Обман / Smoke and Mirrors

      ***

      Все началось со столкновения запачканных алкоголем губ в плохо освещенном коридоре. Атсуму прижал Киеми к стене, дрожа от ощущения ногтей, впивающихся в кожу головы, притягивая его все ближе, ближе. Музыка из банкетного зала была далекой и приглушенной, позволяющей ему слышать тяжелое дыхание Киёми и настойчивый шепот «Мия».       – Блять, – выдавил он из себя, голова кружилась. Он не должен был позволять Хинате убедить себя, что выпить все эти бокалы вина было хорошей идеей. Даже Киёми был втянут в это дело, хотя у него была самая низкая переносимость из всех.       – Блять, – Киёми прошипел в ответ, когда Атсуму надавил своим мощным бедром между его ног. Атсуму начал целовать его шею, покусывая и посасывая, руки скользили по его натренированному торсу, который он мог почувствовать даже сквозь костюм тройку.       Он начал расстегивать жилет Киёми, но некоторое подобие здравого смысла, казалось, проснулось в Киёми, потому что он схватил Атсуму за запястье, чтобы остановить его движения:       – Подожди.       – Я знаю, ты хочешь этого, – Атсуму был уверен в этом, потому что он мог чувствовать, как выпуклость натянула брюки Киёми. Он безжалостно провел своим бедром вверх и вниз по эрекции Киёми, и полученный им в ответ скулеж, щелкнул в нем выключатель – ему нужно было трахнуть его. Сейчас.       Но Киёми можно было доверять, он всегда был последним, кто цеплялся за контроль и разум. Он выдохнул:       – Уборная. Сейчас.       Они прошли дальше по коридору и ввалились в, казалось бы, пустую уборную, запирая дверь за собой. Еще одна быстрая проверка подтвердила – они были одни.       – Необычно, – рассеянно заметил Киёми. Его глаза были затуманены, но с любопытством уставлены в одну точку над ними.       Атсуму воспользовался моментом, чтобы посмотреть на него в неясном изумлении, прежде чем проследить за его взглядом. Люстра отбрасывала сферы белого цвета, мягко освещая комнату в бледно-золотистых тона.       – Это люстра, – произнес он, и, учитывая удивленное моргание Киёми, ответил на невысказанный вопрос. Атсуму фыркнул. Сакуса Киёми пьян? Он никогда не видел этого прежде, и был бы признателен за это еще больше, если бы член не жаждал разрядки:       – Ты собираешься просто стоять тут или поможешь мне и снимешь свои штаны?       – Пошел к черту, Мия, –Киёми выглядел раздраженным, но начал расстегивать брюки. На нем было термобелье – что было разумно, самый разгар зимы, – но это все еще было самой несексуальной вещью, что он видел. Он ухмыльнулся, и Киёми покраснел.       Со злостью сняв штаны, Киёми прислонился спиной к стойке, и откинул их в сторону. Атсуму жадно пробежался глазами вдоль его длинных, длинных ног, в горле пересохло, когда они раздвинулись. Он отвел взгляд от возбужденного члена, чтобы проверить выражение лица Киёми. Что-то похожее на осознание появилось на его лице, и он нахмурился.       – Передумал? – спросил Атсуму, с вызовом приподняв бровь, глядя на Киёми. Он уже расстегнул и начал снимать свои штаны, но не таким уж он был говнюком, чтобы настаивать на том, что другому было бы некомфортно.       Но Киёми облизал свои губы, его глаза были прикованы к стояку в серых боксерах Атсуму.       – Просто покончим с этим.       – Ты позволишь мне тебя трахнуть, не так ли, Оми-Оми? – Пожалуйста, скажи да, пожалуйста, скажи да.       – Скажи еще хоть слово, и я передумаю.       Что ж, он не мог этого допустить. Иногда он действительно знал, когда стоит заткнуться.       Они были слишком нетерпеливы для прелюдии. Надев презерватив, который он ранее положил в свой бумажник, он скользнул одним, двумя, затем тремя пальцами в Киёми, прежде чем войти в него своим членом.       – Блять, – прохрипел он, – туго.       – Двигайся, – огрызнулся Киёми, вонзая каблуки свои оксфордов в задницу Атсуму.       Больше они не обменялись ни словом, пока неуклюже раскачивались на ледяной мраморной раковине, но их вздохи громким эхом отдавались в тишине. От Киёми исходил вкус и запах алкоголя, и от этого у Атсуму кружилась голова. Опьяненный более чем одним способом, он позволил себе погрузиться в одурманивающее удовольствие и жар.       Они случайно стукнулись лбами, когда кончили, практически одновременно. Все это было быстро и небрежно, но Атсуму был слишком накачан алкоголем и сексом, чтобы беспокоиться об этом. Это было хорошо, они оба кончили, и это было все, что имеет значение.       Блять. Как секс с Сакусой Киёми может быть хорошим?       Когда они неловко приводили себя в порядок после содеянного, Киёми, звуча гораздо более трезво, произнес:       – Это больше никогда не повторится.       Атсуму застегнул брюки.       – Ты не обязан говорить мне это. Я не устраиваю повторных выступлений.       Они выпрямились в колючем молчании, не в силах что-либо сделать со своим покрасневшим и помятым видом. Они направились к выходу, сохраняя между собой приличное расстояние.       – Это было странно хорошо, – он не мог не сказать этого, пока они возвращались обратно на вечеринку, музыкальные биты приветствовали их, – не так ли?       – Сносно, – отмахнулся Киёми.       Атсуму бросил на него косой взгляд, ухмыляясь:       – Конечно. Давай притворимся, что ты сейчас не хромаешь, потому что умолял трахнуть тебя жестче.       Покраснев, Киёми одарил Атсуму взглядом, который мог убить птицу посреди полета. Блин, этот чувак бывает таким заносчивым ханжой, подумал он.       Но теперь Атсуму обладал знанием того, каково это, когда он задыхается, нуждается и выкрикивает его имя. Странное маленькое чувство скрутилось в его желудке. Он хотел делать это снова и снова.       Дерьмо. Он был идиотом, но он знал, когда совершал ошибки. И это была одна из них, он понимал это, даже не смотря на весь алкоголь, струящийся по его венам.

