Монстры могут быть людьми

1990 год Япония  — Снова снег, — тяжело вздохнув, Рико закрыл сёдзи и резво спустился со стола на кровать, затем на пол. Босые ноги слегка топали по татами, направляясь в комнату отца. Весна в Хоккайдо всегда выделялась особым холодом относительно других регионов; тепло приходило поздно не только на эту землю, но и в семью, что ею обладала. «И почему снова снег? Обещали, что скоро наступит лето…» Прошагав ещё пару метров, мальчик остановился у закрытой фусумы и легонько постучал, стараясь не нарушать тишину дома. — Папа, это я, можно войти? — ответа не последовало. — Папа? Я войду? — он аккуратно приоткрыл дверь, заглянув внутрь. — Папа? «Никого… Наверное, снова с Ичиро». Безуспешно закрыв фусуму, направился в сторону гостиной, откуда раздавался размеренный и томный голос дяди. — Да, конечно, я понимаю, Кэйли… Нет, я не думаю, что это хорошая идея, — Тэцудзи сидел в деревянном кресле, закинув ногу за ногу. Взгляд его безразлично бродил по потолку, от люстры к балке и обратно. Рико медленно прислонился к двери, вслушиваясь в разговор. «Кэйли? Кто такая Кэйли?» Для него было удивительным видеть дядю столь умиротворенным и…расслабленным? Иногда он даже слегка посмеивался, отчего ножки кресла начинали неприятно поскрипывать. Это невольно вызывало улыбку. Малышу редко доводилось слышать нечто подобное в доме, где кроме мертвой тишины бывают только оглушительные крики. Желание услышать больше привело к очередной ошибке: сильно облокотившись, Рико потерял равновесие и упал прямо в сёдзи, пробив лист бумаги васи. — Кэйли, я… — Тэцудзи оборвал себя на полуслове и обернулся к источнику шума. — Перезвоню, — большой палец резко щёлкнул, разрывая соединение. У проломанной части мебели уже виновато сидел в земном поклоне мальчик, ожидая наказания за провинность. Голова смиренно касалась татами лбом, пальцы вытянуты — он знал, что будет дальше. — Это… ты? — презрительно процедил мужчина, бегло оглядывая место происшествия. Наткнувшись на проломанную часть двери, недовольно сомкнул губы в тонкую нить. — Оджи-сан, простите, я не специально, я всего лишь хотел найти Ичиро, — глаза предательски зажмурились, предвкушая скорую агонию. Рико понимал, что его проступки непростительны, их надо искупать кровью и болью. И каждый раз всё равно надеялся, что его простят, его отпустят. Тэцудзи никогда особо не был предрасположен к садизму, по крайней мере, малышу редко от него доставалось, да и слугам тоже. Неизвестно, что заставило и сейчас дядю сжалиться, но чудо произошло. Словно выдохнув, он приказал: — Поднимайся. Хватит оправданий, вечером приедет твой отец, с ним и обсудишь свой проступок, — неспешно встав с кресла, подошёл к племяннику и брезгливо стряхнул мелкие клочки бумаги с его головы. — Тебе пора понять, что старший брат тебе не ровня, ему ни к чему проводить с тобой время, которое он мог бы потратить на обучение, — голос чуть дрогнул, как тут же мужчина прочистил горло, возвращая непоколебимый тон: — Ты, как и я, состоишь в побочной ветви клана, пора бы понять, где твоё место, — и, отвернувшись, закончил: — Теперь иди в свою комнату. Отряхнув руки о хаори, мальчик тихо ответил: — Спасибо, Оджи-сан, — опустив голову, лишь бы тот не видел подступивших слёз, Рико побрёл обратно в холодное, тусклое помещение, которое едва бы сошло за детскую. Горячие слёзы текли по щекам своевольно, пощипывая глаза. Были ли они от счастья за несбывшееся наказание или от горя за участь второго сына – мальчик не понимал. Эмоции слишком взрослые и тяжёлые, чтобы ребенок мог их осознать. — Не опускай голову, неси себя гордо, — доносилось вслед из гостевой комнаты. — Да, Оджи-сан… Зайдя в спальню, Рико осмотрелся. Пространство казалось совершенно пустым и безжизненным. Шкаф, небольшой стол, пара подушек и собранный футон. Единственная игрушка — новенькая машинка, подаренная братом на прошедший день рождения в тайне от отца. Оставлять её так открыто не было страшно, всё равно Кенго никогда не заходил в эту комнату. Приятной особенностью бездушного пространства являлось небольшое окно, что выходило на внутренний сад с любимыми цветами мальчика. Отчего-то ему всегда