Basic instinct

До дома его вчера действительно проводили, прописав профилактических пиздюлей. Утром он чувствовал себя так, будто ничего и не было, но таблетку на всякий случай выпил. Какую и обычную. Вчерашняя мысль садится на сильную химию уже не так ему нравилась. Сегодня они не собираются, и сам Хёнджин не собирался выходить из дома, пока его телефон не пикнул об отсутствии заряда, а мозг не напомнил, что зарядку он забыл в гараже. — Да блять... Благо, у него тоже есть ключи. На улице было прохладно и собирался дождь, поэтому лучше было бы выйти уже сейчас. Собрался он быстро, но ещё полчаса искал те самые ключи. Дождь начался резко и без шансов на спасение. Стена ливня накрыла его буквально в пяти минутах от места назначения. — Ебучий случай... — забегает под навес какого-то гаража, стряхивая воду с волос, шумит и заливает так, что он себя не слышит. Под ногами уже реки. — Извините... В гараже он никого не видит, кроме подвешенной машины, но на всякий случай голос подаёт, раз уже завалился так негаданно. Снова встряхивает головой и ерошит волосы руками, наклоняясь вперёд и резко откидываясь назад. Он примерно так и замирает с задранной головой, ловя на периферии силуэт того, кому, видимо, гараж и принадлежит. Лучше бы уплыл нахуй в ближайшую лужу. — Ну, привет, — съездить бы гаечным ключом по этой ухмылочке. Знал бы он ещё, как этот ключ выглядит. — Здрасьте, — что стоим, кого ждём, вопрос хороший, но ему никак не прельщает делать пару шагов назад и попадать под ледяной душ. — Видишь огромную железную штуку на стуле? — Вижу. — Подай. Хёнджин смотрит с опаской, но штуку всё же берёт и подходит ближе, чтобы передать. — Так, красавица, либо пиздуешь, либо не отсвечиваешь. Я гараж закрою сейчас, иначе тут зальёт всё. Если честно, он думает уйти. И так промок. Добежит уж, но тут проносится такой раскат грома, что Хёнджин невольно чуть ли не подпрыгивает, зажмуриваясь. За секунду на улице темнеет так, что гаражей напротив не видно. Хёнджин громко вздыхает, и в этом вздохе отчётливо слышится "блять", а ещё смешок со стороны. Прикрывает глаза снова, чувствуя, как альфа проходит мимо, а после слышит, с каким скрежетом опускаются роллеты. В голове проносится "очень глупая смерть, Хван Хёнджин". Тем не менее выбора теперь не особо. — И где мне не отсвечивать? Он видит пару кресел и стул, и обе конструкции доверия не внушают, хоть Хёнджин и худенький. Да и лучше уточнить... Что тут вообще трогать можно. А ещё он промок до нитки и теперь буквально дрожит. А ведь собирался провести вечер за просмотром аниме в теплой кровати. Посмотрел, ага. — В том углу диван, сядь и не мешайся, — Чан раздражённо кивает в другую сторону от себя. Запах химозной клубники наполняет пространство. Надо было оставить за дверью, и так весь мокрый. Альфа старается не обращать внимания на своего гостя. Вот только запах душит все больше и больше, а голова стала через время такой тяжёлой, что работать было невозможно. Находит взглядом фигуру парня, который сжался на диване, и ухмыляется. Что-то в его запахе раздражает настолько, что аж лопатки больно сводить. Единственное, что-то поменялось с момента, когда они столкнулись в прошлый раз. Чан ощущает какой-то странный, противный и требовательный зуд в висках. Молча подхватывает маленький обогреватель (раз уже работать не дают) и бросает его под ноги омеги: — Только окоченелого трупа не хватало тут, — отвечает на едкий взгляд. И правда ситуация так себе, а опыт Бан Чана уже выстраивает правильные параллели. Плавал – знает. Рядом с мальчишкой вообще невозможно дышать. Запах будто фонит ещё чем-то. Его это раздражает, заставляет голову просто разрываться от давления крови. Он протягивает шнур гостю. — Розетка сзади. Нянькой он не устраивался. Хёнджина он раздражает. Этот альфа его раздражает. До тянущей боли в мышцах и до сводящих скул. Раздражает. Спасает тот факт, что он промок и от него пахнет дождем. Он буквально пару раз утыкается носом в своё плечо, чтобы обволакивающий его лёгкие мох перестал душить. Если бы не гром... Парадоксально, но он любит громкую музыку, но не переносит резкие громкие звуки. Жмурится, подтягивает к себе колени и с огорчением понимает, что телефон сдох окончательно. Как же тут воняет... Из-за обогревателя он так согрелся, что кожа теперь горит, щеки пылают и ему очень жарко. Куртка висит на локтях, и жутко хочется пить. Хёнджин думает буквально обо всём, но только не о том, в каком он невыгодном положении. Чану почему-то хочется спросить какого хрена этот запах такой едкий и раздражающий, но он решает не затевать разговор. Дождь кончится, и они разойдутся. Через буквально каких-то крошечных по ощущениям десять минут гремит такой раскат, что альфа замирает на месте. Его не испугала