Обман / Smoke and Mirrors

      Оми POV       

***

      Утро выдалось ясным и солнечным, и Киёми дезориентированный минуту оглядывал комнату, в которой он проснулся. Затем он вспомнил события прошлой ночи и поморщился.       Как неловко, я был в полном беспорядке.       Но теперь, когда он проспался, все казалось менее серьезным, и он понял, что ни о чем не жалеет — ни о том, что он сказал своей семье, ни о том, что он рассказал Вакатоши, ни о решении написать Атсуму.       Он быстро схватил свой телефон, чтобы проверить сообщения, и его сердце учащенно забилось, когда он увидел уведомления.              Атсуму: ОМИ!!!!!!!       Атсуму: извини я немного перевозбудился но ПРИВЕТ!!              Атсуму: оми?       Атсуму:  о отлично я уже облажался              Подавив смех, Киёми начал печатать сообщение.               Киёми: Я только проснулся. Доброе утро.       Атсуму: ДОБРОЕ УТРО!!!       Атсуму: как ты? ты в порядке? ты уже поел? ты проснулся довольно поздно                Киёми моргнул, увидев время: 9:49 утра. Это было поздно для него, так как обычно он вставал и выходил на пробежку до восхода солнца.       Но у него была тяжелая ночь. Он подумал, стоит ли рассказать об этом Атсуму, и решил, что, по крайней мере, должен сообщить ему, где он находится. И если Атсуму это не понравится, то Киёми всерьез подумает о том, чтобы сдаться раз и навсегда.               Киёми: У меня была плохая ночь. Сейчас я у Вакатоши.              Атсуму потребовалось больше 10 минут, чтобы ответить. За это время Киёми обдумал все возможные реакции, которые могли быть, и уже готовился попрощаться с любым шансом на отношения между ними, когда Атсуму снова написал.              Атсуму: ох. что случилось? это из-за твоей семьи?               Киёми моргнул. И еще раз.  Это было безобиднее всего, к чему он готовился.              Киёми: Да. Это долгая история.       Атсуму: я слушаю.       Киёми: Ты будешь свободен созвониться позже?        Атсуму: ДА       Атсуму: в какое время?       Атсуму: неважно, ДА В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ       Киёми: Прямо сейчас происходят странные вещи, я позвоню тебе, когда все уляжется              Под «вещами» Киёми, конечно, подразумевал сам себя.       Вытащив себя из постели, Киёми направился в ванну и умылся, прежде чем отправиться на кухню, чувствуя себя не в своей тарелке в чужом доме. Знание того, что это была квартира его бывшего, в которой сейчас жил его нынешний, только усугубляло эту неловкость.       И, похоже, у него даже не будет возможности отпустить это, потому что именно Тендо он нашел на кухне, расставляющего чашки на стойке.       – О, хэй-а! – поздоровался Тендо, оглянувшись через плечо, – присаживайся, я сейчас принесу чай.       Не зная, что еще можно сделать, Киёми сел. Он пролистал ленту и с облегчением отметил, что его и Атсуму там больше не было. Их еще не забыли, но сейчас было и другое, о чем можно поговорить. Если они оба будут вести себя тихо, все пройдет само собой.       Тендо плюхнулся на стул перед ним, пододвигая к нему дымящуюся чашку.       Киёми с благодарностью принял ее, прочистив горло:       – А где Вакатоши?       – А, ушел за продуктами. Я только понял, что у нас не хватит еды на троих. Мы собирались заскочить в магазин, но так и не успели.       Кивнув, Киёми сделал осторожный глоток из своей чашки. Чай немного успокоил его. Когда он больше не смог этого выносить, он собрался с силами:       – Это не беспокоит тебя? То, что я здесь.       Тендо снова уставился на него, как будто он был самым интересным человеком, которого он когда-либо видел.       – Не буду врать, раньше я тебе так завидовал.       Киёми моргнул, глядя на него.       – Я знаю, знаю. Наверное, я не имел права, потому что с твоей точки зрения я украл его.       