Восьмое чувство

      Если бы Чую спросили, когда его жизнь превратилась в кошмар, он бы посмеялся и попросил уточнить, какой из многочисленных кошмаров имеется в виду, потому что парень по пальцам может пересчитать моменты, когда его жизнь не была похожа на кусок дерьма.       Накахаре Чуе двадцать два года. Он красив, амбициозен, целеустремлён, практичен, упрям, несмотря ни на что гордо несёт себя по жизни, оставаясь верным своему слову и обещанию, данному много лет назад своей названной сестре.       Возможно, если бы не это обещание, его жизнь была бы намного проще. — Чуя, обещай мне, что никогда, ни при каких обстоятельствах никому не расскажешь о своём даре.       Девочка четырнадцати лет лежит на продавленных и потемневших от времени татами. Её прямые, почти чёрные, волосы слиплись от крови, пота и дождевой воды, что капает с прогнившей ржавой крыши. Она ещё совсем ребёнок, и, в то время, как другие девочки её возраста ходят в школу в нарядной форме, устраивают пижамные вечеринки и шепчутся с подружками о своих первых свиданиях, её руки в ссадинах и наливающихся гематомах, а ногти сломаны и кровоточат – она вырывала, выцарапывала право на жизнь в самом прямом смысле. Спасала свою жизнь и маленького мальчика десяти лет, держащего её за руку и готового продать душу, лишь бы единственный по-настоящему важный для него человек выиграл схватку со смертью.       Чуя плачет. Он не помнит ни единого случая, когда бы так отчаянно и безостановочно слёзы текли из его глаз, обжигая бледные впалые щёки. Кивает головой, немо соглашаясь со всем, что она ему говорит. Чуя готов на всё, лишь бы Фудзи Кэзуми – его подруга и сестра – выжила. — Прошу тебя, береги его. Мир переполнен жестокими, алчными, мерзкими людьми. Все они захотят тобой воспользоваться, — Фудзи заходится в кашле, и по уголку её тонких искусанных губ течёт кровь. Она потеряла слишком много крови и уже почти не чувствует своих пальцев. — Родиться эспером – проклятье.       Чуя согласен. Он ещё ничего не понимает в этой жизни, но знает наверняка, что иметь способность плохо. Все его знакомые дети постарше, отличавшиеся от обычных людей, не заканчивали хорошо. Они либо связывались с плохой компанией и умирали, либо плохая компания находила их и убивала.       Эсперы представляют потенциальную опасность: за ними следят, ведут учёт как будто они редкие животные. И если кто-то выходит из-под контроля, то его устраняют, прикрываясь общественной или национальной безопасностью, а иногда вообще ничем не прикрываясь – списывают на несчастный случай. Подстроенный, конечно же. Чуя знает несколько таких случаев и один раз даже был свидетелем. Слава богу у него хватило ума спрятаться и сидеть, затаив дыхание, пока люди в костюмах стреляли в мужчину, что пытался защититься с помощью способности. Стрелявшие победили – взяли числом и отточенными навыками, а через несколько дней Чуя узнал от местных, что несчастный умер во время ограбления – в неудачное время оказался в неудачном месте.       В тот день Чуя усвоил сразу несколько важных жизненных уроков. Первый: всё, что видишь или слышишь, лучше держать при себе, если хочешь остаться целым, ведь болтливые долго не живут. Второй: люди в костюмах несут смерть. Чуть позже Чуя узнал, что эти люди делятся на два лагеря: одни работают на правительство, другие же на тёмной стороне закона, однако мальчик не видел особой разницы – все они убивали, не моргнув и глазом. Какая разница, на какой стороне они формально числятся, если на светлой не был ни один из них? Люди на светлой стороне не убивают.       