Basic instinct

— She said, «Fuck me like I'm famous», I said, «Okay». Хёнджин тянет последние гласные, сжимая дряхлую стойку от микрофона в руке и ведя ладонью вниз, пока тело движется в своем ритме, волной от бёдер до самых плеч. Ему бы танцевать, наверное, больше пошло, но он предпочитает зависать с ребятами в гараже и петь песни, пока кто-нибудь из соседей не вызовет полицию. Собственно, он и сейчас останавливается, расхлябанно опираясь о микрофон, пока Чанбин разбирается с очередной бабкой. Всего семь вечера, они же не рок-концерт тут забахали, чтобы грозить им полицией. — Да поняли мы, ну, закругляемся, — не выдерживает, закатывая глаза и одним движением собирая свою конструкцию, чтобы убрать в угол. И так держится с божьей помощью и на скотче. — Карга старая... Он ругается себе под нос, помогая Ликсу разобраться с проводами и всё убрать. Придут завтра снова. Соседям давно пора смириться. Нет же... Стабильно кто-то да приходит повозмущаться. Хван прощается с ребятами, заверяя, что сам дойдет до дома. Всего-то квартал. Отмахивается в десятый раз, кивая, что напишет, позвонит и вообще доложит о том, что жив и здоров, как только доберется. Ему ещё в магазин и в аптеку бы. Ебаная течка. К счастью, у него нет с ней проблем. Пьёт подавители и радуется жизни. С альфами тоже у него проблем нет. Точнее ему на них как-то по боку. Это не отменяет того факта, что у них с ним проблемы, но и на это Хёнджину тоже глубоко нефритово. Может, это потому, что не встретил своего истинного, а с его характером вряд ли встретит, может, потому что все эти «альфы» никакого впечатления на него не производят. Ну, не нравится ему. В группе у них четыре человека, и двое из них альфы. Их Хёнджин не воспринимает, как сексуальные объекты, априори. Они его, к счастью, тоже. Чанбин встречается с Феликсом ещё со средней школы, а Сынмин вообще мутит с бетой. У него, в принципе, странные вкусы. А сам Хёнджин... Мутит с новым сезоном аниме, который и идёт смотреть сейчас домой. Некоторые говорят ему, что он сам как из аниме вылез, но на то и расчет. Зря он что ли по три часа извращается со своими волосами. Хёнджин прекрасно знает, как пахнет растворитель и краска для волос, но ни черта не шарит за эти самые запахи. Хрен его поймёшь, вдруг это парфюм. Гадать ему что ли. У него вон дома освежитель с ароматом какого-то леса. Ничего такой, ему нравится. Магазин и аптека находятся перед вторым поворотом до дома, и вот аптека как на зло закрыта. Ладно... Он не сходит с ума во время течки, да и она только через две недели. Катастрофы не будет. Покупает свой любимый клубничный лимонад и пару упаковок всяких снеков. У него тут целый сезон впереди, ночь будет долгой. Задумывается, на чём там всё закончилось и не замечает, как упирается в чей-то байк. Ну, как упирается. Спотыкается и почти перелетает через него, вовремя тормозя свободной рукой о сиденье. — Какого хрена... — пинает колесо, фыркая, сдувая упавшие на лицо прядки волос. — Понаставили блять... Матерится, ещё раз пиная железяку перед собой и на едкое замечание со стороны, что это ему вообще надо под ноги смотреть, посылает нахуй не глядя, вскидывая в воздух руку с красноречивым жестом. Что за вечер долбоёбов. На повороте останавливается, перекладывая бутылку в руке поудобнее, пытаясь попутно найти ключи. Тянет носом, вдыхая полной грудью, потому что неожиданно откуда-то запахло хвоей... Тут даже парка рядом нет. Не то что леса. А ещё пахнет дождем, но на небе ни облачка. Принюхивается к своей джинсовой жилетке, но аромат точно не от него. Цокает, забивая на это. Ещё он тут на перекрестке воздух не нюхал. «Я дома». Пишет друзьям смс, и всё равно ещё раз принюхивается к своей одежде... Нет, точно не от него. Но этот аромат леса после дождя будто забился в нос. А ещё, видимо, надо было одеваться теплее, потому что его начинает морозить, кидая в жар. Правда, отпускает так же быстро, как и пришло. Он отогревается под одеялом где-то к пятой серии. Поспать бы ещё, но он это себе каждую ночь говорит, в итоге засыпая под утро.

