Душистый гладиолус

— А почему именно волк и дракон? — Алтан уставился на татуировку и не сводил глаз. Когда Вадим начал переодеваться, он громче засюрпал трубочкой, нервно втягивая молочный коктейль, и даже шляпку глубже на лоб придвинул. У бассейна они остались вдвоём. Юма теперь часто уезжала в Гонконг, к дедушке, а мама надолго задерживалась на работе. Когда Вадим спросил, можно ли и он искупается, пока никто не видит, Алтан пожал безразлично плечами, листая ленту Вместе. А когда из-под рубашки появилась шикарная широкая спина, где каждая мышца очерчена и выточена, как из камня, Алтан чуть не утопил телефон. В коктейле. Или в слюне. Он старательно отводил глаза, но вдруг — татуировка. — Захотелось, — усмехнулся Вадим. Под солнцем, на фоне лазурного неба, в одних трусах (блин, трусы, не плавки даже, обычные боксёры, пиздец, там что, пушка спрятана, мамочка, забери меня отсюда), он казался почти что античным богом. Почти, потому что Алтан их не видел сам, но представить из школьного курса по истории мог, и Вадим, он уверен, точно был самой правдивой иллюстрацией. — Это что-то значит? Ну, на бандитском языке, — Алтан пытался говорить не слишком заинтересованно, но щёки у него пекло, будто он не под зонтиком и в шляпке сидел. Вадим глядел на него удивлённо секунд десять и расхохотался. Громко, от души. Алтан сдержал писк, отводя взгляд. Мышцы груди у него вздрагивали от смеха... — На каком-каком, Золотейшество? — Вадим, отсмеявшись, подошёл к его шезлонгу. — Это что за неизвестный мне язык? — Ни на каком, — Алтан закрыл глаза, чувствуя, что позорно краснеет, и из-за полуобнажённого Вадима, и из-за ляпнутой глупости. — Забудь. — Ох, Золотейшество, — Вадим усмехнулся, сдерживая новые смешки. Он сказал ещё что-то, но Алтан уже не слушал, уткнувшись в смартфон. Вадим довольной ящерицей устроился у стенки бассейна, положив локти на бортики и закрыв глаза, позволяя солнцу согревать кожу, покрытую капельками воды. Алтан спросил: — Это напоминание о том человеке? Он знал, что не нужно спрашивать, и что Вадим не ответит, и что ему будет тяжелее, если он всё-таки не спросит. — Нет. О том человеке у меня осталась только память, — сказал Вадим достаточно легко, но без привычного смеха в голосе. Алтан не видел его глаз, только висок и скулу, но догадывался, что и взгляд у него посерьёзнел. — Понятно. Не надо было спрашивать. Я больше не буду. — Вы мой начальник, Золотейшество, — усмехнулся Вадим. — Вы можете спрашивать обо всём, что вам угодно. Почему-то спустя столько времени при встрече с Вадимом вспомнился именно этот разговор. Алтан поднял взгляд от личного дела на наёмника. За несколько лет многое поменялось, кроме первой секунды, когда приходит осознание, что рядом альфа. Горький аромат леса и костра ударил в голову, на мгновение заполнил мысли. Алтан с лёгкостью, которой позавидовал бы он в свои семнадцать, отмёл все ненужные ощущения, оставив только ясную голову. — Откуда шрам? — Он указал ладонью на кресло, приглашая присесть. Вадим как вошёл в кабинет, так и застыл у окна. Присвистнул, увидев Алтана в окружении репродукций картин и пышных цветов. Помнится, когда-то он также стоял в кабинете мамы. — Неудачно задело, — усмехнулся Дракон и сел. В зубах у него была зубочистка, на манер сигареты. Мышцы, кажется, стали только больше. Красная рубашка натягивалась на груди, как только пуговицы ещё на месте. Взгляд остался таким же прямым и пробирающим. Кажется, во взгляде теперь было что-то ещё, но Алтан не хотел узнавать подробнее. — Ты решил все свои дела? — спросил Алтан спокойно, открывая ноутбук. Пробежался взглядом по уведомлениям, что-то быстро напечатал, не глядя на клавиатуру. Вадим уволился, когда Алтан учился на середине второго курса, по каким-то личным причинам. Мама очень расстроилась, даже не скрывала, что теперь будет больше беспокоиться о сыне. Рядом с Вадимом он был, как за стенами крепости (как в сокровищнице у дракона), и ни разу за всё время Вадимовой службы не попал ни в одну передрягу. Ну, это они с Драконом ей не говорили. Алтан даже обрадовался, когда услышал новость. Что-то внутри дёрнулось, сдавило живот холодом, но