После этого случая Чуя каждый раз, когда в тихих узких улочках трущоб видел людей в чёрных или серых костюмах, забивался в самый тёмный угол, задерживал дыхание, прикрывая рот и нос, а когда слышал поблизости шаги – зажмуривал глаза. Чуя маленький для своего возраста, на голову ниже остальных детей, поскольку его рост – следствие не только индивидуальных особенностей, но и банально длительного отсутствия здоровой еды. В обычное мирное время он ужасно злится на такую несправедливость, но в моменты опасности благодарен судьбе за свою комплекцию – она не раз ему спасала жизнь, позволяя забиваться в такие углы, куда только бездомные кошки пролазят. — Тебе самую малость повезло – дар не имеет активной материальной формы, его не так-то просто обнаружить, — кожа Фудзи бледнеет, отчего свежие и только что полученные гематомы становятся огромными яркими пятнами, похожими на синие и фиолетовые цветы. Чуя любит цветы, но эти похожи на поцелуи смерти. — Обещай мне.       Фудзи старается сфокусировать взгляд на мальчике, что значит для неё слишком много.       Именно она его нашла в гуще развалин три года назад, когда Чуе было предположительно семь. В то время она ещё жила с родителями, а потому первое время прятала мальчика и тайком кормила, так как знала, что нового члена семьи родители не одобрят – ещё один рот они не потянут.       Три года назад у Фудзи была семья, а потом мать бросила пьющего отца, что бил её и дочь, и прожигал последние йены на дешёвый алкоголь. После и сама Кэзуми не выдержала и сбежала к друзьям, которые решили основать свою маленькую группировку, состоящую из беспризорных детей или тех, кому как Кэзуми не повезло с родителями. В этот новый дом она привела с собой Чую, которого знала от силы пару недель. Но и этого времени хватило, чтобы привязаться к рыжему и лохматому мальчику всем сердцем.       В то время на Чую было страшно смотреть – низкий, бледный, молчаливый, настолько худой, что кости видны. Казалось, что он и дышит через раз. И только любопытные голубые глаза выдавали в нём живого человека. Ребята постарше, что считались главарями их маленькой семьи, говорили оставить Чую там, где Кэзуми его нашла – всё равно не выживет на улице. А если и выживет, то станет обузой – слишком тощий и слабый. Фудзи не бросила Накахару, и с того дня несла за него ответственность, называя себя его старшей сестрой, несмотря на то, что всем было известно об их номинальном родстве.       Девочка рассказала Чуе что «хорошо», а что «плохо», но куда важнее, показала разницу между «можно» и «нельзя». Показывала, куда можно ходить, а в какие районы их родных трущоб лучше не соваться, если жизнь дорога. Научила выбирать места, где можно спрятаться в случае поимки на месте кражи, погони или угрозы со стороны враждебной банды; как правильно отбиваться, имея лишь кулаки, ноги, зубы и найденный на выдолбленном асфальте камень.       Они вдвоём делили не только крышу, но и еду, потому что Чуя пока плохо воровал, а угрожать и вымогать так и подавно не умел – не в его возрасте этим заниматься; делили на двоих старый, жёсткий футон – зимой вдвоём спать теплее.       Фудзи Кэзуми – его старшая сестра, наставница, подруга и мать в одном лице. Лишь ей одной Чуя доверял безоговорочно. — Обещаю, — Чуя не пытается остановить поток слёз, но это не сработает – только не с его даром, который он так и не научился до конца контролировать. Кэзуми не была эспером, но как могла учила его справляться с ним. Они вдвоём изучали тонкое искусство владения контроля над способностью, но прошло слишком мало времени с того дня, как она догадалась, что Чуя эспер. Одарённый. Особенный.       Чуя ненавидит быть особенным и так же сильно ненавидит свой дар.       Дар эмпатии – Восьмое чувство – одновременно прекрасная и ужасная способность. Чуя чувствует людей на самом тонком уровне – эмоциональном. Радость и грусть, любовь и ненависть, тоска, скука, страсть, зависть, тревога, доверие, чувство безопасности и множество, огромное множество других эмоций, ежесекундно испытываемые людьми. Он чувствует их все, но самое ужасное – это происходит у него в голове, и чужие эмоции перестают быть только чужими, в кратчайшее время становясь своими собственными.       Кто-то слышит голоса, а Чуя слышит эмоции, которые смешиваются с его собственными, образуя иногда страшную, противоестественную и сложную в представлении для обычных людей смесь. Нормальные люди не чувствуют радость и тревогу одновременно, а Чуя вполне. И до осознания своей способности подобное было для него в порядке вещей.       