концов, Вай была той, кто не назвала тогда сестру этим именем. В тот день, маленькая безащитная девочка, лежащая на сырой земле и вдыхающая дым, была отвергнута человеком, которого она когда-то звала сестрой. Маленькую девочку выбросили в огонь, оставляя догорать ее избитую мучениями душу. Было чертовски больно, но маленькая девочка и слова другого не сказала, кроме имени «сестры», что оставила ее позади, исчезнув в занавесе дыма. Проклятие, вызванное болью и печалью, исчезло в огне, и с тех пор новая девушка с такими же искрящимися голубыми глазами вышла из тьмы, обнажив острые клыки. Джинкс пообещала стать тем, кого испугается ее старая сестра — она достигла этого. Если бы Вай только знала, с какой довольной улыбкой ее сестра уходила от огня; как глаза Джинкс поблескивали в полумраке огня; какое облегчение она испытывала в этот момент, оставляя сестру позади.       Он с неверием в глазах смотрел на согнутую фигуру человека, что сидела на земле, не взирая на огонь позади. Она обхватила лицо руками, и слезы стекали по ее рукам. Он понял — она потеряла последний шанс, но ее ли это вина? Появившись в этом месте, он не ожидал, что станет свидетелем того, как разрушают место, что в надежде он все еще называл домом. Он верил в нее; верил, что она желала вернуться в былое время. В ее черствых глазах он видел слабую надежду. Почему это слово приносит ему столько боли? И почему это слово ассоциируется с одним человеком, который покинул этот мир и вновь вернулся? Слово «надежда» ей не подходит, к сожалению.                     За берегом сияли огни. В потускневших глазах отражалось золотое свечение, исходящее от высоких башен по ту сторону моста. Зрелище было завораживающим. Но огни, ярко разгорающиеся на другом берегу, не могли подарить такое же свечение и в душе.       — Посмотри, какая у них там идиллия. Прошло всего пару дней с того, как я привнесла немного хаоса в их жизнь, а они уже будто и забыли об этом. — она кидала камни в воду и поглядывала на соседний город.       — Знаешь, даже если бы ты выжил, я бы не смогла пообещать тебе, не взорвать этот городок моими рыбьими костями. — она неловко рассмеялась, но после вновь помрачнела. — В конце концов, они бы не заслуживали твоей милости. — кидая камень за камнем, она успокаивала злость, что готова была разорвать ее на части. Просто она узнала, что ее сестра ушла в верхний город.       — В конце концов, ты был прав. Нас и вправду все предали. — она со злостью выкинула камень в воду. — Они оба просто никчемные трусы! — она яростно схватилась за косы, потянув за них и причинив себе небольшую боль, что отрезвляла разум. — Почему они заслуживают сплошной похвалы? Они ничего не сделали, а ты был тем, кто вывел наш подгород из грязи. — она на секунду смолкла, осознав, что под глазами скопились слезы. — Точнее, у тебя почти получилось. Просто я помешала тебе. — и она закрыла руками лицо, поняв, что сдержать слезы все равно не получится. — Возможно, если бы я была мертва, ты бы осуществил свою мечту. — она улыбнулась сквозь слезы. — У тебя бы была своя нация Заун. Представляешь, как было бы здорово. — она смотрела на воду впереди себя с ожиданием. — Жаль я все испортила. Прости. — и она замолчала вновь, жалостливо глотая слезы. Осознание того, что она сгубила не только мечту, но и ее обладателя, добивало. Она утирала слезы, но боль не проходила. С того рокового момента она приходила на этот берег каждый день: возможно, она хотела вымолить прощения, или ей стало не по себе от одиночества, внезапно окружившего ее. До того момента она может и была одинокой в душе, но за ее спиной хотя бы стоял человек, готовый позаботиться о ней. Сейчас ей не за кого спрятаться, и она осталась одна. Только его призрак остался с ней, и она, правда, благодарна своему избитому и больному разуму за возможность увидеться с ним.       