Алтан был уверен, что так ощущается облегчение. Больше не придётся ловить на себе его взгляд, когда он танцует в клубе, не вспоминать жар его руки, когда он доводит его до машины. Можно будет не бояться, что он постучит в комнату, когда Алтан скулит из-за невозможности заполучить живое тепло и довольствуется лишь слабеющим запахом с куртки, бешено водя кулаком по члену в надежде хоть немного ослабить желание, всё сильнее мешающее спокойно находиться рядом с Вадимом. Обрадовался, потому и заснул с курткой в обнимку, что на утро на щеке остался ребристый след от замка-молнии. — Пожалуй, — Вадим вольготно раскинулся в кресле и усмехнулся. Алтан отстранённо чувствовал запах пороха — теперь ясно, что тот костёр устроили под звёздами, наверное, охотники, стреляющие дичь, и от оружия всё ещё исходил дымок, но не обращал внимания. Вадим был хорошим телохранителем тогда. Судя по заслугам в личном деле, мог справиться с этой задачей и сейчас. Тем более, он обещал маме вернуться, когда всё закончит. Обещания, данные мёртвым, нужно выполнять. — Проветрить не хотите? У вас тут прям дышать из-за цветов нечем, — усмехнулся он. Алтан изогнул бровь и покосился на белый гибискус, разросшийся до нескольких горшков за несколько лет. Он притащил его из офиса секретаря, когда увидел, как листья несчастно пожухли, и теперь гордился тем, что цветок дал потомство, да и сам красовался теперь цветением по полгода. Прекрасный цветок, который, однако, аромата совершенно не имел. — Уверен, что цветами пахнет? — хмыкнул Алтан и невольно выпрямил спину. Будто опять, как в семнадцать, захотел показаться красивее, вот же нелепость. Вадим издал удивлённый звук, губы застыли в форме буквы «о». Неясно, правда понял или нет, но на мгновение выпал из образа крутого альфача, заинтересованно принюхался, глядя в сторону горшков с растениями. Алтан фыркнул. — А мне приходилось вот так жить постоянно, когда ты со своим дымом появлялся, — усмехнулся он, проведя ладонью по лбу. У него никогда не был особо сильным запах, только вблизи, и то, Алтан умело его перебивал одеколоном или дезодорантом. Сальных взглядов всегда было достаточно, чаще он их стал замечать, конечно, после увольнения Вадима. Но жить не мешали. Когда вокруг тебя четыре огромных беты, которым срать на запахи и межполовые отношения, о таких мелочах можно не беспокоиться. — Вы поэтому про курение постоянно спрашивали? — Вадим улыбнулся, похоже, вспомнив презрительно надутое личико юного Алтана. — А я жвачку жевал, думал, вот же у вас нюх. Но сейчас я бросил, смотрите, — он указал на зубочистку. — Правда, теперь от этой привычки никак не избавлюсь. — Дурак ты, — усмехнулся беззлобно Алтан, губы задрожали, так и норовя расплыться в улыбку. Как же он по-собачьи соскучился. — Будто не знал, что от тебя за километр несло феромонами. Я постоянно думал, что либо задохнусь, либо свихнусь из-за... неважно. Вадим не ответил, и Алтану пришлось посмотреть на него в повисшем молчании. Тот задумчиво разглядывал его, будто оценивающе. По шее под высоким воротом водолазки прошлась дрожь. Алтана это разозлило. С чувствами давно покончено, «омежья сущность» может сгореть в муках. — Вы же в курсе, что так сильно запах ощущает только... — Вадим начал тихо и осторожно, удерживая зрительный контакт. — Значит, не только, — отрезал Алтан. — Ты мой не чувствовал, значит, это не оно. Вот и всё, — он уставился в экран ноутбука, не видя и не понимая мельтешащих буковок. — Можешь приступать к работе. Через час у меня назначена встреча со спонсорами, отвезёшь меня. Про красивую легенду, что якобы твоя истинная пара слышит твой запах так ярко, словно бы ныряет в него, как в море, Алтан, конечно, слышал. Излазил не один форум и сайт, где люди делились впечатлениями. Кто-то утверждал, что запах Пары чувствуется всегда, где бы партнёр ни находился. Кто-то верил, что все запахи до встречи с Истинной Парой кажутся слабыми и неестественными, а тот Единственный — самым вкусным, волшебным, пленительным, верным, настоящим, соблазнительным, и ещё куча бессмысленных эпитетов, ни один из которых не давал ответа на вопрос, что делать, если ты особо в