гроза, его напугал мальчишка, про которого он забыл на счастливые две минуты. Тот вскрикнул, выматерился. Запах стал горьким, резким, больно сжал в лёгких воздух. Он все ещё нянька, но этот злоебучий запах и чужое дыхание просто… разрывают его. Тепло начинает крутить, мышцы пульсируют. Не понимает, что происходит, но автомате делает пару шагов в чужую сторону. Не понимает, правда, но вырисовывается изумительная потребность в сокращении расстояния. Чан наступает медленно, хмурясь. Злится, не понимая до конца на что: — Ты, что, маленький? — тихо рычит он. — Давай без концертов тут. Он внимательно смотрит в чужие глаза, но не касается. Хотя, если честно, всё в нём воет о том, что надо. От напряжения становится дышать трудно, приходится приоткрыть рот и набрать воздуха. Вот только от этого только хуже становится. Едкий запах схватывается изнутри, раздражает, раздражает, раздражает. Тепло от небольшого обогревателя греет колени, пока он смотрит сверху вниз. Каким образом расстояние спасительное и необходимое сократилось т а к — он не знает. Что делать с этой неприятностью тоже. Становится плохо, прямо очень плохо. Где-то между коснуться — чтобы успокоить и коснуться — чтобы ударить. В гараже слишком быстро заканчивается свежий воздух, который перекрывается хвоей, машинным маслом и другой химией. Хёнджин хочет было ответить альфе парой ласковых, но стоит открыть рот, как слюна становится вязкой, а в глазах темнеет. Правда, темнеет потом всюду. Буквально слышно как по проводам проносится тихий гул. Ужасно. На улице судя по звукам какой-то шторм. Звучит ещё один протяжный и долгий, громкий раскат. Становится очень светло, а потом всё гаснет. Буквально выбивает все пробки, оставляя их в грёбаной темноте. Бан Чан не выдерживает и громко рычит, матерясь, как ему, кажется, в сторону. На самом деле, кричит он на парня, хоть приступ агрессии явно не направлен на него. Крик поднимается от самой диафрагмы, вылетает с рычанием от раздражения: — Да, какого же хуя! Его голос оседает хуже чужого запаха. Забивается под крышу эхом и давит оттуда на плечи. Он рычит ещё раз, резко вспоминая про омегу. Не успевает достаточно привыкнуть к темноте, когда запускает запасной генератор. Омега стоит совсем близко, в его глазах отражается какой-то блёкло красноватый отблеск. Губы дрожат. Единственное, что сейчас копошится в голове Чана — тупое желание прижать, сдавить руками, целовать пока не задохнётся нахуй. В голове что-то перещёлкивает, он медленно переводит взгляд с губ на глаза, отталкивает ногой в сторону обогреватель и встаёт ближе к омеге. Он будто во сне, в какой-то вязкой жидкости двигается, пока не оказывается настолько близко, чтобы почувствовать настоящий запах. Мягкий, пленяющий и чуть холодный. — Что уставился, не в музее, — отступать некуда. Свет включается резким щелчком и не так ярко, но зато очень ярко перед ним красным неоном светятся глаза альфы. Упирается икрами в кресло, прямо под ногами обогреватель, который буквально плавит, сзади стена, а впереди раздраженный альфа. А ещё у него снова кружится голова... Как весь день тут работать можно? — Отойди, я пройду, — и свалю отсюда нахуй. Заходить вообще не стоило. Он делает шаг вперёд, но альфа не делает ничего. На пару секунд становится больно дышать. Он чувствует запах дождя, но не тот, что застал его полчаса назад. Он чувствует дождь, как если бы попал под ливень в лесу. Низ живота тянет, а по позвоночнику бежит капля пота. Только не сейчас... Он же принял таблетки. — Дай... Пройти, — сжимает нервно пальцы, ведёт плечами, пытается скинуть с себя это странное чувство. Ему будто очень тяжело, а на плечах лежит мешок цемента. Дышит очень медленно и почти через раз. Моргает пару раз, стараясь не терять фокус. Рычит, уже нагло пихая альфу в плечо, но тот лишь на полшага назад отступает, и то по инерции. — Да съеби! Кричит уже и получает примерно такой же ответ. Альфа хватает его за руку, которую Хёнджин вырывает, чуть ли не вывихнув себе запястье, замахивается на рефлексе в ответ, но его снова ловят, что приходится уже извернуться так, чтобы выкрутиться. Ему жарко, душно и всё плывет перед глазами. Запах хвои будто осел в порах и не даёт нормально двигаться. Роллету как назло заело. — Успокойся, — Хёнджин вскидывает фак на это ебаное "успокойся", за что тут же и получает, когда альфа резко разворачивает его и вжимает спиной в ту самую роллету. — Выпусти, — мышцы на лице дёргаются от злости, а альфа так близко, что можно разглядеть радужку глаз. Хёнджин снова дёргается, бьёт, куда дотянется и в итоге выворачивается, отбегая в сторону. Точнее, он делает буквально один шаг вправо, как тело начинает вести и последнее, что он помнит, как его ловят, прижимая к себе и не давая упасть.

