would i lose (if i bet my heart on you)?

Дженни-нуна прилетает в шесть утра, а потому в половину пятого Джихун уже сквозь сон слышит безумно раздражающий звук будильника. Тянется по привычке, чтобы выключить, но натыкается лишь на того, кого крепко обнимал во сне. Видит, только открыв глаза, коротко стриженную светлую макушку и постепенно вспоминает, что вчера произошло. Они заснули на разных сторонах кровати, но, видимо, ночью Джихун по привычке начал обнимать всё, что попадалось под руку, и так они с Хёнсоком оказались в подобном положении. Такое случалось и раньше, но тогда им ещё не приходилось вступать в ненастоящие отношения и так же не по-настоящему целоваться. Именно эти два факта заставляют Джихуна выпутаться из объятий и ретироваться на кухню. Хёнсок появляется пару минут спустя, и впервые видеть лучшего друга, с которым они столько лет вместе, почти не расставаясь, настолько неловко и нервно. Хёнсок сооружает себе огромный бутерброд, Пак ограничивается чашкой крепкого кофе. Они завтракают молча, забравшись с ногами на стулья и одинаково застывшими взглядами разглядывая светлеющее небо за окном. — Чувствую себя ещё паршивее, — признаётся старший, прежде чем скрыться в своей спальне. Джихун успевает заметить, что от волнения его слегка трясёт. Одной из главных загадок Чхве Хёнсока всегда было то, что уже с раннего утра он умудрялся выглядеть так, будто через минуту выйдет на подиум. Джихун сравнивает собственную чёрную худи, которую носит уже третий год, с его модным аутфитом и думает, как забавно они, должно быть, будут смотреться со стороны. Пак садится за руль, Хёнсок — на переднее сидение, тут же включая музыку. Обычно они подпевают последним хитам, когда едут вместе, но сейчас оба неловко молчат. За последние сутки тяжёлая, удушающая тишина становится их верным спутником, и Джихуну это не нравится. Он всё ещё не может выкинуть из головы вчерашний поцелуй, намертво отпечатавшийся в мыслях, то и дело возвращается к этим моментам. Интересно, что тогда чувствовал Хёнсок? Он был таким нежным, но в то же время не желал уступать и поддаваться. После не сказал ни слова, лишь скрылся в спальне, и больше они почти не общались. Все между ними изменилось, и это настораживало. Джихуну оставалось лишь надеяться, что спустя две недели, когда Дженни улетит обратно в Штаты, они смогут забыть всё это и двигаться дальше. Пусть и забывать об этом, Джихун уверен, не захочется. Ему — точно. Приезжают они заранее, и некоторое время приходится провести в ожидании, зевая и наблюдая за потоком людей. Пак даже расслабляется, чуть ли дремать не начинает, но тут слышит громкое «Хёнсоки!» и спешно цепляет на лицо нужную маску: улыбка — до ушей, взгляд, направленный на оживившегося Хёнсока, — влюбленный. Дженни обнимает младшего брата так, что тот чуть задыхаться не начинает, и Джихуну приходится перевести внимание на себя. Его тоже награждают объятиями, и улыбка становится искренней: всё же ему, единственному ребёнку в семье, Дженни за столько лет успела тоже стать сестрой. — Я так и знала! Я так и знала, что это Джихун! — от волнения она практически кричит, обнимая теперь уже обоих сразу. — Почему ты сразу не сказал? Чхве прокашливается, тихонько напоминая: — Нуна, вокруг нас куча людей. Не кричи так. — Зануда, — ворчит девушка, но широко улыбается. — Ладно, идёмте. Мне срочно нужно поспать, а вечером покажете, что изменилось в Сеуле, пока меня не было. Забрав багаж, троица идёт к выходу. Дженни что-то рассказывает про жизнь в Лос-Анджелесе, не прекращая, даже когда садится в машину — высовывается вперёд, чтобы видеть обоих. Видно, что что-то её гложет, и спустя несколько минут Дженни нетерпеливо спрашивает: — Ну и что, кто сделал первый шаг? Наверняка Джихун, да? Хёнсок бы скорее умер, чем признался, я-то его знаю. — Вообще-то это был я, — вполне натурально оскорбляется Хёнсок. — Ну да, только ты был пьяный в хлам, — Джихун усмехается, представив эту сцену так живо, будто она и впрямь была реальной. — Повис на мне, как на лиане, и всё бормотал, какой я потрясающе красивый, — этого в их плане не было, и Хёнсок успевает незаметно бросить в сторону Пака испепеляющий взгляд, однако дразнить его слишком весело, чтобы просто так остановиться. — Я так и не понял бы, чего ты хочешь, если бы ты меня не поцеловал. — Да если бы не я, мы бы так и ходили вокруг да около! Конечно, пришлось выпить, потому что было страшно. Я же вообще думал, что ты по девчонкам. — А я вот никогда так не думала, — признаётся Дженни, подавшись вперёд. Джихун на мгновение