      

***

      Однако он не ожидал, что пожалеет об этом так скоро.       Когда он проснулся от уведомлений на своем телефоне, то решил проигнорировать их. Он пошел в душ и позволил воде окатить его, надеясь, что это смоет воспоминания о событиях прошлой ночи.       Этого не произошло.       Черт, я реально переспал с Оми, думал он. И затем, дерьмо, это не может произойти снова.       Все разговоры прервались, когда он зашел на кухню. Все повернули головы, чтобы посмотреть на него, кроме Киёми, который вел себя так словно обеденный стол был самой очаровательной вещью в мире.       Зловещее предчувствие кольнуло его.       – Что?       Их капитан команды, Мейан Шуго, потер лицо. Он выглядел измотанным.       – Атсуму-кун, сядь.       Его опасения усилились. Осторожно подойдя к столу, Атсуму выдвинул стул и сел. Он посмотрел на Киёми и получил свирепый взгляд в ответ. Ну, тогда ладно.       Секунды шли, но никто ничего не говорил. Он пробежал взглядом по своим товарищам по команде, которые либо избегали его взгляда, либо смотрели на него в шоке и ужасе.       – Окей, что случилось, что? – наконец потребовал он, когда его терпение иссякло.       – Хорошо, я просто сорву пластырь, – сказал Инунаки Шион, их либеро, – чувак, ты и Сакуса завирусились.       – И? – вряд ли это было новостью. Они часто вирусились. Все они, но особенно он и Киёми, а также их коллеги – «монстры», как ласково называли их фанаты, – Хината Шоё и Бокуто Котаро.       – Позволь мне внести ясность. Завирусилось фото тебя и Киёми…ммм… целующихся… во время мероприятия прошлой ночью.       Его мозг отказался воспроизводить слова. Он уставился на Инунаки, безмолвно прося его взять свои слова назад.       Инунаки не сделал этого.       – Теперь я в полном ужасе, потому что фу, но серьезно… вы двое что, блять, совсем тупые? На благотворительном мероприятии? У которого присутствовали официальные фотографы?       – За этим стоит официальный фотограф? – сердито спросил он. Все это казалось ему подозрительным. Предполагалось, что нанятые фотографы должны быть профессионалами. Он и Киёми были вне банкетного зала, когда они оба потеряли голову.       – Я связался с организаторами мероприятия, – сказал их гигантский нападающий, Оливер Барнс, – потому что это фото было одним из двухсот, размещенных на фейсбуке. Они сказали, что это была ошибка. Они удалили его, но…       – Было слишком поздно, – мрачно произнес Мейан, – оно везде.       Атсуму схватил свой телефон и, игнорируя сообщение от Осаму, быстро открыл твиттер.       Что он увидел первым – так это, к сожалению, высококачественная фотография его и Киёми в коридоре. Поцелуй был хорошим способом выразить это - он не был уверен, можно ли это вообще так назвать, учитывая, что их губы блестели от слюны, а его собственный язык выглядывал, когда скользил в рот Киёми. Они были растрепаны, а Атсуму был в процессе снятия костюма Киёми, и это выражение. Боже. Он хотел снова увидеть лицо Киёми точно таким же, и крошечная часть его была рада, что его увековечили.       Не нужно быть гением, чтобы понять, что произошло после.       Это было не просто вирусное фото. Это был скандал.       Он тупо уставился на экран своего телефона, чувствуя, как внутри него разливается стыд. Только не снова, он подумал с больше, чем слабым страхом. Я даже не оправился от последнего.       – Вы двое теперь вместе? – спросил Хината, его карие глаза были широко раскрыты.       – Нет, – он и Киёми отказались одновременно.       – Вы…, – Адриан Томас, их центральный блокирующий, выглядел так, словно собирался пожалеть о том, что спросит, – перепихнулись там? В общественном коридоре?       – Конечно нет, – Киёми огрызнулся, – я не настолько тупой.       – Мы сделали это в уборной, – услужливо подсказал Атсуму, и Киёми послал ему еще один убийственный взгляд.       – Бог ты мой, – выдохнул Бокуто. Он выглядел потерянным, и Атсуму подавил желание погладить его по голове. Ему нравился Бокуто, он, вероятно, был его лучшим другом, если не считать его близнеца.       – Гадость, гадость, гадость, – Инунаки был бледным, – вы уверены, что там было пусто?       – Пожалуйста, скажите мне, что нет никаких секс-видео, ожидающих распространения, – с болью в голосе проговорил Мейан, – пожалуйста.       – Там было пусто, – заверил Атсуму, – я проверил.       «Проверили» было преувеличением. Они лишь бегло осмотрели помещение и наклонились, чтобы проверить кабинки, прежде чем наброситься друг на друга как кролики.       О чем они только думали?       – В любом случае, – вздохнул Мейан, – Фостер уже в пути. Он… не рад.       