would i lose (if i bet my heart on you)?

— Это просто катастрофа, — стонет Джихун, занимая своё привычное — рядом с Джункю — место в лекционной аудитории. Ким откладывает книгу, которую читал до этого, снимает капюшон худи, чтобы не мешал слушать, и интересуется: — Что конкретно? Только тут Джихун вспоминает, что не успел рассказать Джункю абсолютно ничего. Последние два дня он был занят — в основном тем, что ужасно нервничал — и сосредоточен исключительно на Хёнсоке и его плане. Всё остальное отошло на второй план, и на пары сегодня он практически бежал, стремясь как можно скорее скрыться от постоянного чувства неловкости и от лучшего друга в особенности. Его чувства напоминали собой американские горки — от беспричинной радости до бесконтрольной тяжести на душе. Джункю — единственный, кто знает о чувствах Джихуна, а потому информацию воспринимает совершенно спокойно. — И правда, катастрофа. Я вот только не пойму, — задумчиво тянет он, дослушав. — Ты дурак или да? Решил ещё больнее себе сделать? — Дурак, видимо, — вздыхает Джихун. — Хочешь сказать, ты бы отказался на моём месте? — На твоём месте я бы признался уже давно. С другой стороны… я могу понять, почему ты согласился. Это было довольно глупо, но ничего другого от тебя я бы ожидать не стал. — Почему? — Потому что я прекрасно знаю, что ты в принципе не способен отказать Хёнсоку. Ни при каких обстоятельствах. Как только ты его видишь, у тебя сердечки из глаз и мозг превращается в сладкую вату. Джихун хочет было оскорбиться, но понимает, что Джункю говорит правду. Неужели он настолько очевиден? И Дженни, и Джункю прочитали его без малейших затруднений, и только Хёнсок всё ещё не заметил. Может, это и к лучшему, а может… — А ещё теперь ты можешь спокойно вести себя как влюблённый идиот, и Хёнсок ничего не заподозрит. Потрясающий план. Только вот, Джихун… Что ты будешь делать, когда всё закончится? Ты же понимаешь, что между вами всё изменится? Джихун понимает. Только вот легче от этого не становится.

***

Когда занятия заканчиваются, Джихун находит Хёнсока в студии. Чхве не раз признавался, что больше всего любит работать дома, в специально отведённом для этого пространстве, а в университетских студиях тесно, нет нужного настроя и постоянно что-то идёт не так, но сейчас выбирать ему не приходится. Теперь в квартире Хёнсока временно обитают ещё два человека, и пусть Джихун уже знает, что отвлекать нельзя, Дженни по умолчанию не умеет быть тихой, даже если старается. — Я быстро, — обещает Хёнсок. — Остались финальные штрихи, и можем идти. Джихун растягивается на диване, кое-как вместившемся в небольшую комнатку, и позволяет себе немного расслабиться. После утренней лекции в расписании стояла сплошь практика, что было ему как никогда на руку. Танцы, как обычно, помогли очистить мысли от всякой ерунды, он даже был готов снова встретиться лицом к лицу с объектом своей влюбленности и продолжить их игру на публику. Невольно вспомнился эпизод из прошлого, к которому Джихун возвращался редко, но который, как он сам считал, во многом определил его жизненный путь. Они с Хёнсоком тогда учились в средней школе, и это нелёгкое время привнесло в их дружбу больше конфликтов, чем какое-либо другое. Тот день не стал исключением, причём поссорились они из-за сущей ерунды, но Джихун чувствовал себя ужасно обиженным и чуть не лопался от злости. Он пошёл к себе домой, хоть и договаривался устроить с Хёнсоком ночь ужастиков, и уставился в телевизор, бездумно переключая каналы. Обида всё ещё кипела в нём, не находя выхода, и больше всего хотелось что-нибудь разбить, порвать или сломать. Очередной раз нажав на кнопку, Джихун наткнулся на музыкальный канал. Песню он слышал уже сотни раз: она играла из каждого утюга и жутко надоела, но вот танец… Тогда Джихуну всё показалось невозможно крутым: и резкие движения, и сложные связки, и поражающая синхронность. Сам того не осознавая, он поднялся на ноги и попробовал повторить — сначала неуклюже, чуть не врезавшись в журнальный столик, но постепенно — всё более увлечённо. За той песней последовала следующая, той же группы, но с более сложной хореографией. Джихун до этого не танцевал почти никогда, и было сложно, но он ощущал отчаянную нужду выплеснуть негативную энергию и занять чем-то голову. Так прошёл час или больше, пока он не упал на пол, обессиленный, и не осознал, что злость бесследно исчезла. Более того, ему даже понравилось, и некоторые движения получились весьма удачными. — Почему ты раньше не рассказывал, что танцуешь? В дверном проёме — неизвестно, сколько уже — стоял Хёнсок, скрестив руки на груди и бросив тяжёлый портфель рядом. Джихун, отключившийся от реальности, и не заметил, что он пришёл. Интересно, застал ли он тот женский танец, который был совсем недавно? — Потому что я и не танцевал, — Пак сел, зачесывая влажные волосы назад. — Это сегодня на меня что-то нашло. — А получилось здорово, — Хёнсок опустился рядом, улыбаясь. — Мир? — Мир, — Джихун, если по-честному, уже и не помнил, почему злился. — Правда здорово? — Ещё как! Я и не знал, что ты так умеешь. Слушай, а у нас в школе ведь есть танцевальный клуб или что-то такое… С тех пор Хёнсок стал тем, кто приходил на все выступления Джихуна, снимал и монтировал его видео с каверами, приносил еду, если Пак задерживался на репетициях допоздна. Джихун, в свою очередь, всегда слушал песни Хёнсока, составлял ему компанию в студии, иногда до рассвета, и убеждал, что однажды его хён напишет хит, которому будет подпевать весь мир. — Я закончил, можем идти. Джихун? Джихун вздрагивает, выныривая из воспоминаний. Он смотрит на Хёнсока, который мягко, совсем как тогда, улыбается, и словно заново осознаёт, насколько для него важен этот человек. Хёнсок издаёт удивлённый возглас, когда его сдавливают в объятиях, но сразу же, почти на автомате, обнимает в ответ. — Ты чего? Джихун молчит, вдыхая такой знакомый и родной запах. Хёнсок не настаивает на ответе, только озвучивает мысли Джихуна, будто они у них — одни на двоих. — Мы с тобой всегда будем вместе. Что бы ни случилось. Джихун поднимает на него взгляд и видит покрасневшие щёки, а во взгляде — железную решимость. Он ещё не знает, смогут ли они снова быть только друзьями, забыв о произошедшем, или эта ситуация приведёт их к чему-то новому, но то, что Хёнсок всегда будет в его жизни, а он — в жизни Хёнсока, не поддаётся сомнению.

