Маленький Париж

Пятница: Аристократия

Феликс Агрест не планировал становиться тем, кем являлся вот уже добрый десяток лет, но кто его спрашивал. После появления здесь, в этом городе, его просто поставили перед фактом, что теперь у него будут родители, свой дом, возможности… и, конечно же, обязанности. И всё бы ничего, но эти обязанности были непомерно велики для сироты без роду, племени и должного воспитания. Впрочем, за его воспитание новые родители взялись в первую очередь. Поначалу Феликса это даже радовало, он проводил со своей приёмной матерью немало времени, она интересовалась его жизнью, предпочтениями, чувствами… но очень скоро Феликс понял, что делала она это лишь для того, чтобы дрессировать его, как дрессируют собак. Феликс должен был жить так, как должен, всегда делать правильный выбор, которого у него никогда и не было, и чувствовать только то, что положено чувствовать сыну таких влиятельных родителей. Он должен был стать аристократом подобно им. Вот только Феликс никогда не считал своих приёмных родителей аристократами и никого из этого города не считал, хотя у них дома едва ли не каждые выходные собирались самые влиятельные люди маленького Парижа. Феликс очень быстро понял, что не только его родители помешаны на этой сомнительной аристократической чуши, но и большая часть друзей и знакомых их семьи. Впрочем, Феликс бы сказал — приятелей. Он знал, что у таких людей не бывает друзей, что каждый, кто сегодня улыбается тебе — подобострастно или снисходительно — завтра без особых угрызений совести ударит в спину, если того потребуют обстоятельства. И всё же Феликсу год за годом приходилось играть свою роль: таскаться на приёмы к мэру и другим «полезным» людям города, принимать гостей дома. Конечно, после того как ему стукнуло десять, градус этого сумасшествия несколько снизился, поскольку обычные люди к таким как он относились с опаской, но уже вдолбленные в него родителями правила и привычки было не так-то легко побороть. Да и зачем? Терпимо, и ладно. Феликс вздохнул и потряс головой, прогоняя непрошенные мысли. Традиционный ежегодный приём в особняке мэра по случаю очередного дня города был в самом разгаре. Это означало, что прошёл ещё год, и завтра отсчёт начнётся по новой. Новости «реального» мира в газетах, по телевидению и даже в интернете пойдут по десятому кругу, Феликс уже помнил их наизусть. Наверняка эта «временная петля» длилась куда дольше, чем те десять лет, что он жил здесь. Феликс бы не удивился, если б узнал, что раз за разом проживает самый первый год, год основания этого города. Но нельзя было сказать, что время встало, повторялся лишь информационный фон реального мира, а жизнь обитателей маленького Парижа шла своим чередом. К Феликсу подошла девчушка лет десяти с замашками королевы, он хорошо её знал, и она раздражала его немногим меньше, чем Бриджит. Определённо, поддаться на уговоры матери и прийти сюда — было плохой идеей. Он на мгновение прикрыл глаза, гадая, всё ли у него в порядке с лицом. Держать маску Феликс научился давно, в его арсенале их накопилось немало. Однако в этот раз девчонка почему-то не спешила тренировать на нём свои «женские» чары, она внимательно вглядывалась в лицо Феликса, изредка переводя взгляд на его руку. И этот её взгляд нервировал не меньше, чем истерики, которые она закатывала на приёмах лет пять назад, пока ещё не научилась держать себя в руках. Постояв так несколько минут и не проронив ни слова, малявка удовлетворённо кивнула и пошла прочь. Из кольца, очевидно заинтересовавшего её, заструился чёрный дымок, через несколько мгновений сформировавшийся во вполне себе материальную летающую тушку маленького чёрного демона. Они с Феликсом ещё долго пялились девчонке вслед, силясь понять, что же это было, пока Плагг не спохватился и не убрался обратно в своё вместилище. Не то чтобы кого-то из них волновало, что его могут увидеть, но болтаться рядом без дела Плаггу не особенно нравилось. Всё ещё гадая, что же такого произошло в жизни маленькой мисс Невыносимость, Феликс нашёл взглядом мать, как обычно безупречно одетую и накрашенную, с безупречными же манерами. У его матери было всего два увлечения в жизни — быть безупречной и безупречно же страдать. На своём опыте Феликс довольно быстро узнал, что богатые тоже плачут, и его приёмная мать на этом деле собаку съела. Она вообще была отличной актрисой, Феликс многому у неё научился, например, имитировать эмоции. Не показывать своих эмоций он научился у отца — мужчины, вечно холодного, с непроницаемым лицом и довольно ограниченным спектром чувств. Живя с этими людьми в одном доме вот уже более десяти лет, Феликс ни разу не видел, чтобы его отец проявлял