Адепт, пораженный ревностью

      — Прекрасно выглядишь, путешественница, — насмешливый мужской голос прозвучал за спиной Люмин, и та резко развернулась, встречаясь с хитрым и похотливым взглядом Скарамуччи. — Полагаю, это ты присвоила мой блокнот с рисунками себе?       — С-снова ты?! — на девушку накатили злость и страх одновременно. Любит же этот парень застать ее в полуголом виде, чëртов извращенец.       — Хах, ты слишком глупая, если думала, что так легко от меня отделалась, — он говорит это насмешливым тоном, будто хищник, который играется со своей добычей.       — И чего тебе надо на этот раз? — она прожигает его взглядом своих золотых глаз, а в душе разгорается неподдельный гнев.       — Мой блокнот… С рисунками… — он произносит эти слова холодным, почти нечеловеческим голосом, от которого конечности, казалось, леденеют.       — Твой блокнот, в котором ты рисовал мои непристойные изображения?! — злость кипит в ней. — Я его разорву на части, никто не смеет изображать меня в таком виде!       — Ну раз уж мне нельзя изображать тебя в «таком виде», я посмотрю на тебя наяву, — с этими словами он начинает делать медленные шаги по направлению к путешественнице.       Она пятится назад, хотя прекрасно знает, что сзади спасения нет, но мозг в этот момент отказывается принимать рациональные решения, она просто действует рефлекторно и вскоре чувствует телом тумбочку, оповещающую о том, что она в тупике. Люмин смотрит на Скарамуччу, что продолжает приближаться к ней, а затем ставит руки на тумбу по обе стороны от нее, окончательно преграждая ей путь для побега. Девушка смотрит на него с ненавистью, с холодом, с яростью…       Губы Скарамуччи снова искривляются в противной усмешке, он будто смотрит на маленькую мышку в лапах кота, которая пытается казаться грозной и смелой. Парень спокоен — знает, что она в ловушке. Однако он не знал, что Тарталья, его коллега, одиннадцатый Предвестник, находится на этом корабле, и он не умер, как наивно и глупо думал Скарамучча.       Все его планы, намерения рушатся, даже кривая ухмылка сползает с лица, когда дверь в каюту раскрывается и внутрь входит Тарталья. Скарамучча резко оборачивается и смотрит на него так, будто увидел труп, который вдруг заимел способность передвигаться.       Тарталья ошеломленно смотрит на Скарамуччу, а затем его взгляд падает на напуганное лицо Люмин, что стоит сейчас в одной пижаме. Мысль о том, что Скарамучча бы мог сделать с путешественницей, если бы он сейчас не пришел, сводила с ума, Чайльд ведь обещал Сяо, что защитит еë, но не успели они отплыть, как ему на голову уже свалились проблемы.       Тарталья сдерживает себя от действий из-за нахлынувшей ярости. Он закрывает глаза и делает глубокий вдох, чтобы немного успокоиться. Он спрашивает сквозь стиснутые зубы:       — Что ты здесь делаешь, Скарамучча? — несмотря на то, что рыжеволосый немного успокоился, его голос полон ярости, которую он не в силах скрыть.       — Ох, Чайльд… Ты все же жив? Интересно, интересно. Видно, ты очень живучий, раз смог выбраться из лап смерти даже после таких ран… — он усмехается, его нисколько не смущает, что ему помешали. — Да так… Просто девушка того Адепта очень привлекательна, ты же не против, если я ее одолжу на часок-другой? Или с тобой поделиться?       