С тех пор, как ее сестра перешла на сторону их давнего врага, Джинкс часто задавалась вопросом: а можно ли отпустить всю накопившуюся за эти долгие годы ненависть к сестре, как сделал это Силко? Джинкс приходила в это место в надежде узнать ответ, но к сожалению мертвые не разговаривают, и их призраки тоже.       «Не глупи, она — предатель. Ты же помнишь, как нас учили поступать с предателями?» — противный образ умершего знакомого вновь представал перед ее глазами. Она бы хотела посмотреть ему в глаза со всем безразличием, котрое имела, но почему-то в последнее время ею овладевал страх. Она боялась призраков своего сознания: их шепот не прекращался, и она была готова изнывать от этого целыми днями. Неделя была похожа на пытку: сначала противный шепот незамолкающих голосов, затем лишние мысли и воспоминания, после злость и ненависть, зарождающиеся на затворках ее разума, и самое последнее и противное — чувство вины за все содеянное.       «Было бы чудно, если бы ты избавилась от нее. Уверен, Силко бы убил в конечном итоге Вандера. Просто ты опередила его.»       — Заткнись, не смей говорить подобного. — она замахнулась на проклятые помехи, но, конечно, осознала, что рядом с ней никого не было.       «Если бы ты смогла убить ее, то ты бы оправдала ожидания Силко. Подумать только, человек, который хотел сделать тебя лучше, оказался убитым тобою.» — не было смысла, заставить их замолчать. Их голоса раздавались отовсюду. Некоторые фразы она даже не могла услышать из-за непрекращающегося шума в голове. Она схватилась руками за голову: как прекратить эти мучения, она не знала. Помнится ей, что, когда она приходила сюда с Силко, не было подобного хаоса в голове. Он обычно стоял и смотрел на гладь воды. Она же сидела на камнях, не желая прикасаться к волнам. Он о чем-то говорил с ней, но она никогда не слушала: она наслаждалась тишиной разума. Возможно, поэтому сейчас она не может услышать во снах, что именно он хочет ей сказать.       — Знаешь, с тех пор как ты ушел, мне негде даже переночевать. Не могу же я вернуться в наше старое с тобой жилище. Не думаю, что Севика будет рада мне. — успокоившись, она решила начать разговор первая. Да, никто ей уже не ответит, но она была чуточку рада, что может видеть его тень на воде.       — Знаешь, я сожалею, что не смогла сделать выбор. — она поникла головой. — Тебе бы понравилась моя ракета. Если бы ты только видел, как она рассекает воздух. Это было так волшебно. — она посмотрела на небо, вспоминая, каким светом сумела озарить его той ночью.       — Без тебя я почувствовала себя такой одинокой, даже не верится. — она упала на землю, но по-прежнему глядела на пасмурное небо. — Но недавно я встретила своего старого друга. — она слабо улыбнулась. — Он бы тебе не понравился, да, и мне тоже он особо не нравится. — она вспомнила, как, сидя на этом же месте, к ней подошел этот чудной парень, в глазах которого она прочла удивление. Да, он не ожидал, что она окажется здесь. Но минутой позже удивление сменилось легким испугом и неверием. Ее яркие глаза пылали во тьме — его карие тускнели.       — Не переживай, мы разошлись. Нам в любом случае нечего было сказать друг другу. — она видела, как лицо теневого облика отвернулось от нее. Она испугалась, что расстроила его.       — А еще мне жаль, что вместе с тобой ушел и мой дом. — бесконечно длинные коридоры стали ей родными. Высокие окна из зеленого стекла в гостевой комнате были украшены красивыми позолоченными шпросами. Небольшая комнатка под крышей была разрисована самыми разными цветами. Все, чего ей не хватало, так это вернуться в уютное место, наполненное строгостью и хаосом. Это место служило ей домом с тех пор, как один мужчина привел ее в эти просторные комнаты, наполненные ярким светом. Это был теплый свет, не такой горячий, как у огня. Но теперь она лишилась возможности возвращаться туда. Она могла целую ночь провести на подоконнике, смотря на небо, — иногда оно было усыпано звездами. Вся душевная печаль выходила из нее с наступлением этой поры; слезы медленно скатывались по ее щекам; разум, наполненный мрачными мыслями, очищался. Лежа в постели, она смотрела на стену, где разливался лунный свет, в надежде, что когда-нибудь он коснется ее бледных предплечий.       