неподдельный интерес к чему-либо или просто хоть какие-то сильные эмоции. Даже его «деспотичность», в которой приёмная мать Феликса обвиняла мужа в любой удобной ситуации, была придумана ею же. Этот человек, слишком спокойный, равнодушный ко всему, просто не мог быть домашним тираном. К ежедневным истерикам матери Феликс тоже давно привык. Куда сложнее было привыкнуть к её аристократическим замашкам, которые она активно и вполне успешно прививала и сыну, но и это ему удалось. Феликс очень быстро пришёл к выводу, что быть примерным сыном, образцом для подражания, не так уж и сложно, ведь играть по правилам куда проще, чем нарушать их и потом разгребать последствия. К тому времени, как к нему пришло понимание, что его родителям нужна была лишь картинка, красивая обёртка, чтобы хвастаться перед «друзьями», а сын им был не особенно-то и нужен, Феликс настолько свыкся с ролью послушного ребёнка, что ему и не хотелось уже ничего менять. Лишь поэтому он время от времени продолжал потакать матери, посещая подобные мероприятия. Они не приносили ему ни малейшего удовольствия, скорее раздражали, но это он вполне мог пережить. В конце концов, его последнее время многое раздражало. Погрузившись в свои мысли, Феликс не сразу заметил, что в зале все как-то подозрительно притихли. Проследив за испуганным взглядом кого-то из обслуги, он обернулся и едва не застонал от досады, но всё же ему удалось сохранить невозмутимость — годы тренировок даром не прошли. Посредине зала на длинном столе грязными ботинками топтал белоснежную скатерть один из официантов. Он явно собирался толкать речь, а вокруг него в воздухе нетерпеливо подрагивали вилки, ножи и прочие столовые приборы, готовые в любой момент сорваться с места, подчиняясь его желанию. Этот «злодей» явно был из новеньких. По крайней мере, Кот Нуар с ним раньше никогда не сталкивался, да и отсутствие сшитого на коленке суперзлодейского костюма только подтверждало подозрения Феликса. Как и последовавшая за этим речь мужика, в которой он обвинял мэра и других присутствующих на приёме во всех смертных грехах: нищете, голоде, преступности и так далее и тому подобное. Где он всё это увидел в их маленьком городе — Феликс не знал, преступности у них не водилось, да и остальные претензии были более чем необоснованными. Конечно, как и в любом обществе, в маленьком Париже жили семьи и среднего класса, и довольно зажиточные, но не о какой нищете и речи быть не могло. Плагг снова выбрался из кольца и умоляющей уставился на Феликса, но тот лишь раздражённо тряхнул головой. По собственной воле он в этом балагане учувствовать не собирался, особенно если «злодей» действительно из новеньких, с такими всегда возникали проблемы. Было видно, что Плаггу очень хотелось погонять по особняку мэра незадачливого новичка, но потакать его капризам Феликс не собирался. Напротив, он начал потихоньку продвигаться к выходу, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, но как обычно получилось плохо. У самых дверей он на кого-то налетел и сшиб этого кого-то с ног, грохнувшись на пол вместе с ним. Раздражение нарастало, и Феликс ничего не мог с этим поделать. Поднявшись на ноги, он открыл было рот, чтобы высказаться… но увидел перед собой нечто яркое и нелепое. Мгновением позже пришло понимание, что перед ним на полу сидит та самая надоедливая девчушка, всего несколько минут назад изучавшая его подозрительным взглядом. За это время она успела сменить своё жутко дорогущее платье на костюм пчёлки с узкой маской в комплекте, совершенно не скрывавшей её личность, и теперь поднималась с пола, совсем не по-аристократически потирая ушибленную пятую точку. — А правду о тебе рассказывают, — пробурчала она себе под нос. — Не путайся под ногами… — и, подумав немного, добавила: — Пожалуйста. Феликс фыркнул, но тут же, спохватившись, вновь нацепил на лицо маску равнодушия. Пчёлка удовлетворённо кивнула и поскакала к столу, на котором замер злодей, озадаченно наблюдавший за ней. — Вот видишь, — тихо произнёс Феликс, выскользнув наконец из зала, когда новая супергероиня маленького Парижа отвлекла противника нахальной болтовнёй, — и вмешиваться не пришлось, пусть развлекаются. Неужели ты не чувствовал, что она из наших? Плагг болтался рядом и то и дело тоскливо посматривал назад, в сторону дверей, за которыми всё самое интересное, по его мнению, только начиналось. — Конечно, не чувствовал. Разве я не сказал бы тебе, если б было иначе? — он перевёл взгляд кристально честных глаз на Феликса и демонстративно вздохнул. — Совсем ты не умеешь веселиться. — Куда уж мне, — раздражённо буркнул Феликс, однако с каждым шагом к выходу его настроение стремительно улучшалось.