эту свою «Пару» не влюблён, но каждый раз при её виде дрожат сладко коленки, и все мысли занимает этот опустошающий, горько-нужный аромат... Ещё Алтан слышал, что Пара, тьфу ты, с большой буквы ещё величать это недоразумение, истинная пара бывает одна и на всю жизнь. И обязательно взаимная. И с первого взгляда. И вообще всё у двоих сразу замечательно, потому что они понимают о своей связи при первой же встрече. Ничего этого у семнадцатилетнего Алтана не было. А значит, не нужно и сейчас. Алтан смотрел на белобрысый выбритый висок, ловил то и дело взгляд Вадима — он заметил, что босс смотрит прямо, не через зеркало — и не слушал какие-то анекдоты, что Дракон травил, почти не затыкаясь. Вадим перестал походить на того парня, каким был в их прошлом. Тогда он тоже смотрел с ледяными холодом из-под маски шута и дурачка, тоже мог угрожать одним только взглядом, устрашать молчанием, отгоняя от Алтана непрошенных поклонников. А сейчас будто затвердела в нём некая игла, что зашила все раны, и бередить швы, узнавать, потрошить и препарировать вопросами-скальпелем, было попросту... неприлично. Раньше Алтан бы сказал: страшно. Ещё бы, Вадим и на него так иногда мог взглянуть, что Алтан тотчас не только про свои сопливые романтические восторги, забывал вообще всё, вплоть до домашнего адреса и имени. Теперь Алтан понимал, что никто не хочет, чтобы забирались в душу холодными пальцами равнодушного заинтересованного зрителя. Наверное, потому что стал таким и сам. — Я приоткрою окно? — Алтан только на третий раз услышал вопрос. Торопливо кивнул и достал телефон. — Вы сегодня особенно молчаливы, Золотейшество. — Опять это глупое прозвище. — Голова болит? — С чего ты взял? — Алтан хмыкнул. — С вашим ритмом работы. Вы ж не спите почти. Я за неделю успел заметить, как вы по ночам не спите и шатаетесь по особняку. — А ты почему не спишь? — Так вас стерегу. — Действительно. Как это я забыл. Вадим поймал взгляд алых глаз. Под вечерним солнцем, преломляясь через отражения от окон, зданий, автобусов и других машин, они казались сверкающими рубинами. Склонив голову, Алтан прятал пальцами усмешку. Сколько бы лет ни прошло, золотце так и не научился ладить с алкоголем. Вадим даже расслабился, узнав наконец своего юного босса в этом молодом элегантном мужчине, которого он увидел в окружении тёмных стен строгого кабинета, в дорогом костюме с золотыми цветами на манжетах, в водолазке с высоким воротом, закрывающим красивую шею. Алтан немного подрос, окреп. Хоть Вадим и знал, при каких обстоятельствах это всё вынуждено было происходить, молодой Дагбаев сейчас выглядел охуительно. Вот прям именно так, именно для него это слово и выдумали, по-другому не опишешь. Даже будь Вадим не альфой и вообще мимо пробегавшим идиотом, он бы понял это сразу. — Вот так, ножки сюда, прислоняйтесь к спинке, ремень пристёгиваем, — ворковал Вадим, помогая сесть боссу в машину. Тот поморщился и отмахнулся. — Не надо со мной, как с ребёнком. Я полностью себя контролирую, — хрипловато проговорил Алтан, потирая переносицу. Наступила весна, и теперь на каждом углу пахло то яблонями, то сиренью, то ещё чем-то цветущим, белым, душистым, вкусным. От реки доносился пресный мокрый запах. Проходя мимо кафешек и забегаловок, Вадим иногда чувствовал солёные и острые специи. Но эти ароматы всё равно не могли так гармонично переплетаться, если рядом не было Алтана. Вот и сейчас, хоть они и шли по улице, и свежий воздух дул в лицо, Алтан пах тем сказочным приморским базаром пряностей и сладких цветов. Вадим помнил это слабое наваждение, оно ассоциировалось с той ночью после празднования сдачи экзаменов, и воспоминания о тёплых губах и неоновом блеске немного искажала мёртвая хватка прошлого. В этот же весенний вечер, когда солнце только-только закатилось за северные воды, эту сказку не омрачало ничего. — Чёрт... меня тошнит... — Алтан сжал край Вадимовой кофты, прикрывая рот ладонью. Ну, или почти ничего. — Золотейшество, отпустите уже мою рубашку. — Ты же не уйдёшь? Вадим шумно вздохнул и прочистил горло. Как он сразу не догадался. Это объясняло и усиленный аромат Дагбаева, и его возросшую прелесть в