Объятия

Не сказать, что Ваня дурачок, и не сказать, что он из лужи воду пил, просто судьба так сложилась, а ему слишком лень что-то менять. Состояние критически запущено, настроение не собирается повышаться, оставаясь практически всегда на нуле. А мысль пойти и скинуться с ближайшей квартиры растет с каждой секундой. Ну ладно, не с секундой, скажем, с днем, так пойдет? В детстве он был всегда окружен людьми. Взрослые, друзья-ребята, просто соседские мальчишки и девчонки со двора, может быть, даже главные и самые лучшие в его отвратительной школе ученики, которые также общались с ним. Собственно, любили его все. Но тут загвоздочка, маленькая такая, знаете. А заключается она в том, что не любил его единственный, наверное, человек. Его блядское отражение. Тогда ему было, кажется, четырнадцать. Постоянное тяготение делать все идеально создавало вокруг него порочно не идеальный круг. И, осознавая это, он разбил зеркало, находящееся напротив его кровати. Оно бесило, ведь каждое утро приходилось смотреть на свое отвратительное отражение. Как же он хотел его изменить. Изменить себя. Резким взмахом, сбитым дыханием и взглядом отвращения Ваня прощается с последней своей частичкой, разбивая кулаком стеклянную поверхность. На руке с того момента остались маленькие белесые шрамы. О боже, он был так глуп. Маленький идиот. Сейчас он что-то шепчет под нос, разрезая полную тишину в квартире. Лежит на своей кровати, в своей комнате, в своем доме, и все вокруг него является своим. Но этого недостаточно, ведь эти вещи не приносят и капли счастья. Ваня трогает костяшки рук, водя пальцами по старым зажившим ранам. И в "его" доме нет ни единого зеркала. Он все еще не изменил себя. А окружение вокруг настолько осточертело, что хочется наплевать на всё и вся, на связи и ни с кем не общаться. Можно сказать одно - лишь его мировоззрение слегка поменялось. Тоска. *** Стрим. Все как всегда. Большая и надоедливая аудитория снова просит сделать какие-то глупые вещи. Одно радует - не хилый такой донат, не будь его, он бы плюнул на это дело с высокой колокольни, которую сам и построил. – Потрясти задницей..– читает Бессмертных, обреченно вздыхая в мыслях, но все же чату особо не перечит и делает то, что они захотят. Унизительно. А на что жить студенту? Выполняет все их грязные прихоти, но все же, конечно, получая за это деньги. Настроение вмиг падает ниже плинтуса, и даже не понятно, из-за чего. На лице особо ничего не сказывается, оно и правильно. Иван давно научился скрывать и скрываться. Мысли заставляют уходить в прострацию, глаза не намереваются уходить с одной точки на стене, а комментарии успевают насытится тонной смс. Как же все это смешно, он что, в самом деле, клоун какой-то? Желание продолжать этот цирк пропадает(в принципе, его и не было), он придумывает первую пришедшую на ум отговорку, поглазев, на переполнившийся бредом, чат. – Чат, чат, меня соседи, по ходу, затопили. Увидимся позже, всем пока. – со злостью закрывает крышку ноутбука - хотя, ноут здесь вовсе не виноват - и плетется на кухню, чтобы накапать себе пустырник - пора бы и успокоиться. – До чего докатился то, блядь... Раздражает буквально все. Даже эти глупые темно-зеленые занавески. Хочется разгромить все вокруг, ведь если в душе бардак, то почему его не должно быть и здесь? Неужели он должен удерживать самого себя от себя же? А не глупость ли это? Пустырник не помогает даже через пятнадцать минут - кружка отлетает в ту самую стену и ломается на десятки осколков. Иван кричит что-то не сумбурное, что-то непонятное, ломает полки, тарелки, стаканы, свой телефон, все, что попадется под горячую руку. Надоело. Надоело так жить. Он рвет книги по полам, их корешки и листы валяются на полу, и это выглядит как неудавшаяся попытка написать собственный идеальный сценарий "к жизни". Хочется вырвать себе глаза, чтобы не видеть больше ничего дурного и ужасного, хочется проткнуть себя чем-то острым, напороться на какую-нибудь железную трубу, которая пронзила бы его тело на сквозь. Брызнула бы кровь? Ничего. Ваня крови не боится. Хочется вырвать волосы на голове, придушить самого себя, в конце-концов сдохнуть. Тут же возникает вопрос, что его удерживает? Аудитория? Смешно. Ничего его, сука, не удерживает, если только мама. А что мама? Он уже совершеннолетний, на нее уголовное дело за доведение до суицида ребенка не донесут. И нет, вроде бы, проблемы. Но что-то как-то не то. Лёгкости от мысли самоубийства нет. Все ещё хочется напороться на железную острую трубу. 20:46 //jojoif//:любовь моя, че с тобой? на стриме ты какой то странный был. мне приехать? может, к чаю что-нибудь сладкого купить? кончено же купить. жди, щас приеду. чайник поставь. 20:48 //jojoif//:*конечно Он же вроде телефон на пол кинул,как он выжил? И разве он не был отключен от вай фая? В любом случае, волновать его сейчас должно не это. А его вообще сейчас ничего не волнует. Только вот, желание удушиться пропало. Странно как-то. Вокруг него полнейший хаос и беспорядок. И сейчас к нему ещё приедет этот долбаеб. Раздражает. Ваня сидит на полу, уткнувшись в колени, прошло уже порядком сорок минут, а он ещё не решился встать и убрать все то, что натворил. Потому что плевать. Потому что он не хочет быть больше идеальным. Раздается стук в дверь(вот нахуй там придуман звонок, блядь?). Открывать не хочется, но за дверью находится его друг и он(Ваня), быть может и не самый лучший товарищ и приятель, но пропустит в свою скромную обитель. Скромную, разъяренную обитель. Именно. Он медленно открывает входную, ощущая, как по его правой реке течет что-то теплое. Наверное, поранился? А, впрочем, плевать. Вмиг на него обрушаются крепкие объятия, не желающие отпускать. Серёжа берет его в охапку, он хоть и бесит, но в его руках хочется тонуть. С ним хочется быть. Ваня ощущает нужное ему тепло. Ни раздражение, ни отвращение к самому себе и миру в целом, а именно тепло. Уютное тепло. – Ваня, ты хули, сука такая мне не отвечаешь, я тебе столько дозвонов сделал, и что с твоей рукой?... – Не отпускай меня. Мне нужны...твои объятия. Руки - на спинах друг друга, головы - на плечах, мысли - в их обоих разумах. Им хорошо. Ване хочется жить. Ване хочется любить и не думать, насколько все заебало. Ване хочется быть любимым и не ощущать порывов до убийства самого себя. – Я волновался.