Душистый гладиолус

Ещё не войдя в комнату, Алтан почувствовал тяжёлый аромат, горький, почти удушающий, как дым или, наверное, порох. Но вместе с тем манящий, окутывающий почти физически со всех сторон, так, как если бы обещал: никто и пальцем тебя не тронет, пока я рядом. Алтан слегка оттянул ворот рубашки. На мгновение стало душновато. Он не был из тех омег, которые вешаются на любого придурка только из-за его феромона, даже самого вкусного и приятного. У юного Дагбаева были хорошее воспитание, самообладание и, что гораздо важнее, гордость. Он вдохнул побольше воздуха, старательно игнорируя давящий аромат, и щёлкнул дверной ручкой. В кабинете мамы, помимо её охраны, стоял, у окна, вполоборота к двери, высоченный накаченный, как показалось Алтану сначала, взрослый мужик. Не осталось сомнений, что и феромоны от него. Алтан скривил губы. Пожалуйста, мамочка, не говори, что... — Это твой новый телохранитель. Его зовут Вадим, он будет следовать везде за тобой. — Мам? — Алтан без скромности, не глядя в сторону этого Вадима, подошёл к её письменному столу. — Он альфа? Меня же не может охранять альфа! — Мы уже говорили об этом. В городе неспокойно, участились нападения на людей. — Мама говорила строго, но мягко улыбалась. — Пойми, из всех кандидатур это лучший вариант. — Лучший из худших, ты хотела сказать? — Алтан фыркнул, мотнул головой и руки сложил на груди. Да это же абсурд! Чтобы его охранял какой-то альфа? А если он контролировать себя не умеет и что-нибудь... Вдруг Алтана почти придавило к столешнице из чёрного дуба. Воздух из лёгких выплеснулся, как будто их сжала огромная ладонь, а коленки слегка подкосились. — Да не переживайте, босс, я хозяина не укушу, только его неприятелей, — это Вадим подошёл к ним, встав у Алтана за спиной, и запах его обрушился булыжником. Мама не чувствовала, скорее всего, как сильно давало в голову от альфы. Беты редко их запахи воспринимали. Алтан в каком-то диком, инстинктивном жесте закрыл шею ладонью, услышав про «укушу». — Дорогой, всё хорошо? — мама привстала с кресла. — Да, — крякнул Алтан, обернувшись и поймав взгляд глаз, таких же светлых, как и волосы, и прочистил горло. Вблизи он не такой уж взрослый, кажется. Старше его лет на пять, может. — Просто... — Видите, если уж вас так проняло, что будет с теми, кто вздумает нехорошее, — Вадим при этом ухмыльнулся так, что показались его зубы. Алтан захлопал ресницами и сдержал дрожь: драконья челюсть, не иначе. — А ведь я даже не сделал ещё ничего. — Я бы не хотела, чтобы вы делали что-то моему сыну, — отрезала мама. Взгляд её был холоден, и Алтан знал, что он имел силу даже без феромоньих уловок. Она подавляла тоном голоса и манерой держать себя, дипломатичная и вкрадчивая, не идущая на поводу инстинктов. — Вы должны его защищать. Не вредить ему. — Безусловно, — Вадим шутливо склонил голову, разведя руки в кармане кожанки. — Ради этого я здесь. Будьте уверены, ваше золотце рядом со мной в полной безопасности. Он смотрел на неё чуть исподлобья, усмехаясь и почти скалясь. Взгляд его оставался серьёзным и невозмутимым. И запах, этот мешающий думать запах... Алтан мотнул головой, отгоняя накативший было страх. Этот альфа ужасен, но Алтан его начальник! (Технически, мама, но всё же.) Ему плевать на эти феромоны! (Чаще будет просить открыть окно, не проблема.) Он не поддастся на эти мерзкие альфачьи уловки! — Пиздец, Юма, я хочу его трахнуть! — завыл Алтан, упал на большие подушки и закрыл лицо ладонями. В комнате Юмжит горели только гирлянды и тусклый розоватый ночник. На подоконнике тлели ароматические палочки, распространяя лёгкий, расслабляющий аромат лаванды. Лилась ненапрягающая музыка из колонки. Зайдёшь вот так в комнату и не скажешь, что здесь живёт одна из жутких альф, которых Алтан когда-либо