казалось, что мама пахла именно ими — луноцветами вперемешку с жасмином. Мама… Он ведь даже не помнил её лица, не знал её имени, но при мысли о ней сердце болезненно сжималось от тоски и вины. «Она умерла из-за меня». Такой маленький и уже такой одинокий. Рико всегда жалел о своем существовании: разочарованный взгляд отца, неприязнь дяди и злость брата — всё он, всё из-за него. Знал, что виновен в смерти матери, и всё же не понимал, почему. Зачастую попытки обратить внимание Ичиро на себя заканчивались криками и иногда избиением, не считая редких дней, в которые тот был удивительно добр. «Ты! Это всё ты!» — звенело в ушах тихим адом. Рико извинялся много, очень много, однако это не имело никакого значения. Он родился изгоем, побочной ветвью, а для таких нет места в семье. Таким место лишь на свалке, только вот фамилия не позволяла избавиться от ребенка. «Брат, наверное, обиделся на меня, поэтому не хочет говорить со мной». Расстелив кровать, малыш устало уткнулся носом в подушку. Ему ничего не оставалось, кроме как зарыться лицом в подушку и попытаться уснуть, пока мысли не съели его целиком. Не прошло и пары часов, как властный голос приказом разошелся по всем уголкам старинного дома. Вернулся отец. — Папа? — в момент ока мальчик привел себя в порядок и вылетел из комнаты, направляясь прямиком к ногам того, кого ошибочно считал родителем. Обогнув прошибленное сёдзи и недовольного дядю, всё так же сидящего в кресле, завернул за последний дверной проем. От увиденного застопорился, широко раскрыв глаза. У порога стояла девочка невысокого роста в зимнем плетённом пальто с шерстяным воротником. Шоколадные волосы, темно-зеленые глаза, но такая бледная кожа, будто её коснулась Юки-онна. Может, она и была ею? На тот момент ему и вправду показалось, что это сам ёкай спустился с заснеженных вершин к их дому, чтобы похитить его. — Кто это? — оставаясь в тени отца, шепотом спросил Рико. — Поприветствуй гостью, её зовут Ариадна. Девочка вовсе не дрожала от холода, наоборот, улыбалась и следила своими малахитовыми глазами за снежинками, пролетающими перед лицом. Снег медленно падал на ее черные ресницы и фарфоровые щёчки, не руша их белизну румянцем холода, не причиняя вреда, будто она и мороз были едины. Тяжелая рука легла на детское плечо, вынуждая выйти вперед: — Ариадна, это Рико, мой второй сын. — Зайчик, ответь же что-нибудь, — подталкивал к ответу грузный мужчина, нависающий над хрупкой фигурой. — Konbanwa (добрый вечер), Рико-сан? — с неуверенностью произнесла та, намеренно сбавив тон. — Konbanwa, госпожа Ариадна, — он и сам не знал, зачем назвал её госпожой; на тот момент казалось, что гостья могла в любой момент схватить его и утащить с собой в ледяные горы. По крайней мере, именно так заканчивались мифы. — Рико очень уважительно относится к девушкам и частенько робеет перед ними. Видимо, перед вашей дочерью он и вовсе готов пасть ниц, — искусственно рассмеялся Кенго, слегка притянув за руку сына ближе к девочке. Некоторые слова Рико едва ли мог понять – беглая смесь японского с английским давалась крайне сложно. — Приятно осознавать, что дети могут поладить. Думаю, это станет новой ступенью в наших взаимоотношениях, — заметил неизвестный. Повисла недолгая пауза, однако ее тут же прервал вошедший в прихожую Тэцудзи. — Кенго, не заставляй гостей леденеть от холода. — Насколько я знаю, в стране, откуда они прибыли, морозы – не помеха? Irasshaimase (добро пожаловать), Виктор, — глава клана провёл рукой в глубь дома, указывая на накрытый стол. — Наши слуги вас обслужат. Как только все расселись по своим местам, Морияма начал обсуждение сложных сделок и планов развития на ближайшие месяцы.  Постепенно деловые интонации сменились более тёплыми. Спустя час, пропустив по паре бокалов сакэ, мужчины заговорили уже не о контрактах, а о будущем союзе кланов. Взгляды обернулись на внимательно разглядывающих друг друга детей.  «Странная какая. Высокая… Еще и смотрит на меня так». — Рико отправится в Америку, в «Замок Эвермор», откуда прибыл Тэцудзи. Будет обучаться игре в экси в университете Эдгара Аллана. Отставив стакан в сторону, русский сложил кисти в замок, соглашаясь: — Хорошее решение. Дети должны учиться быть самостоятельными, — смерив взглядом сидящую подобно натянутой струне дочь, продолжил: — Воспитание мальчиков, конечно, отличается от воспитания девочек, но я тоже подумываю отдать младшую в спорт. Тем более, насколько я осведомлен, экси набирает огромную популярность. Весьма перспективно. — Вы правы, — ухмыльнувшись, Морияма расслабленно откинулся на стуле. — Доход растет параллельно популярности. Помимо всего, ценный ресурс – сами игроки. Если бы вы знали, сколько контрактов заключают наши воспитанники, то, уверен, были бы удивлены. На мой взгляд, Ариадна вполне могла бы обучаться вместе с Рико. Что думаете? Дети изумленно переглянулись, но взгляд мальчика, скорее, выражал вопрос: «Я? С ней?». — Америка, значит? Предложение неплохое, но нужно время, — понизив голос, Виктор заметил: — Гарантии сохранности. После слов повисла минутная пауза. Мужчины за столом перелистнули несколько документов, пару раз осмотрелись. Вторые наследники всё так же молча сидели, улавливая любое движение со стороны родителей. — Наверняка госпожа Елена будет очень переживать за дочь, непременно обсудите это с ней, — впервые за все время вмешался Тэцудзи. Старший брат поддержал, наигранно вздыхая: — Знаете, иногда мне тоже хочется иметь возможность поговорить с женой или просто увидеть, как она прохаживается по дому, цокая своими каблуками, — Кенго по отточенной схеме всматривался в тёмный коридор, ведущий к спальням, будто ожидал, что сейчас раздастся гул туфель и из мрака коридора покажется миссис Морияма, но этого не произошло, и тот вернул внимание к собеседникам. «Мама? Мама носила каблуки? Папа скучает по ней?» — Продолжим о наших детях. Я ищу партию для Ичиро, моего первого сына и наследника клана, но пока мои попытки безуспешны. — Извините, что перебиваю, но предлагаю отпустить детей. Пусть пойдут поиграют в другом месте. Неприязненно дернув щекой, Морияма небрежно махнул рукой, будто избавился от назойливой мошкары. Младшие наследники тут же испарились из-за стола, умчав куда глаза глядят. Пробравшись через кучку снующей всюду прислуги, Рико повернул в направлении зимнего сада, что находился в самом центре дома. Может, он почти не помнил мать, однако в его голове сохранилось чёткое воспоминание о том, как она убаюкивала его, тихо напевая среди цветов колыбельную. Возможно, это и не было воспоминанием — ярким сном, который тот запомнил, и всё же ему хотелось думать, что он помнит её, знает её. «Папа говорил об Ичиро. У него будет жена? А у меня она будет? Нет, наверное, нет. Если дядя без жены, то и я тоже». Медленно прогуливаясь по саду, мальчик задумчиво касался едва распустившихся луноцветов, в ожидании их ночного пробуждения. Мысли крутились между словами отца и новой знакомой, что показалась ему весьма красивой, несмотря на то, что этого он признавать никак не хотел. Одиночество разрушила зашедшая в сад гостья, неловко прячущая руки за спиной. Голос тихий, вкрадчиво спрашивал: — Рико-сан? Это вы? Рико резко обернулся, в недоумении уставившись на нарушительницу покоя. И без того крайне одинокий, он искал общения и был рад небольшому вторжению в свой маленький мир. — Sumimasen (простите), Рико-сан. Это Ариадна. Можно я с вами посижу? — Да, конечно, — явно не ожидавший такого вежливого обращения от незнакомки, залился румянцем смущения. «Она хочет посидеть со мной? Я ей интересен? Зачем ее сюда привезли?» Девочка сидела, сгорбившись, будто старалась стать меньше, и не поднимала на него глаз.  «Наверное, она тоже боится». — Я привезла вам подарок, — из-за спины показалась небольшая коробка, обмотанная в пушистый шарф. Протянув её двумя руками, попросила: — Откройте, onegai simasu (прошу вас). Жар, возникший в груди, разошелся по всему телу ласковыми объятиями. Слезы невольно подкрались, парой капель спускаясь по щекам. В последний раз Рико испытал нечто подобное, когда получил свой первый подарок на прошлый день рождения, сейчас же и вовсе был растерян — малознакомый человек дарит ему что-то просто так. — Я вас обидела? Простите, пожалуйста! — растерявшись, Ариадна перешла на родной язык. В попытке исправить