Теперь в ее разуме умерло понятие дома. Она не могла понять, что это за место. Пару дней назад она проходила по одной улочке и взглядом зацепилась за старое, полуразрушенное здание. Она не стала заходить внутрь, посмотрев на него с пренебрежением, но в душе она почувствовала странную тоску. Той же ночью, сидя на почти сломанной скамейке в забытом районе, она задумалась о доме, старом доме, где жила, когда еще была совсем маленькой. Почему-то она вспомила только старые маленькие и тесные комнатки. Она не могла вспомнить людей, живущих в тех стенах. Для нее они словно никогда не существовали. Глядя в ночной мрак, она поняла, как ее разум похож на него. Дом, в котором она когда-то жила счастливо со всеми, был разрушен. Теперь же, скитаясь по улицам этого недружелюбного места, она не могла найти покой своим мыслям. С исчезновением последнего пристанища в ее жизни, она потеряла образ старого дома. Для нее дом умер что в реальности, что и в сознании.       Вспоминая о доме, ей на ум вновь пришел образ старого друга. У него, в отличие от нее, был не просто дом, обставленный стенами, а место, наполненное живыми людьми, которые были намного ближе, чем странная девчонка у берега. Она с презрительной улыбкой вспоминала о его «счастье», той вещи, которой ей всегда не хватало. Она предпочитала не вспоминать о нем, занимая себя другими делами, но зависть скреблась в ее душе, порождая в ней ненависть к этому «мальчику». Она думала, что встретила его на мосту в тот вечер последний раз. Поэтому в тот момент она не пожалела о прощальной улыбке, что застыла на мгновение на ее губах. Может он увидел немного большее в ее искрящихся печалью глазах, она уже не знает этого. Все о чем она могла думать тогда это то, что на его лице впервые не было привычной злости. Она была прижата к холодной земле, и кровь хлестнула из носа. Стоило ей поднять на него испуганный взгляд, как она увидела в его глазах сомнение. Да, она не думала о нем днями, напрочь забыв о его существование — она вспоминала его холодными ночами, когда мысли о том, что могло бы быть между ними, были единственной вещью, что согревала ее. Поэтому увидев его лицо без маски впервые за столь долгое время, она с досадой вспомнила множество ночей, проведенные в размышлениях «а правильно ли она поступила, последовав за Силко?». Его встревоженный взгляд почему-то хотел ответить «нет», но для нее было слишком поздно что-либо менять. В прямом смысле этих слов, ведь в ее руках была граната, готовая подорвать очередные жизни — в этот раз запутавшаяся в себе девочка решила покончить со своей незадавшейся жизнью, бросая взгляд в последний раз на человека, что исчезнет, стоит ей выдернуть чеку. С сожалением она лишь прикрыла глаза и опустила голову на руку с гранатой. Он все еще смотрел на нее со страхом, но она-то знает, что он давно уже смирился с ее смертью. Тогда ее последней мыслью было то, что она окончательно проиграла ему.       Забавно получилось: он думал, она уже мертва, но увидев ее на этом берегу, явно был в недоумении, как и она сама. Она не помнит, о чем был разговор с ним, но помнила, что ни к чему хорошему он не привел. На следующее утро она ожидала старого знакомого на балконе его комнаты. Она не знала, что скажет ему, как только он выйдет; не знала причины, по которой пришла к нему. Но она не хотела возвращаться обратно, дожидаясь его. Сидела на перилах, оглядывалась вокруг и с грустью отмечала, как много достиг ее старый друг; как многое он сумел сделать без нее. Было обидно понимать, что в итоге она все равно осталась ни с чем, в то время как у ее старого друга и заклятого врага было все, о чем только