глазах Вадима, и несвойственные Вадиму романтические мысли. У Алтана точно никого не было. Неужели он так и сохранил свою влюблённость? Да и нашёл в кого, в Вадика... — Я же работаю на вас, — Вадим разжал пальчики Алтана, отбирая у него рубашку, но Золотейшество схватило его за запястья. — Ты правда вернулся? И больше не уйдёшь? Не пойдёшь к нему? — он тянулся всё ближе, пьяно и жалобно глядя прямо в глаза, не давая отвернуться. — К кому? — не понял Вадим сперва. Алтан открыл и закрыл рот, смаргивая блеск, и повёл плечом. К твоему человеку. — Золотейшество, — Вадим взял его ладони. Алтан растерянно опустил взгляд и тут же их выдернул. Его уже брали так за руки, чтобы сказать что-то неприятное. — Я работаю на вас. Я уезжал по семейным делам, если вам интересно узнать, к родителям. С тем человеком меня давно ничего не связывает. И вам нужно отдохнуть. — Но ты всё равно его хотел, а не меня. — Алтан смотрел куда-то в сторону, опустив голову, как провинившийся школьник. По щекам его пополз стыдливый румянец. Он и сам не ожидал, видно, что скажет это. Запах цветов, что, чёрт возьми, это за цветы, становился всё сильнее. Во рту пересохло. — Это не имеет значения сейчас, — Вадим положил руку ему на плечо и даже сквозь рубашку и пиджак почувствовал сильный жар. — Я буду внизу. Отдыхайте, Золотейшество. Полный крах. Алтан резко проснулся от голоса Вадима, прозвучавшего во сне, и пожалел, что помнит, как себя вёл прошлым вечером. Не до конца, правда, лишь какие-то отрывки. Но он точно пытался... что? Затащить Вадима в комнату? Позвать переспать? Расплакаться, чтобы его пожалели и приголубили? Какое Алтан ничтожество. — Да чего сразу ничтожество, братец, — Юма бегала в спортзале, поставив телефон на консоль. Алтан видел только её в анфас и шею, но заметил, что волосы она заделала розовой резинкой. — Не строй такую жалкую мосю, жизнь не закончена. — Я с тебя умиляюсь, вообще-то! — заворчал Алтан и закопался в подушки головой, пряча глаза. — Ты резинку оставила. — И заколки оставила, и твои блестяшки, — отозвалась из телефона Юма. — Приедешь в отпуск, устроим пижамную вечеринку. Я хоть и глава мафии, а красить ногти с братишкой всё ещё люблю. Ты ревёшь что ли? — Не реву. — Моя ты зая. Кстати, про заю. Ты знал, что людей намного больше пугает глава клана с милым брелком, чем с ножом в руке? Я вот только вчера в этом убедилась. — Жесть, Юма. Сдался тебе Гонконг, — вздохнул Алтан, утирая подступившие слёзы. Если это скорая течка так давала о себе знать, ещё лучше. Можно сразу выкопать могилку и завершить все земные дела. — Ну да, как тебе сдался Петербург. И твой Дракон, — Юма вежливо не стала подшучивать над взрослым парнем, что плачется старшей сестре из-за неудач в любви. С этим он справлялся и сам. Да и никакой любви вовсе нет, чёрт! Это всё дурацкие феромоны. — Не мой, — тут же ответил Алтан. — Не мою, подметаю, — парировала Юма. — С чего ты вообще решил, что он тебя отшил? Ну, я понимаю, тогда... ты ещё и мелкий был, смотреть жалко. — Эй, — Алтан шмыгнул носом. Юма выключила дорожку и остановилась, заглянула в экран и рассмеялась. — Я любя, братец, я любя. В общем, тогда он тебя по одним причинам отшил. А сейчас-то ты чего хотел? Чтобы он воспользовался твоим состоянием? Пьяный, влюблённый, ещё и перед течкой, — она согнула три пальца, чеканя каждое слово. — Сам же говорил, это отвратительно, когда альфы пользуются случаем, лишь бы присунуть. Он повёл себя как джентльмен. — Не хотел я, чтобы он этим пользовался, — Алтан обнял подушку. По руке облачным касанием прошёлся шёлк. Алтан быстро заморгал, рассматривая Юму в телефоне, чтобы не опустить взгляд на мамин шарф. — Я.. я и сам не знаю, чего я хотел, Юм. — Вот, — Юма покачала головой. — С этого и нужно начинать, братец. Мудро, что ты признал это. Теперь надо решать, что же с этим делать. — Тебе бы психологом, — засмеялся Алтан, утирая из уголков глаз слёзы. Глаза так и на мокром месте. Дурацкие гормоны. — В принципе, я почти им и являюсь, — философски произнесла Юма, задумчиво взглянув куда-то вдаль. — Давай уже, хватит реветь. Хочешь посмотреть, какие у меня тут виды, а? — Очень хочу, Юм.