ошибку, размотала шарф и прихлопывающими движениями постаралась вытереть слезы. На лице Рико же засияла непроизвольная улыбка. Шмыгнув носом, прошептал: — Простите, госпожа Ариадна, и спасибо, — ладонь коснулась мягкой ткани, нехотя отодвигая. В ответ на такой жест та несколько раз поклонилась, видимо, перед поездкой Виктор выдрессировал свою дочь под здешние обычаи. Слегка поклонившись в ответ, младший Морияма принял знак внимания и, открыв, еще раз поблагодарил: — Domo arigato (большое спасибо). Со дна коробки на него преданно смотрел плюшевый мишка, на ошейнике читалось "Love you". Он аккуратно достал его и покрутил в руках, внимательно рассматривая со всех сторон. — Вам понравилось? Признательно кивнув, Рико чуть погодя спросил: — У вас такое странное имя. Я в первый раз его слышу. — А я никогда не слышала ваше, — лицо девочки недовольно скривилось, она явно восприняла любопытство как критику. — У нас имена всегда что-то означают. А у вас? — М? — в недоумении склонила набок голову. — Не знаю… Что означает ваше имя? Присев рядом, мальчик некоторое время вспоминал, что ему говорил брат и дядя. Не самые приятные высказывания мелькали в сознании, формируя ответ. — Красный и одиночество, — сухо произнес он. Ариадна вряд ли могла полноценно сочувствовать, но все же в её изумрудных глазах читалось немое, беспомощное понимание. Они — отбросы семей. — Я люблю красный, — тон звучал уверенно. — Красный — цвет королей, — придвинувшись поближе, произнесла так, будто делилась сокровенной тайной: — Может, родители назвали вас как короля? Кончики ушей залились краской, игнорируя всякий вечерний мороз, что раскинулся легким инеем по растениям. — Короля? — Рико был удивлён, никто никогда не позволял ему думать о чём-то подобном, ведь королем в его семье всегда был брат. "Ичиро" — дословно "первый сын" — это означало, что Рико всегда будет вторым. Ему уже было неважно, услышала ли Ариадна слово "одиночество", в тень ушли вбитые кланом комплексы. «Король… Я? Может, мама правда видела меня королем? Дядя говорил, что она выбрала мне имя». Крепче сжав в руках подарок, Морияма повернулся лицом к собеседнице. Ужасно хотелось, чтобы она навсегда осталась здесь, и у него наконец появился настоящий друг. — Да, вам подходит имя, — нарушая церемониал, Ариадна взяла ледяные руки мальчика в свои, сжимая вокруг плюшевого мишки. — Я хочу быть вашей королевой. Слова звучали наигранно, однако Рико не замечал подвоха, радость застилала взор. «Королевой? Королю положена своя королева. И… мне нравится Ариадна». Кончики пальцев потеплели от нахлынувших эмоций. Совсем юный, он изо всех сил старался держать лицо, как тому учил дядя, но искусство делового общения давалось сложно. Особенно рядом с той, кто общалась с ним без упреков и неприязни. В этот миг Рико обрёл что-то, чего у него ранее не было, чего ему так отчаянно не хватало. И всё хотелось забрать себе. — Давайте… Давайте я переименую вас. У вашего имени тоже будет значение, — трепет вынуждал ноги еле заметно дрожать. — Меня? — Да, — перехватив девичьи кисти, проникновенно посмотрел на неё. — Если вы будете моей королевой, то у вас должно быть красивое имя, которое я подберу сам. Должно ли данное им имя отражать саму Ариадну или же оно должно отражать его восприятие? В голове вертелось "Юки": девочка уж очень напоминала снежного духа, как вдруг взгляд зацепился за распускающиеся ночные цветы. Он был уверен, что мама любила его и, будь она жива, то заботилась бы и никогда бы не называла "побочной" частью клана. О ней же ему напоминали луноцветы, от их запаха мальчику всегда становилось спокойно, будто его обволакивают родные, но такие недостижимые руки… — Цуюки, — тихо произнёс Рико. — Теперь вас зовут Цуюки, — посмотрев в глаза собеседнице, с уверенностью продолжил: — Это имя означает снег и луну, — он не мог до конца признаться, почему выбрал именно это имя, но чувствовал, что того и не требуется. — Теперь я для вас Цуюки? — Теперь вы Цуюки для клана Морияма. Из гостиной послышался голос незнакомого мужчины, что призывал девочку вернуться домой. — Oyasumi nasai (спокойной ночи), король Рико. — Mataitsuka (прощайте), госпожа Цуюки.