Тарталья сжимает кулаки, даже не утруждая себя спорить с этим недоразумением напротив себя. Он слишком взбешен, чтобы даже дать надлежащий ответ. Вместо этого он бросается вперед и хватает Скарамуччу за горло, поднимая его над полом. Он смотрит в его глаза, горящие глубокой, кипящей злобой, как раскаленные угли.       — Ты… Оставишь еë в покое, — говорит твëрдо, устрашающе, холод его глаз, казалось, способен превратить любого в ледышку, кто попадет под их взор.       — Что эта девчонка тебе такого сделала, что ты так опекаешь еë? Неужели не оставляешь жалких попыток завладеть еë сердцем? — его надменный голос вводит Тарталью в еще большую ярость.       — За свою жизнь я обязан путешественнице, поэтому я не позволю тебе с ней хоть что-нибудь сделать!       — Ну давай, убей меня, раз я такой плохой и причинил боль вашей «хрупкой путешественнице», — Скарамучча смеется, явно издеваясь над Тартальей.       — Твоë высокомерие не знает границ… Раньше я бы убил тебя, не задумываясь, — он смотрит на Скарамуччу с отвращением и отпускает его, затем смотрит на Люмин. — Но она показала мне ценность милосердия, она спасла меня, даже несмотря на то, что я еë раздражал. Убирайся!       — Как страшно… — усмехнулся Скарамучча, а затем похотливо посмотрел на Люмин. — В этот раз тебя спас очередной твой сторожевой пëс, но не думай, что ты так просто от меня отделаешься.       Юноша уходит, а Тарталья закрывает глаза и глубоко дышит, чтобы прийти в себя. Он медленно открывает глаза, и его взгляд смягчается, когда он переводит его на путешественницу.       — Ты в порядке? — всë, что его интересует в данный момент.       — Да, спасибо, Чайльд, ты очень вовремя вошëл, — Люмин подошла к нему и по-дружески крепко обняла в знак благодарности. — Теперь давай ложиться спать. Нам в Инадзуме завтра выслушивать крики Паймон.       — Не нам, а тебе, Люмин, — Чайльд хмыкает, а затем поясняет: — я забыл сказать, я плыву в Снежную, к своей семье, иначе зачем я выбирал сувениры для моих братьев и сестер?       — Как жаль, получается, мы увидимся не скоро? — в еë голосе слышится явная печаль. — Но, в любом случае, я рада за тебя, ты ведь так любишь свою семью и наконец их увидишь!       — Если сильно соскучишься, то моя семья всегда рада будет видеть тебя в гостях! — с этими словами он подмигнул ей, а затем направился к выходу из еë каюты. — Спокойной ночи, принцесса. Когда мы приплывем в Инадзуму, я тебя разбужу.

***

      Наутро Тарталья, как и обещал, разбудил путешественницу, когда корабль подлыл к острову Рито. Попрощавшись с Тартальей и с легкой грустинкой в глазах проводив корабль, что с каждой минутой становился все меньше в этом бесконечном океане, Люмин неспеша направилась к лодке, чтобы доплыть до острова Наруками.       Она хотела просто медленно прогуляться и насладиться ветерком, что игриво развевал еë светлые пряди, продвигаясь к чайному домику «Коморэ», как вдруг откуда-то со стороны послышался душераздирающий мужской крик, и Люмин кинулась на помощь.       Источником звука оказался ничем не примечательный мужчина, но вëл он себя довольно странно: он сидел на коленях и закрывал голову руками, будто его кто-то избивал.       — Вы в порядке? — спросила путешественница, чуть коснувшись пальцами его плеча, но незнакомец будто бы не замечал присутствия девушки.       — Нет! Не убивайте меня! Простите! Простите! — кричал он так, будто его действительно режут ножом. — Клянусь, я никого не убивал! Никогда!       