***

Чана осознание накрыло так больно, что он почувствовал себя тупым. Еще более парадоксально то, что омега вырубился, а через несколько минут кончился шторм. Все утихло. Бан Чан никогда не был и не будет хорошим альфой. Он это знает точно. Для него это все лес густой и темный, куда соваться не охота. Особенно, когда понимаешь, что в твоей и без того безумной жизни появился еще более безумный истинный. Ему почти страшно. Не страшно, когда он, обернув мальчишку в свою толстовку, несет его к себе. Не страшно, когда тот лежит еще полтора часа в отключке, пока альфа смиряет нервным шагом кухню и прихожую. Его руки буквально горят. Кожа будто резонирует, требуя вернуть обратно прикосновения. Страшно, что он не знает, что должен делать. Пугает то, что запах, кажется, влияет на него совсем иначе, чем хочет того омега. Он не порядочный и законопослушный гражданин, и не самый лучший сын и брат и, видимо, тут нужен ещё один пункт. Стаскивать с парня мокрую одежду он не стал. Вообще как-то трогать его не особо хотел, пока тот был сознания, потому что каждое прикосновение казалось недостаточным. Когда в какой-то момент он прижал ладонь ко лбу омеги, тот наконец-то спокойно задышал и будто уснул более спокойно. После этого он старался держаться на расстоянии. Чан нервно ждал, накрыв свою головную боль пледом. В гараже это было похоже на потерю контроля очень странную, когда он все понял. Он, конечно, бы хотел все объяснить этому придурку, но почему-то казалось, что с каждым словом и шагом только сильнее раздражал. Более того ни возбуждение, ни рефлекторные позывы помочь (знал бы еще зачем и как) никуда не ушли. Они тут — при нем, и больно грызут изнутри. Когда Хёнджин открывает глаза, то голова раскалывается нещадно, а за окном блекло светит солнце и лёгкий ветер качает мокрую листву на деревьях. Стоп... Откуда окно. Он оглядывается, прекрасно понимая, что он явно не у себя дома. Куртки на нем нет, но зато есть мягкий и теплый плед. Хёнджин интуитивно кутается в него сильнее, пока не понимает, что от того несёт мхом. — Сука... Тихо матерится, складывая два плюс два, а когда ловит в фокусе движение позади себя, то всё равно кутается в плед обратно. На альфу смотрит, как на чудовище, подтягивая к себе колени и обнимая их. Он будто в лесу проснулся... И не то чтобы ему так сильно не нравился запах, но есть одно "но". То самое "но", которое сейчас смотрит на него в ответ. Услышав тихое копошение, Бан Чан выдыхает. Берёт стакан с водой, который стоял все это время, ожидая своего часа и подходит к кровати. — Я знаю, что ты очнулся, — он говорит спокойно. Протягивает стакан, ожидая, когда на него обратят достаточно внимания. Видимо, до течки ещё есть время, поэтому штормит его временами, но вот то, что происходит с омегой... — Я не хотел тебя пугать так сильно. Запах какой-то удушающе-напряженный. Чану нравится, очень, но сейчас он будто предостерегает. У него еще много вопросов, он молчит терпеливо, ждёт, пытаясь контролировать себя. — Как тебя зовут? — Хёнджин, — усмехается тихо и ерошит волосы, пытаясь окончательно прийти в себя. Как ни странно чувствует он себя лучше. Намного. Это странно несколько раз посылать человека, почти с ним подраться, а после проснуться у того дома, не зная имени. Хёнджин просто самая ужасная омега по меркам омег. — Спасибо, что на улицу не выкинул. Он встаёт и это, собственно, всё, что он хотел сказать. Джинсы слегка влажные, но в целом он просох ещё в гараже. Голова слегка гудит. Будет слишком говорить, что альфа его напугал, скорее всего это примесь кучи запахов, нервы и его долбаный организм, который в этот раз решил играть не по правилам. Ладно, в любом случае рассыпаться в извинениях и благодарностях Хёнджин не собирался. — А где? А, вижу. Его куртка висела на подлокотнике дивана, а все остальное было при нём. Блять... Ебаная зарядка. Ему смеяться хочется со всего пиздеца ситуации. Обратно же сейчас херачить. Кстати, где он? Похуй, по факту разберётся. Вряд ли его тащили через весь район. — Пока, — он прощается уже у двери и говорить с альфой совершенно не хочет. Да и тот вряд ли горит таким желанием. Он и так сегодня явно поменял свои планы из-за Хёнджина. Лучше побыстрее свалить. Его слегка сонно пошатывает и почему-то хочется обратно в плед. На улице слишком свежо. Он будто выныривает из глубины леса в реальность, и его лёгким физически больно глотать этот воздух. Надо зайти в магазин, купить попить и что-нибудь перекусить. Хёнджин снова пытается думать обо всём, лишь бы не о том, что произошло.