знал в своей жизни. — Пф, лох, — Юма цокала красными ногтями что-то в смартфоне с брелком-зайкой. Волосы заделаны розовыми заколочками, которые она утащила у Алтана, потому что чёлка в глаза лезет. На груди гордо красовалось звание пивозавра, на ногах улыбались тапочки в виде кошек. — Что тебе мешает? — Да ты чего! — Алтан через пальцы посмотрел на неё глазами, полными искреннего детского ужаса. Юма перестала печатать и подняла голову. На щеках у неё блестели наклейки-звёздочки, тоже Алтановы. У них сегодня пижамная вечеринка, спонтанная. — Он меня сожрёт. — Не так плохо, — хмыкнула Юма и снова нырнула в телефон. Алтан надул щёки. — Ай! — воскликнула она, когда в лицо ей прилетел плюшевый кактус. На столе рядом с головой Алтана стоял настоящий. У тебя ещё одна попытка, сестрица. — Да блинский, ну, я не знаю, пригласи его на свиданку? С чего-то надо начинать. — Телохранителя? — с сомнением уточнил Алтан. Рука затормозила на полпути к кактусу. Он представил, как подходит к этой горе мускулов и пытается привлечь внимание. Выглядывает откуда-то снизу, не успевает сказать ни слова, как его тут же сносит широченная грудь, мощные бицепсы и драконья усмешка. — Да ой, — Юма поморщилась. — Как с омегами сложно, — она бросила телефон и пересела к брату на кровать. Алтан улёгся головой к ней на коленки и прикрыл глаза. Юма погладила его виски, убирая отросшие волосы. — Из-за запаха тебя так? Ты ещё сотню таких найдёшь, я тебе говорю. Он понтуется, перед охраной, сто процентов. Надо себя как-то поставить. Забей, когда вы вдвоём будете, он не станет вонять. Его уволят, это ж домогательство... А чего ты маме не сказал? Сразу б уволили. — Ну... — Алтан покусал губы, отвернувшись от её прикосновений. Юма нащупала под подушками наклейки и, подцепляя их ногтем, одну за другой стала приклеивать Алтану на щёку. — Постеснялся, — тихо пробормотал он. Юма сильно наклонилась к нему ухом и руку приложила, чтобы лучше слышать. Алтан не выдержал и рассмеялся, пихая её от себя. Юма удовлетворённо улыбнулась и повернула его к себе другой щекой. — Да серьёзно. Неприлично такое говорить при стольких людях, ты же знаешь. — Вот пока у тебя эти тараканы в голове сидят, столько и будут считать все, что это неприлично. Вы, омеги, постоять за себя должны уметь, — Юма щипнула его за нос, Алтан ойкнул и зашипел. — Если кто-то проявляет неуважение, поставь его на место. Ты Дагбаев, ты должен быть сильнее. Алтан посмотрел на неё снизу заслезившимися глазами. Юма фыркнула и подула ему на покрасневший нос. — То, что ты омега, не делает тебя слабее или хуже. Ты ещё мелкий, поэтому так сейчас реагируешь на все эти метания с полом. Это не главное в жизни, ты успеешь понять. Не давай себя в обиду, братец, — Юма погладила его ладонями по щекам и улыбнулась. Алтан спрятал свою улыбку в сгибе её локтя, прижимаясь поближе и обвивая сестру руками. — Умеешь ты быть милой, когда захочешь, сестрёнка, — пробурчал он довольно и зашипел, когда Юма снова щипнула его за ухо. — Открой окно. Вадим послушно опустил стекло у водительского сидения. Алтан, сидя позади пассажирского, прикрыл глаза, наслаждаясь. Городской воздух коснулся его лица. Даже бензин и выхлопы приятнее, чем сидеть в этой дымовой коробке! — Ты куришь? — спросил Алтан недовольно, всё ещё не открывая глаза. Ему хватало слышать запах и голос. Видеть эту машину массового поражения терпения уже не хватало. Так и хотелось подобраться поближе и потереться носом. — С чего вы взяли? — усмехнулся Вадим. Дракон. Алтан про себя прозвал его Драконом. Огромный, так и пышущий костром, огромным, в лесу, в походе, когда трещит древесина и сизый дым едко застилает глаза. Наверняка, ещё звёзды над головой мерцают. Их запаха, разумеется, Алтан не знал, но картинка возникала именно такая. — Воняешь. — отрезал