можно мечтать. Она с замиранием сердца смотрела на открывающуюся дверь. Лишь после она посмотрела ему в лицо, сумев натянуть приветственную улыбку. Недоумение на его лице она ясно помнит. В то утро они почти ничего не сказали друг другу — он просто предложил ей кофе, и она согласилась, просто потому что боялась, что он прогонит ее, если та не согласится. Ее уже тошнило от горького кофе, поэтому она тихо попросила добавить сахара — она не была уверена, что, если выпьет еще одну чашку горького кофе, ей не станет плохо. На удивление, его компания была ей даже приятна. Они сидели в тишине, но именно о ней она мечтала все это время. В мыслях она все еще корила себя за такой опрометчивый поступок, но его мягкая улыбка немного приободрила. Возможно, ей хотелось бы заполнить пустоту в душе, и она пришла к Экко, ее старому другу, которого она забыла, стоило ей повзрослеть и вспомнила, когда увидела его в бою на стороне врагов. Но она все еще не оправилась от смерти одного дорогого ей человека, поэтому не могла точно сказать, как относится к своему старому знакомому. Одиночество, скрутившее ее в одночасье, свело с ума, и единственный человек, которого она еще помнила, был врагом. Она боялась, что он молча отвернется от нее, как когда-то сделала и она. Остаться одной в злобном мире, где все желают твоей смерти, было бы мучительным кошмаром для нее. Последний человек, сестра, на которую она рассчитывала, сбежала, не оглянувшись — Джинкс искренне презирала Вай, желая задеть ее точно так же, как сделала это и она когда-то.       Она успела прийти к нему всего лишь дважды. В одно пасмурное утро, допив кофе, она спрыгнула с перил и исчезла в утреннем тумане. Он не видел, но тогда она остановилась у странного алтаря. Перед ее глазами предстала яркая фреска, и знакомые голубые волосы больно врезались ей в разум. Уже после она заметила портреты остальных людей, которых она когда-то знала в своей жизни, старой жизни. Пламя свечей почти не угасало, что и удивляло во время тумана — память об этих людях не угасала в чьих-то головах. Она поняла, что ее старый знакомый ценил прошлое: он даже нарисовал портрет его давней подруги, что сейчас уже стояла со слезами на глазах. Экко запомнил прошлое как лучшую вещь в его жизни. Он действительно дорожил прошлым в отличие от Джинкс, которая сквозь года пронесла лишь одну боль в виде образов ее умерших «друзей». Она решила, что покончит со своим прошлым и начнет другую жизнь — насколько эта идея была по-детски наивной. Из-за своих страхов она оставила мальчика, одетого в порванную одежду, на улице под дождем, не удосужив его и взглядом. Она не спешила сожалеть об этом, но иногда подобные мысли загоняли ее в тупик, не позволяя в одиночку выбраться из этих пут.       Фреска находилась в доме Экко. Все свои воспоминания он хранил здесь, бережно беспокоясь о них. Она с сожалением окинула взглядом стену и исчезла в густом тумане. Сейчас, по-прежнему находясь на этом берегу, она вспоминала все это: фреску, те счастливые лица, огромную базу, похожую на рай. Сначала она с разочарованием поняла, что у нее никогда уже не будет подобного.       — Жаль, конечно, но что поделать. — она с досадой на лице по-прежнему смотрела на гладь воды, не прекращая своих разговоров с призраком, обитавшим в ее сознании. После же неожиданная ассоциация промелькнула в ее голове: дом и воспоминания, вот как же они связаны?       — Может, если я хочу избавиться от одного, мне просто нужно уничтожить другое? — она с задумчивым видом смотрела перед собой. — Я бы могла просто убить ее, но тогда я буду видеть назойливый призрак прошлого. — ее лицо исказилось в отвращение. — Тогда я должна сделать так, чтобы все воспоминания о ней тоже исчезли. — она замолчала на мгновение, вдумываясь в свои слова. — Да, я знаю, что ты думаешь, но никто мне не сможет помочь. У меня есть только я. — она скрыла свой надломленный голос за грустной улыбкой. — Да, Силко, я собираюсь помочь себе. Впрочем, как и всегда. — она улыбнулась ему, зная, что он этого уже не увидит. — Если Экко хранит воспоминания о прошлом в том месте, где живет, значит мне нужно наведаться в старенький хлипкий домик. Подожгу его и проблем не будет. Никаких лишних воспоминаний. Я уничтожу их всех. — она победно ухмыльнулась. — А после убью и Вай. Я заставлю ее заплатить за все. — она смеялась так громко, что не слышала привычных голосов вокруг нее. — Око за око, сестра. — если она и будет вспоминать прошлое, то только с тем человеком, который хотя бы на ее стороне. Несчастная оболочка «дома» сгорит, и она больше не сможет себя обманывать, что могла бы вернуться к прошлому, ведь возращаться будет уже некуда. Путь к светлому прошлому с ее сестрой будет сожжен до тла. Джинкс любила сестру, но потеряла ее. И это было чертовски больно.       — Вновь работаешь над этим механизмом? — он дернулся от неожиданности и повернулся в сторону дверного проема.       — Хеймердингер? Почему ты все еще не спишь?       — Много мыслей в голове, почти не получается заснуть. — Экко мягко улыбнулся, сочувственно кивнув головой.       — Понимаю, в последнее время мыслей о нашем будущем все больше и больше. — Хеймердингер прошел в комнату. Он занял место и с любопытством оглядывал новое изобретение.       — Ты беспокоишься из-за недавних событий?       — А кто не беспокоится? Пилтоверу нужно время восстановиться от удара, а после он развяжет с нами войну. — его взгляд помрачнел. — Умрут невинные люди.       — Нам остается надеяться на благосклонность совета.       — Мы все время только это и делали. Но теперь члены совета вряд ли проявят к нам милосердие. Не после того, что один из нас вытворил.       — Да, но в этой войне заведомо не будет победителей.       — Надеюсь, Пилтовер примет это во внимание. — хмурость с их лиц не сошла.       — Скажи, почему ты так усердно занимаешься этим проектом? — Экко перевел взгляд на свой собранный механизм.       — Возможно, если я смогу перевести время, то это спасет множество судеб. Я хочу сделать что-то для этого города. Я устал смотреть в прошлое и сожалеть о множестве своих поступков.       — Игры со временем опасны, Экко, помни это.       — Я знаю, но потерять власть над временем еще опаснее. — он вымученно улыбнулся, смотря в глаза Хеймердингера, наполненные удивлением.       — Ты хочешь абсолютной власти над временем? — он получил неуверенный кивок в ответ. — Боюсь, это невозможно. Только не в этом мире. Но по крайней мере, у тебя есть шанс справиться с временными частицами. — Экко обреченно выдохнул и откатился на стуле от стола.       — Я хочу попробовать. — на мгновение он задумался. — Нет, я должен попробовать.       — Мне нравится твой энтузиазм. Все мои прежние ученики имели эту черту характера, и все они добились чего-то нового. Думаю, и тебе под силу провернуть фокус над временем.       — Если у меня получится, то. . .       — То чтобы ты сделал в первую очередь? — Экко молча обвел взглядом комнату, пытаясь придумать ответ. Но в мыслях было пусто. — Чтобы ты обрел успех в этом деле, тебе нужна цель. Найди ее и тогда увидишь результат. — Хеймердингер вышел из комнаты, оставив Экко в одиночестве.       — Цель? Но разве моего желания помочь людям не достаточно? — ответ он сегодня не получит, поэтому нужно бы вернуться к работе, но внезапно появившиеся мысли о непонятном появились в его разуме. Пару дней назад у него была надежда — слухи о возможном решение совета переполнили весь Заун. Экко отказывался верить, что главному преступнику удалось свершить то, о чем лишь мечтали жители подгорода. Да, он не одобрял всех методов достижения этой цели, но он смог признаться себе, что за последние годы этот мужчина действительно оправдал имя лидера. Спустя еще пару дней все в городе говорили о загадочных обстоятельствах смерти лидера Зауна; о ракете, что пересекла небосклон и разнесла на кусочки совет — это было не просто оружие, а мощная ракетная установка, работающая на энергии хекстека. Надежда после этих событий разбилась вдребезги. Спустя день он встретил причину всех бедствий. Девушка с длинными с синими косами отрешенно сидела на берегу. Ее глаза источали яркий розовый свет; на губах застыла обреченная улыбка. Она как таинственное наваждение привнесла ясность мыслей и один кристалл, сверкающий синим светом.       