***

Дженни сегодня встречается с подругами, но Хёнсок вызывается приготовить для неё вкуснейший ужин, и, конечно, без помощи Джихуна здесь не обойтись. Они вместе покупают продукты и приступают к готовке, и напряжение между ними наконец ослабевает. Сейчас не нужно придумывать на ходу легенды о любви и волноваться, не позволил ли себе лишнего. Они болтают о чём-то незначительном, то и дело смеются и брызгаются друг в друга водой. Ровно до того момента, когда Хёнсоку требуется помощь с десертом, и Джихуну приходится встать рядом и взять его ладони в свои, чтобы показать, как надо. Ему всегда так было проще, чем объяснять на словах. И Хёнсок вроде бы понимает, миссия на этом выполнена, но Джихун внезапно ловит себя на мысли, что не хочет его отпускать. — Джихун? — Хёнсок оборачивается, но тут же замолкает, видимо, уловив в его взгляде что-то такое, чему не может дать название. Застывает в ловушке, потому что кажется, что в какую бы сторону ни двинуться — везде Джихун. А там, дальше — и вовсе пустота. Джихун крепко зажмуривается, пытаясь прогнать мысли о том, что умрёт прямо сейчас, если не поцелует парня перед собой. Он смог выиграть эту битву днём, в студии, но сейчас — проигрывает, тихо выдыхая: — Могу я?.. Он уже готовится извиниться, когда услышит отказ, начинает ругать себя за такое неуместное желание, но слышит едва различимое, но твёрдое: — Да. Джихун целует так нежно, как только может, пытаясь передать всю ту благодарность, которую пытался передать ещё раньше, объятием, но не смог. Потому что к прежнему чувству прибавилась разливающаяся от сердца по всему телу сладкой патокой радость от того, что Хёнсок не просто рядом, а именно он, Джихун, может целовать его и держать его ладони в своих, переплетая пальцы. Это всё ещё похоже на сон, на самый прекрасный сон в его жизни. — Я вернулась! Ох, простите-простите, я не хотела… Они отпрыгивают друг от друга, будто Дженни, прикрывающая рот ладонью, застала их за чем-то совсем уж неприличным. — Вы продолжайте, я пойду пока… Вина куплю, да, точно! Дженни практически убегает, и через несколько секунд слышится хлопок входной двери. Джихун неожиданно для самого себя улыбается, глядя на Хёнсока, который поправляет волосы. — Очень неожиданная… репетиция, надо сказать. Но теперь нуна точно поверит, идеально попали со временем. Улыбка сходит с лица Джихуна, будто её и не было. Так вот как Хёнсок это воспринял. Просто дополнение, призванное приблизить их спектакль к совершенству. — Да, — выдавливает он. — Повезло так повезло, — и отворачивается, чтобы Хёнсок не смог увидеть в его взгляде, нахмуренных бровях и изломе губ разочарование, которое оказалось не по силам скрыть.