Алтан. Вадим хрипло рассмеялся. Челюсть ещё у него такая, прям жуткая. Зубища, как у рептилий из сказок, разве что не заострённые, но Алтан не удивился бы, будь так на самом деле. — Вы как всегда мастерски делаете комплименты, Золотейшество, — и манера отбивать любое слово, выдавая не десять, но пару таких, от которых закипало всё внутри, но получалось только воздух ртом хватать и не знать, что ответить, чтобы не звучать отчаявшимся или идиотом. Или всё сразу. За две недели, что Вадим работал, Алтан понял, что может не бояться. Дракон не показывал глупых повадок альф, которые носом вели, стоило юному Дагбаеву пройти мимо, не давил авторитетом (и феромоном... и мышцами... и кожанками...) и вообще относился к Алтану по-дружески и даже по-братски. Совершенно не как телохранитель. Он постоянно шутил, что-то говорил, подкалывал, но не ступал на негласную зону «омежьей сущности». Аж во рту закислило от этих слов. С тоской Алтану вспомнилось лицо какой-то психологини из интернета, которая продавала за бешеные цены марафоны, как раскрыть в себе «омежье начало», как научиться дышать маткой, как стать идеалом любого альфы, короче, как стать тупой бессмысленной красивой игрушкой для мешка доминантных феромонов, с которым вы не сможете поговорить ни о чём выше, чем акции в Шестёрочке, и чувства у вас будут продиктованы лишь низменным желанием продолжить муку человеческой эволюции. Машина остановилась на светофоре. Между домов, по улице, уходящей ниже по склону, розовел закат. Синие облака рваными клочками плыли по жемчужному небу. Алтан уставился на горизонт, вовсе не стараясь боковым зрением посмотреть на Дракона. В общем, Вадим не шутил про то, что «Золотейшество» (откуда только выдумал это прозвище? Ни разу по имени не назвал) омега. Удивительно, что он не был сексистом. Либо ему круто платили, либо это он сам научился. Алтану хотелось, чтобы второе. — Другой поворот! Я не домой, — Алтан дёрнул Вадима за локоть, когда машина сдвинулась с места. — Ну-ка пристегнитесь обратно, вы чего! — возмутился Вадим. И голос у него был вовсе не тот глубокий басище, который Алтан услышал в их первую встречу. Обычный голос, бархатистый, иногда с хрипотцой, но тёплый такой. Хоть и впечатление от Вадима было, что он одной рукой сломает Алтану шею и даже не вспотеет, Дракон был с ним... милым? Ну, типа. Оказался, в общем, простым парнем, даже не мужиком. Он был старше, это да, сильно старше, но как будто понимал, что испытывает недавний подросток, едва вышедший за порог школы. — В клуб! — потребовал Алтан, снова дёрнув за край куртки. Вадим не носил форму, и это Алтану нравилось больше. Исчезала эта дурацкая дистанция. — А мама ругать не будет? — усмехнулся Вадим и поймал его взгляд через зеркало заднего вида. — У вас на следующей неделе семинар по матанализу. — А маме ты ничего не говори, — Алтан достал из рюкзака косметичку и открыл зеркальце. — Твоя работа меня возить, куда скажу, а не комментировать, — произнёс он медленно и не особо злобно, потому что подкрашивал ресницы. Вадим вёл аккуратно, можно было не беспокоиться, что на внезапной кочке Алтан тыкнет себе кисточкой в глаз. — Вы повторяетесь, Золотейшство. Уже такое мне говорили, — Дракон усмехнулся. — Ты тоже про матанализ уже раз семь напомнил, — произнёс Алтан почти по слогам, потому что растянул губы, проводя по ним вишнёвой помадой. Вадим рассмеялся. — Действительно, как это я забыл. Юный босс не переставал умилять Вадима с самого начала. Когда первая пора подозрительности и холодности от золотой змейки прошла, Алтан понял, что Вадим, хоть и работает на его мать, а свой, а значит, можно ему доверять в вопросах относительно личной жизни. Личная жизнь у парнишки до скрипа розового сахара на зубах милая. При матери ходит в рубашечках и