***

— И мятные пастилки ещё, — на следующий день он всё же доходит с утра до аптеки перед тем, как пойти к ребятам. Доходит, честно говоря, на чистом автомате, заспанный и взъерошенный. Приличные омеги так не выглядят, но он в эту тусовку праведных и не метит. — Спасибо, — закидывает таблетки в рюкзак, а одну пастилку себе в рот. — Твою ж... Бодрит похлеще кофе иногда. Ещё полминуты воюет с дверью, потому что надпись «от себя» ему ничего не говорит. Хорошо, что он дверь в своем сонном состоянии вообще нашел. Всё решается очень просто, когда с той стороны кто-то тянет ручку на себя и открывает дверь вместе с Хёнджином. — Куда бля прешь, — он буквально вылетает через порог и тормозит о парня перед собой, вписываясь в него всем телом. — Руки убери. Это явно альфа. Стоит, крепко держит Хёнджина за талию и ухмыляется. — Ты глухой что ли? — бьёт этого недоумка по плечу и следующий мат тонет где-то на языке, потому что Хёнджин глубоко вдыхает, и на его лёгких оседает хвоя с дождём. — От...отойди. Дёргается назад, но его уже особо и не держат. Ни чужие руки, ни собственные ноги. В глазах мутнеет, так что три ступеньки вниз он проходит, а не летит, разве что с божьей помощью. Что-то слышит вслед, но даже оборачиваться не думает. Хорошо, что до гаража Чанбина не так далеко. И снова это наваждение проходит так же быстро, как и началось. Он почти приходит в себя, когда заходит во двор и видит ребят. Правда, Феликс его хватает под руку ещё на тропинке и уводит в сторону, прихватив бутылку воды. — Ты в норме? — Возможно, простыл. В жар кидает с вечера. Ликс трогает лоб, зачесывает мокрые от пота волосы назад, заглядывает в глаза. Нервничает. — Когда у тебя течка? — Через две недели, а что? Меня так от неё херовило только первый раз в четырнадцать лет. С чего бы вдруг. — Никого странного не встречал? — Нет... — прикладывает бутылку ко лбу и всю речь про неожиданных истинных принцев вертит мысленно на хую. Правда, вслух, заверяет, что точно ничего такого. Выпивает почти всю воду, пытаясь проглотить этот вязкий аромат хвои, который будто смола осел на языке и в горле. Дышать уже легче, но он всё равно на всякий случай закидывается таблеткой подавителя. Чем чёрт не шутит, может у него сбой произошел. С его распорядком дня неудивительно было бы. Тем не менее через двадцать минут он чувствует себя намного лучше, так что можно начинать «репетировать». До первой бабки, которая краснеет от текста песни.

***

Альфа долго смотрит в спину полудурку, который дважды послал его, будучи бухим. Мало того, что удушающий запах ягод елозит под кожей, заставляя ощущать тревогу, так ещё это мальчишка второй раз лезет под ноги (в руки). Первый раз его спас Минхо, который ржал, как псих, но удержал Чана. Сейчас же спасла мигрень. Мигрень Бан Чана, которая сжимает его нервы уже почти сутки. Хочется добраться до обезболивающего больше, чем до этого засранца. Вновь всплывший запах... клубники (?) бьёт по вискам с новой силой. Его пальцы становятся холодными, а по спине бегут мурашки. Связать это с омегой Чан не хочет. Он давно возложил на эту хрень огромный гаечный ключ. Не всем так везёт, как его друзьям. И если честно — он не страдает. Быть зацикленным на одной заднице — как-то ну очень грустно звучит. У него есть мастерская, куча разбитых машин каждый день, которые он возвращает в рабочее состояние не то, чтобы очень легально, и компания их трёх человек, которые постоянно его донимают — это предел его желаний сейчас. Работа и три дурака. Его дурака. Выпотрошив упаковку лекарства по пути, он выпивает сразу две таблетки. Запивает их, правда, крепким чаем, который Чонин сунул ему в небольшой термокружке утром. Чай горький и остаётся темной плёнкой на языке. — Сука, — язык обжигает. Он доходит до гаража, не смотря по сторонам и не реагируя на окружающее. На руке ещё все жар от чужого тела. Стекает по рисунку вен. Так крепко сжал того паренька, его рука будто влитая легла на чужую талию. В какой-то момент даже не хотелось отпускать из-за проблеска в импульсах боли. Показалось, что из-за него утихло. Это все из-за мигрени. Она заставляет его реагировать на все более… сильно. Он даже не помнит, что крикнул вслед красноволосому придурку. Вроде в ответ послал. Вроде на свой хуй. Во рту очень влажно и кажется... сладко? Будто съел леденец от кашля. Это все из-за клубники. Через сорок минут усердной работы с двигателем старой иномарки Чан забывает и про клубнику, и про того дурака, и про мигрень.