Как раз в это время раздался стук в дверь, заставивший всех подпрыгнуть. Мейан встал и пошел, чтобы открыть дверь гостям, и все они покорно направились в гостиную.       Их главный тренер, Самсон Фостер, молчаливый и бесстрастный. За ним по пятам следовала их менеджер по рекламе Юма, которая выглядела так словно съела лимон.       – Это катастрофа, – прошипела Юма, – чем вы думали? На благотворительном вечере! Неужели у вас нет стыда?       Все повернулись и уставились на него и Киёми, который опустил глаза вниз, чтобы избежать их взглядов.       – Если бы это был только Атсуму-кун, я бы не удивилась, но ты, Сакуса-кун–! И как ты мог скрыть от нас такое? Как долго это продолжается?       Киёми прочистил горло:       – Ничего не продолжается, ничего не происходит.       Понимание озарило ее лицо:       – Ох, это еще хуже.       – Я не знаю, как относится к этому открытию, – произнес Фостер, – я цеплялся за надежду, что вы в тайне встречаетесь, этот беспорядок было бы легче исправить.       – Да, нет, – Атсуму смущенно потер затылок, – эм, извините, тренер.       – Так и должно быть. Это твое не первое нарушение, Атсуму-кун.       Его товарищи по команде съежились, вероятно, вспомнив его многочисленные пиар-скандалы, последним из которых был случай, когда он по глупости позволил фанатке сесть к нему на колени во время одного из их ночных выходов. Он слишком поздно узнал, что друзья девушки снимают видео, и как только он это сделал, он столкнул ее со своих колен прямо на пол.       Видео случившегося, конечно же, стало вирусным, и не в хорошем свете.       И это было буквально месяц назад.       Юма, казалось, успокоилась:       – Знаешь, это может быть хорошо. Ты же знаешь, что у Атсуму-куна в последнее время плохая репутация.       – Я говорил тебе, – начал Атсуму, защищаясь, – эта девушка…       – «Жертвы» - вот правильный термин, – Инунаки фыркнул.       – Теперь это слишком важно для нас, чтобы просто игнорировать. Но для разнообразия обратная связь не так уж плоха.       – Это не…? – Киёми оживился.       – Ну, конечно, есть много тех, кто осуждает тебя и "отменяет" тебя или что-то в этом роде. Но большинство людей на самом деле довольны.       – Довольны? – Атсуму было трудно в это поверить. Люди могут быть теми еще стервятниками, ждущими возможности стащить его вниз и сожрать.       – О да. За одну ночь у вас собралась куча поклонников. Теперь в фейсбуке есть страницы, посвященные "СакуАтсе".       Его мозг заработал, пытаясь наверстать упущенное. Соединил строки их имен вместе; половина каждого — СакуАтсу.       Атсуму расхохотался, и остальные члены команды последовали его примеру.       – Это самое глупое дерьмо, которое я когда-либо слышал, – он посмотрел на Киёми, – ты можешь в это поверить, Оми-Оми?       – Я действительно не хочу.       – Итак, – вмешалась Юма, – мы можем либо позволить людям думать, что у нас в команде не один, а два идиотских плейбоя, либо воспользоваться этой возможностью.       Предчувствие снова пробежало по его спине. В комнате воцарилась тишина.       – Мы не будем отрицать слухи об отношениях, – Юма вздохнула.       – Ты… просишь притвориться, что у нас отношения? – спросил он совершенно удивленный, – что, черт побери, происходит?       – Это звучит как самое простое и эффективное решение, – сказал Фостер, задумчиво поглаживая подбородок, – да, это решило бы многие, многие проблемы. Это сотворит чудеса с дикой репутацией Атсуму-куна, если они узнают, что он и Сакуса-кун любовники, особенно теперь, когда мы знаем, что общественность одобряет это.       – Мы не любовники, – запротестовал Атсуму.       – Мы даже не друзья, – добавил Киёми.       – Как бы то ни было, фотография вас двоих... – Фостер сделал паузу, по-видимому, подыскивая слова, – тисканье, мягко говоря, разлетелось по всем новостям и социальным сетям...       – Тисканье, – повторил Атсуму, – это была пьяная ошибка…       – Это был момент слабости, – вставил Киёми.       – Мы не можем позволить себе еще один скандал, - решительно заявил Фостер, – мы всем говорим, что у вас отношения.       – Вы не можете просто так это сделать, - сердито сказал Киёми.       Фостер вздохнул.       – Нет, мы не можем, но ты знаешь, что на кону.       Встретившись взглядом со своим тренером, Атсуму поджал губы, вспоминая бренды, которые разорвали с ним отношения, и миллионы йен поддержки, которые он потерял из-за одного плохо снятого видео.       – Подумайте об этом, – посоветовал Фостер, - дайте нам знать, прежде чем мы снова начнем тренировки в понедельник.