свитерах в цветочек, улыбается и птичкой вьётся. С сестрой они как два дьяволёнка, только если старшая и могла показать клыки и прокусить руку, то младший — бесёнок, которому лишь бы повеселиться. И жуткая старшая — Юмжит альфа, хоть и молода, по ней уже видно, как она пригибает к земле тех, кто послабее, сладким ароматом ледников на полюсе — потакала ему, носила смешные заколочки, красила ногти в сердечки и звёздочки, заплетала маленькие косички брату. Не сказать, что ей самой не нравилось. Вадим понимал, что хитрому змеёнышу невозможно противостоять. Хлопает пушистыми ресницами, очаровательно надувает щёки, и сестрица тает, как мороженое в солнечный день в парке аттракционов. То ли играется с ним Юмжит, то ли действительно любит змеёныша. Змеёныш характер показывал, конечно, и при сестрице, и при матушке. Но когда впервые вместо формы для спортзала из сумки достал блестящий топ и кожаные брючки и вбил в навигатор клуб для богатеньких чад городских шишек, Вадим понял, в чём же скрывалась его настоящая суть. Наверняка, матушка знала, куда сбегает сынок, но Вадиму не зря платили такие бабки, чтобы она не тревожилась о том, вернётся ли её золотце в целости и сохранности. Конечно, на танцполе змейка привлекала много внимания. До кулаков дело не доходило, но пришлось пару раз настойчиво попросить некоторых удалиться из зоны досягаемости Алтановой попы. Потягивая один безалкогольный коктейль весь вечер, Вадим следил, чтобы золотце развлекалось и не попадало в неприятности. По сравнению со всей его предыдущей работой, эта оказалась не только не пыльной, но ещё и приятной. Не потому, что стройное тело притягивало к себе взгляд — это работа его, следить за этим телом, охранять тело, — а из-за улыбочек, которые Алтан то и дело бросал ему, когда в порыве музыки и выброса эндорфинов кружился на танцполе. Так и светился, золотце, в сине-розовом неоновом сиянии. — Мы не поедем в другой клуб, Золотейшество, — Вадим открыл дверцу и посадил Алтана. Тот, слабо отбиваясь, без твёрдой опоры свалился спиной назад и счастливо закрыл глаза, вытянув руки над головой. — Вы же... — «на ногах не держитесь» договаривать не стал. Не был уверен, что Алтан не заснул тут же. — Нет, мы поедем! — воскликнул юный Дагбаев, подняв руку вверх, и пальцами стукнулся о потолок машины. — Ай, — трогательно фыркнул он, надув щёки, и скулы в глиттере заискрили сотнями цветов. — Дракон, мы поедем! — пьяным непослушным языком возвестил он и неуклюже подпёр себя локтем, поднявшись. Вадим непонимающе посмотрел на него: дракон?.. — Я закрыл первую в своей жизни сессию! Я хочу веселиться! Он попытался выбраться из машины, но его рука соскользнула, и он чуть не съехал на пол под сидения, кряхтя и ойкая. Вадим легко поднял его и посадил ровно, присев между ног Алтана, и держал его за бока, чтобы юноша не упал в любом из направлений снова. — Вы уже навеселились, золотце, — Вадим серьёзно заглянул ему в глаза, стараясь говорить чётко и громко. Алтан наморщил красивый носик с горбинкой. — Вам бы отоспаться и протрезветь, а ещё лучше — не попасться маматушке на глаза в таком виде. Вы даже переодеться сейчас не сможете. — Я трезв, — возмутился Алтан, взмахнув карешкой волос, тоже усыпанных блёстками. От него сладенько пахло коктейлями, алкоголем, разной косметикой и бледно — пряностями, горечью моря и какими-то цветами. Странная и милая смесь. Совсем не похожа на тот запах. — Не будь таким вредным, — Алтан пихнул Вадима в плечо, тот даже не шелохнулся. — Ты вечно так себя ведёшь... не надо обо мне так заботиться... Вадим изогнул бровь. Да, змейка трезвее некуда. — Ходишь всегда такой, огромный, воняешь этим своим дымом, дышать невозможно, и маме ничего не рассказываешь, где я бываю, — Алтан говорил обиженно и надув щёчки, снизу наблюдать за