Сначала он удивленно уставился на нее: не мог поверить, что она действительно сидела на этом берегу и беззаботно покачивала головой. В его мыслях он похоронил эту девушку, заигравшуюся с безумием. Но вот она сидела перед ним и смотрела в его испуганные карие глаза. Осознание пришло только тогда, когда ее закрытые глаза распахнулись в непритворном удивление. Он в то же мгновение захотел вернуться во времени назад и своими руками добить эту девушку. Просто, он не мог принять мысль о том, что она выжила. Ему казалось она сама закончила их игру, что зашла слишком далеко. Он смирился с тем фактом, что вышел победителем из битвы; она проиграла и не должна была находиться на берегу. Он хотел спросить, как ей удалось выжить, но все вопросы об этом отпали, когда он сосредоточился на взгляде угаснувших розовых глаз. Тогда он понял, какую цену заплатил за убийство Паудер. Но его давняя подруга всегда была упрямой и не желала мириться с проигрышем. Но было ли это желание Джинкс, вернуться вновь в этот мир и взорвать его на мелкие кусочки? Он продолжал вглядываться в ее глаза, ожидая правильного ответа. Рядом с глазами он увидел едва заметные фиолетовые вены — вот тогда он ощутил страх. Она слабо посмеялась с его выражения лица, но обреченность промелькнула во взгляде. Экко до последнего не хотел видеть в ней врага, даже когда она направляла на него оружие с хладнокровностью в глазах. Сейчас, когда его основной враг был мертв, он не желал видеть его последователя, в чьих венах теперь течет мерцание. Он потерял ее. Из нее сделали монстра — это он прочел в ее глазах, умоляющих остаться с ней на мгновение. Больше всего он боялся, что его давнюю подругу постигнет подобная участь. Он пытался вырвать ее из рук безумного садиста, но почему-то она оказалась той маленькой девочкой, которая отказалась от спасения. Может, она видела спасение совсем не в ее старом друге, но если это так, то почему она смотрела на него с раскаянием только после того, как умер тот человек, рядом с которым она выглядела, как настоящий демон. Он не хотел воспринимать того человека как спасителя: это было слишком обидно и досадно. Спустя столь долгое время у них состоялся разговор, который не окончился угрозами. Она в его глазах впервые выглядела такой разбитой — он же был слишком спокойным, по ее мнению.       Он посмотрел в окно, с усталостью потерев глаза. К работе после подобных воспоминаний он вернуться не мог. Но эта комната теперь таит еще одно воспоминание: как после той ночной встречи у реки, ранним утром он поприветствовал не только рассвет — еще и лицо с невинной улыбкой, которое обрамляли синие пряди. После той ночи ему казалось, они больше не встретятся: правда, которую она поведала ему, была слишком сокровенной, и он думал, эта девушка просто исчезнет из его жизни — она не только осталась, но с легкостью впорхнула в нее вместе с запахом кофе. Он не ожидал ее появления, но на душе уловил странное и до этого незнакомое ему чувство — в тот момент он не знал, что это было проявление старых воспоминаний. Он сначала подумал, ей было что сказать, но она просто воспользовалась возможностью молча выпить кофе. Не сказать, что он сердился на нее из-за этого, скорее в его жизни тот день стал новым опытом. Правда, она появилась на следующий день в то же время — сидела на перилах и оглядывалась по сторонам, ожидая его прихода. В то утро он заметил слабые искорки радости в ее глазах, и он позволил ей остаться. Он не знал, почему она пришла к нему, но за столь долгое время их разлуки был в неком роде счастлив. Она выглядела не так, как ему приходилось видеть ее в боях: на ее лице теперь цвело чувство безмятежности.       