От этих криков Люмин стало не по себе, и она отшатнулась от мужчины, разворачиваясь, чтобы уйти. Еë мысли начинают метаться. То, что она только что услышала, было странным и тревожным. Крики мужчины звучали так, будто его что-то преследовало… Как будто потустороннее присутствие заставляло его говорить эти вещи… Она не могла не думать о том, что Сяо рассказывал ей об одержимых демонами. Он говорил о них? Пока ее мысли мчатся, начинает формироваться план, и она снова поворачивается к человеку и, хватая его за плечи, кричит:       — Успокойся! Ты должен рассказать мне, что случилось!       — Оставь его, — знакомый голос слышится за спиной, и девушка разворачивается. Перед ней стоял озадаченный Тома, но он был рад еë возвращению. — Самураи Сëгуна Райдэн напали на него и изъяли его Глаз Бога в соответствии с еë требованием в «Указе об охоте на Глаза Бога».       — Это, конечно, очень неприятно и обидно, но неужели он так убивается из-за Глаза Бога? — она удивленно смотрит на мужчину, что всë еще продолжал кричать.       — Нет, дело не в том, что он расстроен… Когда у человека отнимают Глаз Бога, то вместе с ним уносится часть его души, часть смысла его существования. К сожалению, этот несчастный человек уже не тот, что был раньше.       Теперь ее мысли мчатся еще быстрее, и Люмин оглядывается, словно ожидая, что кто-то выскочит на нее. Противные мурашки пробежались по коже.       — Его душа… Его смысл жизни… — - произносит Люмин, трясясь от страха. — То есть он будет пустым внутри? Это… так жестоко… но почему?! Почему Сëгун Райдэн сделала это? Почему она конфискует Глаза Бога?       — Она забирает Глаза Бога у всех, чтобы отдать их статуе Тысячерукого, Стоглазого Бога, — печально говорит Тома.       — Мы должны найти способ вернуть Глаза Бога их обладателям! Мы можем это как-то сделать? — Люмин была явно обеспокоена.       — Только если сразиться с Сëгуном Райдэн… — каким-то мертвым, загробным голосом произносит Тома. — Даже не думай об этом. Только Яэ Мико может знать еë слабости. Вообще не обременяй сейчас себя этими проблемами. Ты с дороги, тебе нужно отдохнуть, иди в чайный домик Коморэ.       Голос Томы заботливый, но твëрдый, с непоколебимой уверенностью, и Люмин невольно слушается и уходит прочь. У нее еще так много вопросов, но она их пока отпускает, надеясь, что у нее будет время понять, что происходит позже       «Ну… если мне нужно сразиться с одним из Архонтов, то сначала нужно стать сильнее. Но пока отложу это… так много еще предстоит сделать…»       Она вздыхает и думает обо всем, о чем ей нужно позаботиться в этом неизвестном мире. Похоже ей снова придëтся спасать целый регион, в этот раз придëтся сразиться с самой Сëгун Райдэн, а ведь Люмин даже не знала, на что она способна. Но если она Архонт, то, наверное, невероятно сильна… А ведь она еще не разобралась со своими целительными способностями, которые вдруг открылись в ней.       В чайном домике «Коморэ» она замечает спящую на стульчике Паймон и тихо, чтобы не разбудить, наливает себе чай и берет несколько конфет, которые так любезно лежали в вазочке. Однако кусок в горло не лез, перед глазами всë еще была картина неистово кричащего мужчины.       