Дыши

Чёрные отблески солнышка. Солнышко, солнышко, солнышко… Солнышко? Да что ты? Что вы, солнышко, да? Эта грязная улыбка, что показана всему этому миру, всем-всем своим зрителям — всем тем, кто смотрит сейчас этот стрим. Какая же она лживая. Какая же она светлая, красивая, и мурашки бегают, замирают, стоит лишь посмотреть на неё. Не правда ли? У всех же поджилки трясутся, когда он смотрит в камеру и смеётся своим самым заразительным смехом? Эти светлые волосы, пушистые ресницы, красивые глаза… Как же хочется это заполучить!.. Как же хочется обнять, прижать тощее, длинное тельце к себе. Он такой милый, такой хороший, такой волшебный… Так прекрасен в этом своём обыкновении. Вот и Сергей Пешков решил тоже попробовать эту сладость на вкус. И вот уже он со связанными руками сидит на стуле, и жалобно смотрит на восседающего перед ним Дипинса. Чёрное солнышко держит в руках топор. А нет, стойте — это, вроде бы, пила, да, пила, потому что топором же нельзя отрезать кусок ноги. Ну, Ваня и не собирается резать щиколотки. Ваня перебирает орудия пыток, рассматривает внимательно каждый из инструментов, что блестят в его умелых руках. А потом снова ухмыляется милой и спокойной, а также довольно красивой улыбкой — той самой, на которую Серёжа внимательно залипает. Внимательно, внимательно, внимательно. Он хочет его, хочет. Он хочет, чтобы тот сдох. Руки тонкие и красивые. Этот восторг зрителей, непоколебимый ничем, до самого конца… Тошнит. Тошнит от этой любви, с которой бегут к нему люди, дабы затем попросить автограф. И Бессмертных напевает ему один куплет из своей новой песни. Как там? Дыши? Именно это он говорил Пешкову, когда склонялся перед его грязными кудрями аккурат над ухом, а потом изливал из своего гнилого нутра хриплым, паскудным тембром: «Дыши, Серёжа.» Дыши, пока можешь. Пока я позволяю. Потому что без моего разрешения ты даже и пискнуть то возможности не имеешь. Как ты, Иван, здесь вообще живёшь? Как тебя вообще терпят? Как тебя вообще всё ещё не поймали эти люди?.. Но видимо, Иван Дипинс ака Ваня Бессмертных очень хорошо запудривает людям голову, потому что Серёжа ещё ни разу не видел, как кто-либо говорил что-то плохое против Дипа. Даже Амина, что очень подозрительно относится к людям. Тот же Некоглай, что очень тщательно их выбирает. Все видели в Ване только хорошее. А у Серёжи… Сломанные ноги. И вот сидит тот сейчас в дискорде вместе со своим лучшим другом, с которым его шипперил чуть ли не каждый второй. В которого он до ручки влюблён… Которого он поддерживал… Сидит со сломанными ногами. Они там, внизу, этого никто не замечает и не видит, потому что Жожо очень широко улыбается своими блестящими белыми зубами, словно акула. Улыбается и произносит: «Вань, включи-ка эту свою новенькую песенку. Что-то я её не слушал давно». Прямо как в фиксиках. Только вот уже никто его не починит. Никогда. Потому что у него сломаны не только ноги, но и дыряво чернявое сердце. А было ли оно целое до этого, бесновались ли там частички хоть чего-нибудь светлого? Но Пешков уверен, что его чувства, его ощущения никогда ещё не обманывали. Чёрное, чёрное солнышко. Очень чёрное. Чёрные отголоски поломанной души.