Необычной вещью было встречать ее, но он на третье утро желал, чтобы она вновь навестила его. Правда, он умолчал о том, что она и так часто приходила к нему. Возможно, это было ложью, но он помнит множество снов, связанных с одной маленькой девочкой, у которой были яркие серо-голубые глаза. Она приходила к нему только ночью, и только во снах, словно напоминая, что у него не получится вернуться к их счастливому прошлому. Эти сны могли бы быть прекрасной вещью, которую он никогда бы не увидел в реальности, но он просыпался со слезами на глазах и спешил избавиться от них — эти сны никогда не были для него чем-то чудесным, ведь он всегда просыпался так, словно увидел очередной кошмар. Просто, когда он повзрослел, понял, что такой дружбы, как у них с Паудер, никогда больше не обретет. Он очень скучал по тем далеким временам, когда мог слышать ее беззаботный смех и делиться с ней своими первыми пережеваниями. Экко никогда не мог отделаться от воспоминаний о старой дружбе: маленькая подруга всегда навещала его во снах и с улыбкой на глазах забирала надежду на дальнейшее общение. Паудер раньше не говорила ему обидных слов, но маленькая подруга из сна всегда дразнит Экко и называет его «плохим мальчиком-спасителем». Как бы Экко не старался убежать, прошлое всегда нагоняло его.       Несмотря на все кошмары, он не хотел забывать давнюю подругу, ведь прошлое, которое он запомнил, было хорошим и счастливым только благодаря невинной улыбке и искрящемуся взгляду серо-голубых глаз. Но каждый раз, встречая Джинкс, он сомневался в том, что хочет сохранить воспоминания об их старой дружбе: ему думалось, что он из них двоих единственный, кто тешил себя мыслями о прошлом. С каждой пулей он начинал понимать ее желание разорвать все то, что когда-то было между ними. Да, они были на одной стороне, страдали от одинаковых травм, но все еще слишком разные, чтобы держаться вместе. Ему было неприятно смотреть на безумную девицу, которая когда-то была самым близким человеком. Она стала той, кто разорвал путы их дружбы; стала тем человеком, кто ушел, даже не попрощавшись, а после появилась на его пути с противным оскалом. Пытаться сохранить облик старой подруги становилось сложнее. С опустевшей душой он взялся за краски и начал рисовать лицо, часто приходившее к нему во снах. Тогда он отделил маленькую задорную Паудер от жестокой и полоумной Джинкс, запечатлив радостную улыбку девочки, которой дорожил больше всего. Но в один момент ему пришлось попрощаться и с милой Паудер, оставив ее одну на мосту с гранатой в руках.       Посмотрев на свои руки сейчас, он вспомнил, как гладил ее по спине, когда она лежала на нем — валяться на земле ей не нравилось, и поэтому она перебралась на его ноги. Встретив ее той ночью, воспоминания о старой подруге вновь вернулись к нему, заставив старые раны отдавать новой болью. Перед его глазами была Джинкс, девушка, что опять вернулась в его жизнь после своего ухода. Держа ее холодные ладони, он не мог не вспомнить о старых снах, преследовавших его на протяжении долгого времени. Тогда он и понял, что похоронив в душе Паудер, воспоминания о прошлом все еще отзывались болью. Он сумел закопать глубоко в себе теплые чувста к давней подруге, но стоило ей появиться в ярко-розовых глазах, как сомнение брало вверх над Экко. Уязвимая сторона Джинкс напоминала об их привязанности, о той прекрасной поре, когда они могли вместе бродить по Зауну и не бояться схватить друг друга за руку. Ее откровения в ту ночь навели Экко на мысль, что ей потребовался большой промежуток времени, чтобы осознать, какую боль можно пронести с собой сквозь года, оставив своего давнего друга без прощальной улыбки. Она вернулась к