Он неловко поерзал:       – Это не…       – Нет, я понимаю, я понимаю, – заверил его Тендо, положив ладони на стол, – сначала я действительно чувствовал себя дерьмово из-за этого, хотя я был счастлив наконец-то быть с ним, понимаешь? Но потом стало очевидно, что он не собирался просто забыть тебя. Типа, никогда. Первые несколько месяцев были для меня такими ужасными. Иногда мне казалось, он забывал, что ты больше не его парень. И ты же знаешь Вакатоши, он всегда такой серьезный... когда он говорит о тебе, он действительно... он действительно не сдерживается в похвалах. Ты же знаешь, он всегда высоко отзывался о тебе. На самом деле он все еще делает это, даже сейчас. И я часто задавался вопросом, полюбит ли он меня когда-нибудь так, как любил тебя.       От удивления приоткрыв рот, Киёми мог только смотреть. Он не даже не думал, что у Тендо и Вакатоши все могло быть не так радужно и солнечно. Они всегда выглядели так счастливо на фотографиях. Но теперь он стал лучше разбираться в таких вещах.       – Мне очень жаль.       – Почему ты извиняешься? – захихикал Тендо, – Кроме того, сейчас у нас все хорошо. И это я должен извиняться. Я знаю, что был основной причиной, по которой вы расстались, и, черт возьми, я так сожалею об этом, очень сожалею.       – Я был тем, кто положил этому конец, – сказал Киёми.       – Из-за меня, не так ли?       И этого он не мог отрицать.       – Я никогда не смогу это исправить, и ничего не изменишь… не то чтобы я этого хотел, извини… но мне все равно стоило извиниться, – сказал Тендо.       Киёми никогда не хотел и не нуждался в его извинениях, но это действительно что-то облегчило в его груди.       Он понял, что Тендо, в конце концов, не так уж плох. Он был просто… каким-то парнем. А не монстром, которого он создал в своей голове. С этой мыслью он нашел в себе силы сказать:       – Я принимаю твои извинения. Это заняло у меня некоторое время, но теперь я в порядке.       – Ты будешь в порядке и после этого.       Они обменялись уважительными кивками и перешли на более легкие темы. Тендо рассказал ему о том, каково это - работать шеф-поваром в Париже, о трудностях начинания с нуля в новой стране и о том, как трудно наладить отношения на расстоянии.       В свою очередь, Киёми рассказал ему о своих студенческих годах и о том, каково это - быть профессиональным волейболистом. Никто бы не назвал его разговорчивым, но это было освежающе – открыться тому, кто по сути был незнакомцем. Это было похоже на то, будто ты начинаешь все заново.       Через некоторое время Вакатоши появился в дверях кухни, глядя на них, казалось, в замешательстве.       – Наконец-то! – воскликнул Тендо, поднимаясь на ноги, – Мы умираем с голоду! А теперь, мальчики, ведите себя прилично, пока я готовлю нам завтрак.       Когда Тендо начал возиться на кухне, Вакатоши осторожно сел рядом с Киёми, наблюдая за ним странным взглядом.       – Ты в порядке?       – Да, – кивнул Киёми.       Он провел большую часть дня, общаясь с Вакатоши и Тендо. После завтрака они бездельничали в гостиной, обмениваясь историями, и время пролетело незаметно. Только когда наступил полдень, и у Киёми заурчало в животе, они поняли, что забыли пообедать.       После обеда, Киёми извинился, чтобы принять душ, и это еще раз напомнило ему, что он в гостях.       И что он ничего так не хотел, как оказаться дома.       Он привел в порядок комнату, в которой остановился, когда принял душ, и собрал все свои вещи. Покончив с этим, он разыскал Вакатоши.       – Мне пора идти, – сказал он, когда отыскал его на кухне, убирающимся вместе с Тендо.       Вакатоши поднял на него глаза:       – Ты можешь остаться.       – Да, оставайся! – сказал Тендо, – Это правда не проблема.       Это было заманчивое предложение продолжить убегать от своих проблем. Он мог бы спрятаться здесь еще на несколько дней. Уйти означало одиночество в обозримом будущем, а он не очень-то этого хотел.       Но, наблюдая, как Вакатоши и Тендо плавно двигаются вокруг друг друга на кухне и в доме, который явно принадлежал им, он подумал: «Мне здесь не место».       Он уже долго злоупотреблял гостеприимством. В этой квартире, в доме его детства и даже в этом городе. Токио, в котором хранилось все его прошлое, больше не был его домом.       Киёми искренне улыбнулся им:       – Нет. Мне пора двигаться дальше.       