      ***

      Надувшись, он вернулся в свою комнату и с раздражением рухнул в постель. Не часто его жизнь была отстойной, но когда это случалось, это было действительно отстойно.       Хотя в последнее время это было отстойно больше, чем обычно. Горечь и разочарование нахлынули на него, когда он столкнулся с осознанием того, что винить некого, кроме него самого.       Когда в шестнадцать лет он принял решение стать профессиональным волейболистом, он подумал, что аспект популярности - это чертовски круто. Но это была всего лишь вишенка на вершине его больших мечтаний. Он твердо нацелился на игру, подпитываемый решимостью увидеть, как далеко может завести его страсть к спорту. Конечно, даже тогда у него были фанатки, и он наслаждался подпиткой своего эго, но они никогда не были достаточно значимыми, чтобы влиять на его жизненный выбор вообще.       Но популярность в средней школе превратилась в общенациональную славу, а милые блестящие плакаты превратились в убийственные заголовки новостей, и внезапно так много глаз начали следить за каждым его шагом. Это не произошло в одночасье — это происходило медленно, с течением времени, так медленно, что сначала он едва заметил. Тогда он был очень доволен, когда заметил, что количество его подписчиков неуклонно растет с течением времени. Только когда он стал распространяться о самых глупых вещах, все это взорвалось у него перед носом.       Он узнал, что слава - палка о двух концах. Она принесла ему спонсорство, поддержку и выступления в качестве модели, позволила ему познакомиться с действительно потрясающими людьми, обеспечила ему комфортную жизнь, которой он жил сейчас. К сожалению, слава также означала, что к нему предъявлялись неоправданно высокие стандарты, которым у него не было другого выбора, кроме как соответствовать. Публика, казалось, тоже забыла, что он всего лишь человек. Ну и что, блять, что, если он захочет пойти на грязные танцы в клуб? Почему было преступлением позволять какой-то девушке сидеть у него на коленях?       Он сожалел не столько о своих действиях, сколько об их последствиях. Единственная причина, по которой они вообще считались скандалами, заключалась в том, что все, что он делал, было непропорционально раздуто.       Он потер лицо. Черт, переспать с Оми было ошибкой, как бы я на это ни смотрел.       Этот беспорядок только напомнил ему, почему он никогда не смешивал приятное с полезным. Он мог справиться с аплодисментами и насмешками, когда дело касалось его выступления на матчах; черт возьми, он мог справиться со всей рекламой, хорошей или плохой.       Но он никогда не простит себе, если разрушит свою жизнь, если разрушит волейбол из-за опрометчивой связи на одну ночь со своим колючим товарищем по команде.       И с этой мыслью его решение было принято. Он был в этой сфере достаточно долго, чтобы понять, что на самом деле выбора не было с самого начала.       Вздохнув, он потянулся за телефоном. Пора ответить за свои поступки. Иногда он действительно не знал, то ли греться в центре внимания, то ли сожалеть, что не остался в тени.       Фальшивый парень, да? Он может это сделать. Он сыграет в их игру и победит.