Она делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, пытаясь сделать глоток чая. Он, теплый и ароматный, немного успокаивает ее. Девушка все еще не может не думать о ситуации, в которой оказалась. Люмин еще раз глубоко вздохнула. Она пытается сделать еще глоток, но не перестает волноваться. День только начался, но уже столько переживаний. Мысли о том, что ей так многому еще предстоит научиться, душили еë… это слишком много, это слишком подавляюще. Путешественница не может не чувствовать себя немного потерянной.       — Люми-ин! — оглушительный визг Паймон заставляет еë вздрогнуть и отвлечься от мрачных мыслей. — Ты вернулась! Почему тебя так долго не было?       Люмин в очередной раз за это утро тяжело вздохнула, понимая, сколько вопросов и возмущений будет у еë маленького компаньона, когда она услышит историю их путешествия в Разломе, о том, что они все чуть не погибли, об исцеляющей силе и вернувшихся крыльях.       Паймон действительно возмущалась и ругалась на путешественницу, но Люмин и не злилась, она понимала, что феечка это делает потому, что волнуется за неë.       — Подожди… Ты сказала, что в тебе открылась исцеляющая сила? — у Паймон округлились глаза от удивления.       — Да, и я не знаю, что с ней делать, я… — она взглянула на свои раскрытые ладони. — Я не знаю как ей управлять, контролировать. Не знаю, кто мог бы мне помочь.       — Я знаю, кто может тебе помочь, — голос принадлежал Аяке. Госпожа Камисато впорхнула в домик так бесшумно, что Люмин даже не заметила еë присутствия. — Прости, что немного подслушала ваш разговор.       — Аяка? Что за желание помочь мне? Казалось, ты меня недолюбливаешь из-за того, что ревнуешь Тому ко мне, — путешественница вскинула бровь, недоверчиво смотря на девушку.       — Это было очень глупо с моей стороны, — призналась Аяка. — Да и сейчас такое время, когда не стоит враждовать по всяким пустякам… Я бы хотела искупить свою вину за необоснованную неприязнь к тебе. Я знаю, кто тебе мог бы помочь разобраться с твоей силой.       Люмин молчала, призывая Аяку продолжать свою реплику. Девушка с легким шумом платья двинулась вперед к небольшому шкафчику, стоящему в углу. Он был переполнен книгами, фотоальбомами и прочими бумагами. Камисато вытащила один из фотоальбомов и, раскрыв, достала небольшую фотографию. Через несколько секунд изображение уже лежало на столе перед путешественницей.       На фотографии был запечатлен красивый остров, где обитало множество морских существ и растений. Он обладал природной красотой. Люмин могла поклясться, что никогда не видела ничего более прекрасного. Перевернув фотографию, она увидела надпись на задней еë стороне: «Остров Ватацуми».       — Несомненно, это очень красивое место… — искренне восхитилась Люмин, но затем еë тон стал язвительным: — Но чем какой-то остров может мне помочь? Или ты думаешь, что я так воодушевлюсь его красотой, что начну лечить всë подряд?       — Эй, а вот язвить мне надо, — Аяка слегка насупилась. — Сначала послушай. Островом Ватацуми управляет одна жрица, умелая целительница Сангономия Кокоми. Я думаю, тебе нужно отправиться туда и попросить еë о помощи. Может, она чем-то тебе поможет?       — Хм, а это хорошая мысль, — Люмин серьезно задумалась. — Если есть хоть один шанс разобраться в собственных способностях, то я им воспользуюсь. Хорошо, где находится остров Ватацуми?       Аяка махнула рукой, выходя из домика, и Люмин вместе с Паймон направились за ней. Камисато указала пальцем куда-то вдаль, где виднелся какой-то то ли розоватый, то ли нежно-сиреневый кусочек земли.