нему, но слишком поздно. Он хотел сказать ей пару слов на прощание и покинуть ее, возратившись к обычной жизни. В конце концов, он тогда узнал, что эта девушка лишила его последней надежды на светлое будущее Зауна. Но вернувшись к нему утром, она будто думала подарить ему новую надежду — ту самую, которую он потерял в бесчисленных битвах против нее. Он уже и не верил, что она могла бы вернуться к нему, но она сделала это, и он был в смятении. Подружиться с ней было бы невозможным, но это не помешало ей приходить с утра на чашечку кофе, а ему позволять его новой знакомой это делать — правда, она была у него в гостях только два раза, и он с нетерпением ожидал третьего визита.       После этих размышлений Экко захотел оставить воспоминания о старой подруге. Она была одним из самых близких ему людей, и он не мог позволить себе забыть о ней. Даже если раньше воспоминания о Паудер были самыми болезненными. Он скучал по ней больше, чем мог раньше предположить. И он никак не ожидал встретить старые чувства в холодных черствых глазах напротив. Он нашел давнюю подругу там, где он не планировал ее встретить, но она сидела и словно смиренно ожидала появления Экко. Он был заинтригован ее очередным появлением и поэтому ждал этой ночью повторения. Ему было интересно, к чему приведут их попытки вновь сблизиться друг с другом. Любить ее как раньше казалось несбыточным сном. Но он не желал остановить себя: хотелось увидеть правду в ее злобном взгляде; хотел узнать другую личность своей старой подруги, которая исчезала от него в утреннем тумане, оставляя после себя кофейное послевкусие. Ему хотелось теперь узнать Джинкс так же, как он знал когда-то Паудер. Может, это станет его роковой ошибкой, но у Экко была надежда, что в случае провала он переведет время вспять и не позволит этой девушке и на шаг подойти к нему.       Он идет по улицам Зауна, оглядываясь по сторонам — он почти никого не замечал, улицы пустовали, лишь холодный ветер гулял по кварталам. Еще совсем недавно в его мыслях рисовались страшные картины будущего, но сейчас, темной ночью, проходя по этим улицам, он чувствовал странный запах ностальгии, окружившей его в одночасье. Раньше он проходил по этим улицам, гадая, вернется ли его давняя подруга; могли бы они сохранить свою дружбу; он думал о ней, о себе, о том, что могло бы быть меджу ними. Но к его сожалению, это всегда было чем-то, похожим на глупую мечту или очередной сон. Сейчас в его сердце поселилась надежда. Душа трепетала от переполнявших ее эмоций. Он хотел охладить свой пыл, посмотрев на место, которое раньше называл своим домом; место, в которое он всегда приходил, чтобы успокоить свои мысли. Теперь у него был билет в прошлое, и он хотел бы выпустить свои эмоции вместе с легким ветерком в гулких стенах. Он ощутил необъяснимое желание оказаться в одной старой тесной комнатке вместе с новой знакомой; показать ей чувства и воспоминания, которые он пронес с собой сквозь года. Он почему-то думал, что она, наверное, тоже дорожила частью воспоминаний о своем детстве. Возможно, она бы захотела вернуться в стены старого дома и ощутить забытое тепло.       Подходя к этому месту, он чувствовал запах дыма и вдалеке видел яркое пламя. С беспокойством он пробирался по крышам к заветному месту — именно так он в детстве добирался до лавки Бензо вместе с Вай. Выглянув из-за трубы, он увидел пламя ползущее по стене его старого дома — да, он не жил вместе с Вандером и его семьей в одном доме, но он часто приходил к ним, и в мыслях это место было дорого ему. На дороге он увидел двоих людей. На глаза навернулись слезы, стоило ему понять, что один из этих людей был ответственен за поджог их совместного прошлого. Он, конечно, догадывался, что ее любовь ушла, но надеялся, что она сумела вернуть эту вещь. Смотря на сгорающий дом, внутри него тоже сгорали частицы воспоминаний. Он любил это место и потерял его. И это чертовски больно.