его лицом оказалось ещё забавнее, чем с высоты собственного роста. — Я знаю, что ты не рассказываешь, она сама узнаёт, наверное, я не спрашивал её, а ты вот, ходишь тут, да, и вообще меня не трогаешь, только если другие лезут, а сам не лезешь, и не трогаешь, и даже как будто вообще не... — А надо к вам лезть? — спросил Вадим, склонив голову и снова поймав немного расфокусированный взгляд. Алтан пожевал губами и неловко пожал плечом, кивая. Затем торопливо помотал головой. — Я не в смысле лезть, я хотел... — Я не стану к вам лезть, Золотейшество, моя работа — вас охранять, — Вадим не знал, зачем объясняет это пьяному юноше. Он наверняка забудет это, если не забывает в ту же секунду, как произносит, но не зря люди умные поговорку изобрели про трезвого с умом и пьяного с языком. — Если вы беспокоитесь, что я что-то вам сделаю, не нужно. Работу я уважаю. — Я тебе всего лишь работа? — Алтан взял его лицо в ладони с чёрными ноготками. Запах прибрежного рынка, где продают специи и цветы почему-то в одной лавке. — Я тебе совсем не нравлюсь, поэтому ты меня не трогаешь? Прежде, чем Вадим успел ответить, прокручивая мысленно, откуда могло взяться это несвоевременное, ненужное, подростковое «не нравлюсь», Алтан склонился к нему, чуть пошатнувшись, и прижался губами к его губам. Невинный детский поцелуй. Алтан даже дыхание затаил, замер так на секунду, сам не понимающий, чего ожидал, и отстранился, не убирая ладоней от лица Вадима. Смотрел неожиданно осмысленно и серьёзно на реакцию. Неважно, что Вадим скажет, это разобьёт змейке сердечко. Но решить нужно было сейчас, тем раньше уйдут все надежды. Вадим дотронулся до ладошек Алтана и взял их в руки, сжал, глядя в глаза. — Алтан, — он, наверное, впервые назвал его по имени за эти полгода. Алтан тоже это заметил и вздрогнул. Глаза у него заблестели. — Ты очень милый парень, с тобой находиться рядом одно удовольствие, — Вадим говорил искренне. — Спасибо тебе, что ты испытываешь ко мне такие чувства, но это не нужно. Ты ещё вырастешь, станешь крутым специалистом, унаследуешь от матушки фонд и будешь творить всё, что тебе захочется, и не прятаться, сбегая после универа в клуб. С телохранителем тебе связываться не нужно. — Мне не нужно? — тихо спросил Алтан. Он весь потух, даже глиттер и блёстки посерели. Он смотрел на ладони Вадима, держащие его руки, и нервно водил по грубой коже и венам большим пальцем. — Или тебе не нужно? — добавил он ещё тише. — Тебе не нужно, — кивнул Вадим. — И мне не нужно. Прости меня, Алтан. Алтан затих, не поднимая головы. Вадим посидел так ещё немного и поднялся. Из клуба доносилась музыка, а вокруг них стояла тишина. — Но ты мне нравишься! — Алтан вскочил, оббегая машину, когда Вадим уже щёлкнул дверной ручкой. — Почему ты так себя ведёшь, я же видел, как ты смотрел! Тебе ведь хочется? — он взял его ладонь и положил себе на грудь, ровно посередине, туда, где сходятся рёбра. Сердечко быстро колотилось, отзываясь ударами в кончиках пальцев Вадима. Он заметил, что Золотейшество оставил куртку на сидении, под февральским дождём стоял в чёрной маечке. — Мне не хочется, Алтан, — Вадим снял свою куртку, увидев, что парень дрожит, и накрыл его плечи. — Я потерял человека, которого мне хотелось, а ты — очень милый, но всё же не он. — сказал он спокойно, и Алтан задрожал ещё больше. Он опустил глаза, и Вадим не глядя открыл машину, подталкивая его внутрь. Алтан послушно сел. Всю дорогу они ехали в тишине, и Вадим старательно сдерживался, чтобы не поймать в зеркале заднего вида мокрые глаза. Куртку Дракона он оставил себе. Сначала из вредности не захотел возвращать на выходе из машины, хлопнул дверцей и направился в свою комнату, вырвав руку, когда Вадим собирался его придержать. Несколько дней она кучей лежала в кресле, нервируя