***

      Остров Ватацуми встретил путешественницу своей густой листвой захватывающих цветов, которые отличаются от растений, встречающихся в других местах. Люмин доплыла сюда на волноходе, кое-как уговорив Паймон остаться на острове Наруками. Еë лишние разговоры были девушке ни к чему, ей надо было сосредоточиться и собраться с собственными мыслями.       В середине острова располагались огромные конструкции, напоминающие раковины из-под жемчужин. В их центре находился храм. Он был виден, скорее всего, из любой точки острова. Должно быть, это самое главное строение Ватацуми. Именно поэтому Люмин решила направиться туда.       Девушка шла по идеально чистой тропинке и не могла налюбоваться волшебной красотой, что окружала еë. Это была настоящая сказка. Наблюдая за всеми этими чудесными пейзажами, Люмин даже не заметила, как дошла до главного, по еë мнению, строения. Около храма к ней спиной стояла девушка. У неë были светлые длинные волосы, словно шëлк, они красиво переливались на солнце.       — Извините, вы не подскажите, где можно найти Сангономию Кокоми? — спросила Люмин, подходя ближе.       Девушка, услышав еë голос, повернула голову в сторону звука. Люмин чуть не потеряла дар речи, глядя в еë глаза. Они были такие красивые… Они переходили от темно-синего к небесно-голубому и к нежно-сиреневому. На еë лице играла доброжелательная улыбка.       — Сангономия Кокоми — это я. Чем я могу тебе помочь, милое дитя? — еë голос был словно ангельская песня, такой нежный и успокаивающий. До Люмин только спустя несколько секунд дошло, что перед ней стоит сама жрица Ватацуми, та самая великая целительница.       — Здравствуйте. Я… Пришла просить у вас помощи… — Люмин даже не знала, как ей вести себя, но для приличия решила слегка поклониться.       — Вижу, что ты пришла ко мне не за лечением… Ведь ты и сама целительница. Вот только… — Кокоми приблизилась к Люмин и заглянула как будто прямо в еë душу. — С твоей исцеляющей энергией что-то не так, она нестабильна…       — Вы правы. Эти способности появились у меня внезапно. Я пришла из другого мира, уже разрушенного… Я была принцессой того мира, а члены королевской семьи обладают способностью исцелять. Я обнаружила эту способность, когда спасала своего друга от смерти. Но это было неожиданно, на эмоциях. Я не знаю, как произвольно управлять своей исцеляющей магией…       — Я вижу… — загадочно ответила Кокоми. — Это звучит очень интересно. Как печально, что ваш мир был разрушен. Однако, если ты действительно способна исцелять, то должна использовать это во благо и помогать тем, кому требуется помощь. Я думаю, что ты научишься контролировать это с достаточной практикой. Можешь рассказать подробнее о своей силе?       — Хм… Мой друг был на грани смерти, у него были очень серьезные ранения. Я плакала над его телом, но вдруг из моих рук хлынул свет, и его раны стали исчезать, но… Я как будто чувствовала всю боль от ран вместо него, как будто я просто забирала его страдания себе.       — Значит, ты не просто лечишь, ты еще и берешь на себя боль. Это очень замечательная и благородная способность. Однако эта боль стоит того, если ты спасаешь чью-то жизнь. Тебе нужна практика. Скорее всего, ты тратишь слишком много энергии, тебе нужно научиться управлять потоком своей магии.       — Как это сделать? — обеспокоенно поинтересовалась Люмин. — Я даже не знаю, с чего начать. Госпожа Сангономия, что именно вы делаете, когда лечите кого-то?       — Хм, то, что я пытаюсь сделать — это просто представить себе, что внутри меня есть свет, свет, состоящий из исцеления и утешения. Затем я визуализирую, как этот свет проникает в человека через мои руки и проникает в раны. Я знаю, это звучит как чепуха, но если ты сосредоточишься на этом внутреннем свете и представишь, как он течет в раненую область, ты, возможно, сможешь это сделать. Я также представляю свет теплым и успокаивающим, чтобы человеку, которого я исцеляю, стало лучше. Надеюсь, это имеет смысл! Тебе нужно научится прислушиваться к своему внутреннему голосу и чувствовать потоки энергии. Немного медитации, тренировок, и все получится. Хочешь… Я обучу тебя лично?       Глаза Люмин распахнулись в удивлении. Сама Кокоми, жрица Ватацуми, предлагает стать ей еë ученицей.       — Это будет большая честь для меня! Я буду стараться! Спасибо! — девушка это произнесла с благодарностью и счастливой улыбкой на лице.

***

      Сяо сидел на скамейке как всегда на своем любимом балконе Ваншу. Он сегодня так утомился, ведь тренировки Гань Юй становятся все суровее, но девчонка отлично справлялась. Скоро ей предстоит сдать экзамен, и в случае успеха со стороны Гань Юй Сяо сможет, наконец, плыть в Инадзуму.       — Мы встретимся совсем скоро, Люмин…