***

      Он провел трехчасовую поездку в Осаку, погрузившись в свои мысли и уставившись невидящим взглядом в окно. Он думал о своей семье, которая посылала ему сообщения с требованиями вернуться, и об Атсуму, который отправил больше сообщений, чем все они вместе взятые. Думал о своих товарищах по команде, Комори и даже Суне, которые ждали от него весточки, потому что он, казалось, исчез с лица планеты.       Наблюдая, как мир пролетает мимо, он пришел к осознанию того, что все это время держался не за то, что нужно. Несмотря на то, что его воспитали в комфорте и с кучей привилегий, он ничего не был должен своей семье. И хотя он был счастлив с Вакатоши, те времена давно прошли.       Может быть, он не видел, насколько вырос, потому что только сейчас столкнулся со всем тем, что он перерос.       И, может, это нормально, что осознание запоздало и застало его врасплох. Иногда люди не видят себя отчетливо, и это нормально. Иногда нужны другие люди, чтобы они смогли увидеть, что их ждет будущее, которое обещает дни лучше, чем прошлое.       Люди как один связующий с обесцвеченными блондинистыми волосами и сногшибательной улыбкой.       Киёми хотел увидеть Атсуму сейчас больше чем когда-либо. Но он не хотел, чтобы тот прибежал его спасать; Атсуму был дома, в Хего, и Киёми не собирался отвлекать его от столь необходимого отдыха.       Несмотря на то, что он скучал по нему.        Я позвоню Атсуму сразу же, как вернусь в общежитие, решил он. Поезд – неподходящее место для важного разговора.       Когда он проверил свой телефон на полпути к Осаке, он увидел, что Комори оставил кучу сообщений больше часа назад.              Комори: Сакуса!! Твоя мать позвонила моей, и они ищут тебя, и, черт возьми, ты действительно ушел от них? Ответь на мой звонок!!!       Комори: Я не скажу им, где ты, если ты не хочешь, просто дай мне знать, что ты в безопасности       Комори: Не доводи меня до крайности, клянусь всеми святыми.              Киёми собрался ответить, но тут его телефон разрядился. Ох, замечательно, он забыл его зарядить прежде, чем покинул квартиру Вакатоши.       Он откинулся на спинку кресла и задремал, позволяя остальной части поездки на поезде пройти в тумане. Не успел он опомниться, как объявили его станцию, и ему было пора вставать.       Потянувшись, он взял свой чемодан с верхней полки и медленно вышел из вагона. Судя по свету снаружи, солнце начало садиться, окрашивая мир мягким теплым сиянием.       И там, на платформе, стоял Мия Атсуму.       Киёми остановился как вкопанный, не обращая внимания на пассажиров, которым пришлось обходить его. Атсуму, казалось, ждал его; он не двигался, глаза были прикованы к лицу Киёми.       Когда платформа более или менее опустела, Атсуму сказал:       – Я никогда в жизни не был так рад опоздать на поезд.       – Куда… Куда ты собирался? – Киёми был сбит с толку и это мягко сказано.       – В гребанный Токио, – сказал Атсуму так, словно это было очевидно, – Суна позвонил мне, сказал что-то о том, что Комори на грани нервного срыва, и ты убежал из дома, и никто не знает, куда ты пошел, и я вспомнил, что ты сказал, что был с... с Ушиджимой, но я позвонил ему, и он сказал, что ты ушел, но он также не уточнил, куда ты направляешься, он просто сказал, что ты собирался «домой», и никто из нас не знал, имеешь ли ты в виду Токио или Осаку, так что...       – Поэтому ты забронировал билет на поезд до Токио?       – Ну да! – теперь Атсуму выглядел взволнованным, – Все знали лишь то, что это последнее место, где ты был!       – Ты забронировал билет на поезд до Токио и опоздал на него? – хотел уточнить Киёми.       – Ты сейчас сосредотачиваешься не на том. Но да, я приехал из Хего, хорошо? Мне пришлось взять два направления, чтобы добраться сюда, а синкансэн ушел почти час назад, но я подумал, что на всякий случай, если ты все же едешь в Осаку, стоит подождать. Поэтому я ждал, – Атсуму поднял руки, словно демонстрируя, что он имел в виду, – это мое объяснение. Что насчет тебя?       – Я хотел домой, – Киёми пожал печами.       – Верно, – Атсуму уставился на него, – зачем ты вообще вернулся в Токио?       – Были вещи, которые мне нужно было уладить. Хотя, наверное, в то время я этого не знал, – задумчиво произнес он.       Теперь, когда он думал об этом, последние несколько недель казались ему странными. Что заставило его подняться по ступенькам в дом своего детства? Что заставило его позвонить Вакатоши? На самом деле, что подтолкнуло его раскрыть свои секреты национальному телевидению?       Его мозг всегда медленно соображал, когда дело доходило до того, чего хотело его сердце. Но он думал, что в последнее время принимал верные решения, так что, должно быть, наконец-то у него что-то получается правильно.       И он думал, что ему придется продолжать бороться, чтобы все исправить до конца, но вот Атсуму, и он идет ему навстречу.       Может быть, разрыв между ними, вызванный разбитым сердцем, будет не так уж трудно преодолеть.       – Прости, что пришел сюда зазря, – сказал Киёми, вырываясь из своих мыслей.       – Это было не зря.       Киёми оглядел Атсуму с головы до ног, отметив толстовку, которую он, казалось, только накинул, потертые джинсы и грязные белые резиновые туфли.       – Твои носки не подходят.       – Ну, извините, полиция моды, я немного спешил, – запальчиво ответил Атсуму.       Подавив улыбку, Киёми спросил:       – И стоило ли приезжать сюда?       – Да, – тон Атсуму стал серьезным, как будто он понял всю весомость этого вопроса. Как будто он понял, что Киёми имел в виду не только поездку до места работы, – Стоило. На самом деле, я думаю, что мне от этого еще лучше. А ты? Ты теперь в порядке?       Киёми улыбнулся ему, ощущая тепло:       – Да. Я в полном порядке.       – Ох, – что-то похожее на надежду зажглось в глазах Атсуму, – и ты… ты прощаешь меня?       – Только если ты простишь меня, – он был так готов оставить всю боль позади. Все, что осталось сейчас - это затянувшаяся душевная боль, но ее могло исправить только время. И у него оно было. Это не означало, что он должен заставлять Атсуму ждать.       Люди не будут вечно дожидаться своего часа, сказал тогда Вакатоши. Возможно, он прав.       И если Атсуму смог решить оставить все это позади, Киёми тоже сможет. Они могли бы попытаться все исправить вместе.       – Дааа, отлично, тебе жаль, мне жаль, всем жаль. Давай заключим сделку, – заявил Атсуму, расправляя плечи, – давай начнем все сначала и никогда больше не натворим подобного дерьма.       – Я думаю, мы усвоили этот урок, – фыркнул Киёми. Но он знал, что если они собираются попробовать вновь, то у них нет другого выбора, кроме как продолжать учиться. Им еще было куда расти.       – Уроки еще не закончились, – пробормотал Атсуму, вторя его мыслям.       Задумчиво пожевав губу, Атсуму смело посмотрел ему в глаза и произнес:       – Я знаю, нам еще многое нужно исправить, но для этого нам нужно поговорить, так что… ты пойдешь со мной на свидание?       Сердце бешено колотилось, желудок трепетал. У Киёми перехватило дыхание, когда он ответил:       – С удовольствием.       Лицо Атсуму засветилось. И это было ослепительно.       – Наше первое настоящее свидание, хах? – перекатился он с пятки на носок, – Когда ты свободен?       Волнение было заразительным. Киёми так хотел вернуться в общежитие, но теперь он больше не торопился.       – Сейчас? Я имею в виду… мы уже на станции.       – Так оно и есть. Это… довольно удобно.       – Да, – запинаясь, сказал Киёми. Боже, почему это так неловко.       Прошло мгновение, и они оба расхохотались над абсолютной нелепостью момента, потому что – как они могли все еще вести себя как влюбленные подростки после всего, что они сделали друг с другом и друг для друга?       Но Киёми полагал, что для того, чтобы начать все сначала, им придется заложить новую почву поверх старой. Новое начало.       И вот как все началось снова: они стояли друг напротив друга на железнодорожной платформе, лучи заката падали на лицо Атсуму, превращая его глаза в расплавленный мед, а волосы в золотые пряди. Он был самым теплым из всего, что Киёми когда-либо видел. Он выглядел как дом.       Без страха Киёми сделал шаги, необходимые, чтобы они стал ближе, и щеки Атсуму порозовели от этого. Избегая смотреть друг другу в глаза, они бок о бок направились к выходу.       Костяшки пальцев коснулись тыльной стороны ладони Киёми, и его сердце заколотилось в груди, задавая ритм, который едва можно было сдержать. Несмотря на потные ладони, он осторожно взял Атсуму за руку.       Они не расцепили рук ни тогда, когда им пришлось доставать проездные билеты, и ни тогда, когда им пришлось подниматься по другой лестнице на другую платформу. Киёми позволил Атсуму вести себя туда, куда ему заблагорассудится; казалось, он знал куда идет, потому что он был очень решительным. Он так и не узнал, что значит «колебаться».       Киёми понятие не имел, куда они направляются. Он не знал, что принесет завтрашний день. Все, что он знал, это то, что не всегда все будет гладко, потому что они могут выглядеть идеально, как на картинке, но за огнями и вспышками скрывались уродливые души.       Но когда он переплел их пальцы вместе, он подумал, что они смогут идеально подходить друг другу. Если они будут достаточно стараться. Если они захотят этого достаточно сильно.        И он уже знал, что они хотели этого достаточно сильно.       Атсуму усадил его на сиденье рядом с собой, и Киёми прижался ближе, сердце все еще билось со скоростью несколько километр в минуту. Он споткнулся, когда Атсуму наклонился и украдкой поцеловал его, мягкие губы коснулись щеки. Киёми смущенно улыбнулся. Это было неловко. Но ему это нравилось.       Это было похоже на то, что они снова влюбились, за исключением того, что на этот раз у них обоих были широко открыты глаза.       – Готов? – пробормотал Атсуму.       – Да.       Он и вправду был готов.       Опустив голову на плечо Атсуму, Киёми закрыл глаза и позволил поезду увезти его в неизвестном направлении.