***

— Блять, — ровно и чётко тянет Минхо и роняет пояс с инструментами, — сколько можно выть. Тошнит уже от этих звуков. Чан поднимает взгляд. Мигрень, отступившая на несколько часов, снова окольцовывает его голову. Будто кто-то сжимает горячими от больной лихорадки руками его лоб, виски и сдавливает. Он фокусируется на Минхо, пока тот снова поднимает свой пояс и цепляет его получше. Он спокоен, если не всматриваться. Но руки слегка дёргает от резких движений, а взгляд сосредоточенный и тёмный. У Минхо ужасающая глубина, если вглядываться внимательнее. Даже Чану иногда не по себе. — Попроси Чонина сходить, — просит он. С одной стороны, Чан согласен, что Джисона посылать можно только, чтобы развязать войну и получить гору трупов, но и идея Минхо не воодушевляет его. — Уже темно, — отмахивается Чан, стирая с пальцев следы машинного масла. — Сам схожу, заодно проветрюсь, а то от запаха химии уже голова болит. Младшие сидят в большом кресле, которое из подручных материалов собрал Минхо и что-то напряжённо смотрят в телефоне Джисона. У обоих в ушах по наушнику и лица такие, будто они снимаются в ужастике, а Чан должен вот-вот выпрыгнуть со спины и сожрать их. И если честно – идея потрясающая. Он тихо обходит их со спины, Джисон ближе так что… Бан Чан громко рычит и хватает его за оба плеча оттаскивая в свою сторону. От его крика, подпрыгивает на месте Чонин. Смартфон Хана пляшет у них в руках — пытаются не уронить. Уличив подходящий момент, Чан сбегает с места преступления до того, как эти двое успокоятся. Шагая по узким дорожками между гаражами, он ещё какое-то время слышит, как ругается за спиной Минхо. Сейчас мелким ещё и от него достанется. Звуки музыки доносятся где-то примерно за три ряда от них. Довольно громко. И чем ближе он подходит, тем громче слышно. Голова все ещё болит руки в машинном масле, а на футболке следы от другой химии и полироли. По пути ему попадаются несколько знакомых лиц, и он здоровается чисто на автомате. Нужный гараж встречает его секундной тишиной прежде, чем взрывается новым потоком музыки. Он втягивает побольше воздуха и пару раз бьёт по металлической двери рукой, чтобы привлечь внимание. Знакомый аромат, затаившийся в воздухе, бьёт по рецепторам. Мальчишка с ярко-красными волосами замирает с микрофоном возле губ. Чану отвратительно сильно нравится запах клубники, но раздражает этот тонкий шлейф алкоголя, который затесался в нем. В гараже их всего двое — его красноволосый гид по эротическим путешествиям и ещё один парень, который вздрагивает от громкого стука. Бан Чан нагло изучает того, кто изучает его, прожигая взглядом. Он опирается о дверь плечом, наблюдая за парнем с тем же остервенелым взглядом. Хотел бы понять, кто они. Но клубника с привкусом алкоголя в лёгких не даёт ничего другого почувствовать, а тут она такая сильная, что раздражает. Брюнет делает шаг вперёд, но Чан опережает его вопрос: — Очень громко, — холодным голосом отрезает он, переводя взгляд на собеседника. Проводит языком по щеке изнутри. — И очень мешает работать. Если вы сделаете перерыв на пару часов, мы быстро закончим, а потом хоть весь район замучайте его воем. Не будем устраивать перепалку, окей? Чан небрежно указывает на парня за стойкой и отрывается от двери, чтобы попрощаться до того, как начнётся поток неуместной информации. Но не успевает далеко отойти. — Это все указания, сэр? Едкий вопрос летит в спину также мягко и тягуче, как шаги высокого парня по полу гаражной зоны. По мере того, как между ними становится меньше расстояние — утихает мигрень, а запах становится вязкой слюной, давящей под языком, внутри рта. Чан облизывается, вдыхая с тихим вибрирующим рыком. Даёт подойти к себе очень близко, но напрягается от чего-то. Что-то в его голове испуганно вскрикивает — предостерегает. — Парфюм смени, — со смехом рычит Чан и резко поворачивается — Такое чувство, что тебя по барной стойке елозили. «Или трахнули на ней», — мысль простреливает так резко, что он хмурится и дёргает плечом, скидывая с него только ему ощутимое и видимое напряжение. Картинки в голове почему-то заливаются в красном неоне, растекаются по рукам теплом, давят на живот, — «что за пиздец». — Я вообще алкоголь не пью, — этот парень слишком близко. Хёнджин может разглядеть маленькие разводы на майке и серый след на крутом изгибе челюсти. — Но это так, к слову. Время восемь вечера. Ещё, как минимум, час могу тут орать, сколько влезет. У него губы язвительно дёргаются, а глаза презрительно щурятся. Он слышит, как Ликс сзади обреченно вздыхает, но лишь наклоняет голову немного вбок, смотря на альфу перед собой. Чанбин с Сынмином ушли по делам, ведь обещали бабушке Сынмина помочь со сборкой дивана, а он и Ликс остались в гараже, чтобы навести порядок, распутать клубок проводов, который уже второй месяц распутать собираются, а после включили любую группу и подпевали так громко, что не услышали, как явилось «это». Ликс морщится от резкого запаха машинного масла и ещё какой-то гадости, а Хёнджин... У него всё очень плохо с инстинктом самосохранения. У Хёнджина нет проблем с физической подготовкой, и он даже немного выше, но... У альфы перед ним тоже явно нет проблем с физкультурой. И судя по тому, что Хёнджин видит, тот его может уложить, просто хорошо замахнувшись. Если бы это ещё кого-то останавливало... — И парфюма на мне нет, — специально выгибает шею, чуть ли не подставляясь ей под нос альфы. Мол, на, понюхай, раз так плохо с обонянием. Смеётся, когда резко отпрыгивает в сторону, дабы не получить по ебалу, и стреляет взглядом в этого... Ах, блять, то-то он думает, снова лесом понесло. — Ты из какого болота вылез, — вообще-то ему нравится. Запах, правда, мешается с этим ебучим маслом или в чём он там, но в целом. В целом «еблан с байком» идёт нахуй. Альфа не заходит в гараж, так и подпирая косяк, а Хёнджин аккуратно балансирует так, чтобы из него не выйти. Что-то есть в этой тонкой линии порога. Его лицо без фингала, например. Они язвят друг другу уже пару минут, и несмотря на вечер становится жарко. Хёнджин оттягивает ворот футболки, которая и так продувается со всех сторон, и шумно сглатывает вязкую слюну. Такое ощущение, что он пастилку не с мятой, а с хвойной смолой ел. У него снова повышается температура, но внешне он старается этого не показывать. Правда, от этого резкого запаха машинного масла начинает кружиться голова (от него, конечно же). Вот что раздражало каждый раз. — Что здесь происходит? Чанбин с Сынмином появляются не то, что вовремя, а прям «во-вре-мя». Потому что расстояние между ним и альфой уже стало в какой-то степени неприличным, и в один момент Хёнджин умудрился толкнуть того в плечо. Отхватил бы по самое не хочу, если бы его не закрыл Чанбин, задвинув обратно. Дальше более-менее конструктивный диалог идёт между альфами, а Ликс отводит его в дальний угол, снова как-то обеспокоенно смотря. — Мы проводим тебя домой. — Зачем? — Слушай, ребята к твоему запаху привыкли. Я вообще недалёко от тебя ушёл, но он... — незаметно указывает взглядом на незнакомого для него альфу. — Хрен его знает. — Да я в порядке. — Да от тебя клубникой за километр несёт, не чувствуешь, что ли? — Это мой аромат, я так-то привык к нему. — Мы тоже. Остальных давай не будем провоцировать. Ты... Ты не в порядке. Он хочет было что-то ответить, но фигура друга перед ним начинает нещадно плыть. Хватается за стойку микрофона, прикрывая глаза. Его будто в дупло ели посадили... Легче не становится. Как только понимает, что в гараже только они вчетвером, то просто утыкается носом в плечо Феликса. Тот пахнет ландышем. И это не хвоя, что уже хорошо. Неужели его перед течкой в этот раз так бесоебить будет. Он же вздернется. Надо купить таблетки посильнее.