горьким запахом. Потом перекочевала в изголовье кровати. Алтан стал засыпать и просыпаться, уткнувшись в её рукав лбом. У него было много подушек, так много, что приходило сомнение, а есть ли вообще под ними кровать. Алтан смущённо утащил футболку сестры, которую она отложила, чтобы выбросить, забрал мамин шарфик, шелковистый, воздушный, пахнущий её парфюмом, запрятал между подушек так, чтобы их не сразу было заметно, но чтобы при случае можно было дотронуться ладонью лёгкой, как тюль, тряпочки или застиранной ткани выцветшей футболки. Ему вполне хватало подушек, их мягкости и того, как они окружали всё тело. Можно было закинуть ногу, запихать под живот, подложить под спину, можно обнять и уткнуться носом, можно спрятаться с головой между ними. Где-то ещё, кажется, лежала мамина блузка с пятном от красного вина, которое так и не отстиралось, и Алтан тоже утащил её себе. Таскать вещи он начал задолго до того, как вообще узнал, что омеги часто так делают, устраивая себе гнездо. Ему нравилось кутаться в кучу слоёв, он с детства спал под двумя пуховыми одеялами. То ли вечно мёрз, то ли не хватало объятий, думала мама, на самом деле — ни то, ни другое. Желание сохранить рядом с собой что-то, что всегда напомнит о людях, которые важны, или что-то, что просто нравится. Поэтому игрушки лет до шестнадцати тоже оставались на постели. Алтана долго смущало это желание, и желание устроить себе маленький уголок тоже. Юма, хлопая его по плечу, говорила, что это нормально, и если ему хочется, пусть делает. Дать тебе ещё моих кофточек? Я из некоторых уже выросла. Разумеется, они тоже теперь прятались где-то в гнезде. Мама гладила по волосам и просила предупреждать, если вдруг он захочет забрать её платье, которое она приготовила на вечернее мероприятие, чтобы она заранее знала. Близкие не смеялись над Алтаном за это, а что говорили другие, ему скоро стало всё равно. Куртка Вадима, грубая, потёртая местами, блёклая и невзрачная по сравнению со всей остальной комнатой, неожиданно прочно заняла своё место среди подушек и стыренной одежды. Точнее, понятно, почему, Алтан в очередной раз ругал глупые инстинкты. Его эстетическая сторона смущала, только если он на лоскутное убежище смотрел — нет такого правила, чтобы гнездо было обязательно стильным. Хоть Алтан одно время и пытался. Поменял голубой мамин шарф на белый, выцветшую футболку Юмы с принтом на однотонную. Не то. Ощущения не те. И теперь куртка. Она же вообще верхняя, на улицу. Но Алтан был уверен, если он утащит (разумеется, незаметно! Он ни за что Вадима не будет просить о таком!) другую рубашку или футболку, всё порушится, даже всё, что он устраивал до этой несчастной куртки. Поэтому оставил её себе. И Дракона в комнату не пускал: разбирать гнездо он не хотел, потому что потом будет не то, прятать под покрывалом тоже, иначе всё помнётся. Наверное, Вадим бы не шутил, как и не шутил ни разу по поводу пола, но проверять не хотелось. Вадим не спрашивал никогда, вернёт ли он. Даже не заговорил о ней на следующий день после той ночи. Привычно раскланялся, пообещал матушке проследить за золотцем во время походов по магазинам, вёл машину так, словно и не было ничего, пока Алтан с Юмой на заднем сидении обсуждали то ли сериал, то ли какой-то журнал. Алтан плохо уже помнил, что происходило на следующие дни и недели, потом, уже после их разговора под февральским дождём. Несмотря на десятки коктейлей, из этой ночи Алтан помнил каждое слово. Тему чувств Алтана они больше не поднимали. Да и про Вадима он не хотел узнавать. Кто же был этот человек, кем он был Вадиму, какие у них были отношения — табу. Алтан мог бы узнать, конечно, и не спрашивая Дракона, стоит только взять у мамы папку с личным делом. Не брал. Вообще мечтал, чтобы этого разговора никогда не было.