Отдельной бедой были яркие, слишком сильные чужие эмоции, которые просачивались в его голову. Они как будто пытались подавить собственные, взять главную роль, отчего у Чуи порой случались приступы головной боли. Чем сильнее эмоция, тем сильнее боль. А если дар включается в толпе людей, то голову будто разрывает изнутри до белых пятен перед глазами и потери сознания.       Чуя никогда не задумывался, что его мигрени – побочный эффект способности, потому что ни у кого в их банде такого не было. Среди ребят были эсперы, но они не жаловались на здоровье. Подозревать начала Фудзи, когда Чуе было почти девять, и с первыми же догадками приказала мальчику молчать, пока они во всём не разберутся. Убедиться в том, что Чуя эспер, было непросто – не так уж легко сопоставить физическую боль и перепады настроения с тонким восприятием окружающих. А пока Чуя и Кэзуми пытались разобраться в сути способности Накахары, все остальные считали мальчика слишком эмоциональным и даже немного ненормальным: тот без видимых причин начинал злиться, огрызаться, ввязывался в заранее проигрышные драки, а буквально через несколько минут успокаивался и долго извинялся за своё несдержанное поведение.       Чуя ненавидит свою способность, потому что даже спустя долгое время они с Кэзуми так и не придумали, как её можно контролировать. Она сама по себе «включалась» и так же сама пропадала. В одно мгновение Чуя начинает чувствовать одного или нескольких людей в своей голове. Все их тревоги, переживания, радости и печали бьются о маленькую черепную коробку, пытаются перекричать друг друга, а в следующий миг его голова вновь пуста: там только его собственные мысли, эмоции и чувство боли. Ему всего десять, а он уже прочувствовал все её оттенки и знает, что боль бывает острой, ноющей, режущей, давящей, пульсирующей, усиливающейся и уменьшающейся.       Радовало одно – голова болела не всегда. Возможно, именно поэтому Фудзи не сразу начала что-то подозревать у брата.       От этих приступов «мигрени» помогали обезболивающие, поэтому таблетки были одними из первых, что Чуя научился воровать и различать по силе действия. Накахара знал все аптеки в окрестностях, их график работы, лица фармацевтов и их смены – так было проще раздобыть лекарства. — Всё будет хорошо, ты справишься, — Фудзи улыбается. Она почти всегда улыбалась, даже если поводов не было. Говорила, что улыбка притягивает удачу. Только вот сегодня та отвернулась от неё, когда Овцы столкнулись с ещё одной бандой беспризорников. Они могли выиграть – у Овец численное превосходство, только вот их противник более жесток и бесчестен: члены банды были вооружены. Прийти с ножами на рукопашный бой низко и подло, зато эффективно. — Только не говори никому. Не говори. — Обещаю, что не скажу, — Чуя почти не чувствует её у себя в голове, и есть всего два варианта, почему так происходит. Он очень хочет, чтобы правильным оказался тот, где его способность сама по себе «отключилась». — Всё будет хорошо, — это были её последние слова.       Больше Чуя не слышал голоса Фудзи, но тот навсегда остался в его памяти.       Сейчас Накахаре Чуе двадцать два года, а он до сих пор помнит её длинные волосы, холодные руки с короткими, неровными ногтями. Он помнит как пахнет кровь и прогнившие татами.       Чуя помнит своё обещание. — Прости, Кэзуми, я не смог, — он стоит на коленях перед покосившейся могилой. Дешёвый, потрескавшийся камень с криво выбитыми иероглифами её имени – на этот памятник десятилетний Чуя потратил все свои и Фудзи честно украденные сбережения, откладываемые на лучшую жизнь. Сейчас у него есть деньги, и он обязательно сменит надгробие на новое, белоснежное, с идеально ровным именем и подставкой для цветов и благовоний. Осталось только выбраться из ямы, в которую превратилась его и без того нелёгкая жизнь. — Теперь о моей способности знают все.