замирает, потому что какого, чёрт возьми, она такая проницательная. — Всегда задавалась вопросом, почему, даже когда вокруг столько потрясающих девушек, он всё не сводит глаз с моего братца. — Нуна! — бормочет Джихун, и Дженни в ответ заливается смехом. — Ещё немного, и мне бы пришлось вмешаться. Не люблю такое, но смотреть со стороны и гадать, когда же хоть кто-то додумается, уже надоело. Я так горжусь тобой, братик. И если ты, — длинный ноготь тыкает Джихуна в плечо, — его обидишь, то тебе не жить. — Я люблю его, — то, что он так долго скрывал даже от самого себя, слетает с губ с неожиданной лёгкостью, и Хёнсок в удивлении поворачивается к нему, глядя расширившимися глазами. Мол, такого не было в нашем спектакле, ты забыл, как договаривались? — Всю жизнь любил. — Как трогательно, — вздыхает Дженни. — Вот уж не думала, что ты такой романтик. — Я тоже не думал, — бубнит себе под нос Хёнсок, отворачиваясь. Наверное, Джихун перестарался. Но чёрт возьми, это были самые искренние слова с его стороны за сегодняшний день. Да и, наверное, за всю жизнь. Эти слова прятались внутри него бутоном так долго и наконец распустились в прекрасный цветок, белый, с сотнями лепестков. Уже дома Дженни засыпает, не успев даже разобрать до конца вещи. Хёнсок тихонько накрывает её пледом — утро выдалось прохладное — и возвращается к Джихуну, который доделывает проект на кухне. Со всем их притворством Пак едва не забыл про учёбу, а дедлайны горели всё ярче. Учится он не сказать чтобы со рвением — по правде, кроме профильной хореографии вообще мало какие предметы признаёт, но и не отвратительно, потому что родители и Хёнсок постоянно нудят под ухом, что запускать учёбу нельзя. Сам Чхве ухитряется и над своим синтезатором сидеть часами, и на пары успевать, и продавать некоторые песни так, что на жизнь вполне хватает. Он кучу раз предлагал Джихуну переехать к нему: родители перебрались в небольшой коттедж на окраине города, сестра и вовсе — на другой материк, а Хёнсоку приобрели квартиру недалеко от университета. Но младший отказывался, аргументируя тем, что не хотел быть в долгу, да и огромные университетские танцевальные залы должны были всегда быть в шаговой доступности, потому что он часто проводил там и вечера, и ночи, особенно когда внутри бушевали эмоции. Даже сейчас Джихун чувствует, как тело скучает по танцам, как необходимо выплеснуть в движениях накопившуюся нервозность. Измотать себя физически так, чтобы не осталось сил изматывать морально. — Ты прекрасно справился, — Хёнсок плотно закрывает дверь, но всё равно шепчет, поддерживая атмосферу тайны. — На месте нуны я бы тоже поверил. Джихун хмыкает, с усилием подавляя желание сказать: «А я и не притворялся». — Ты тоже был вполне правдоподобен. Осталось только продержаться две недели, и получишь ты свои деньги. — Половину отдам тебе, должна же помощь как-то оплачиваться. И, Джихун… Если я буду перегибать палку, если тебе всё же будут неприятны мои прикосновения и поцелуи, дай знать. Ты уже говорил, что тебе не противно, но я всё же парень, и тебе, должно быть, очень сложно. — Всё в порядке. Если кто-то из нас и перегибает палку, то это, наверное, я. Хёнсок непонимающе хмурится, затем осознаёт и тянет понимающее «а-а-а». — Это было неожиданно, но приятно. Мне такого никогда не говорили. Если бы ещё и взаправду — то я, может, даже слезу бы там пустил. «Знал бы он» — думает Джихун, снова пытаясь сосредоточиться на проекте, иначе он точно сболтнёт что-нибудь лишнее. — Ты думал, куда поведём Дженни-нуну? — переводит он тему. — С нас лучшая экскурсия по всему Сеулу.

***

Хёнсок — непризнанный король интересных маршрутов и необычных мест, и в этом они с сестрой очень похожи. Джихун хоть и тоже активен и любознателен, но всё равно не поспевает за ними, обнаруживая для себя много нового. Хёнсок не рассказывал ему ни о новом магазинчике со всякой забавной ерундой, ни о петляющих переулках, где получаются потрясающие фото, ни о уютном кафе, где подают огромными порциями вкуснейшее мороженое. Пак совсем немного чувствует себя преданным, но понимает, что старший просто заботливо собирал всё это, чтобы затем с гордостью продемонстрировать сестре. Дженни это ценит: она вся буквально светится, кружится по улицам розовым облаком в своём лёгком платье и тратит неприлично огромную сумму денег как на себя, так и на Джихуна с Хёнсоком. Они идут позади, увешанные пакетами, и время от времени переглядываются, улыбаясь. Неловкость наконец тает, и Джихун почти верит в то, что с ними происходит. Дженни настаивает, что им непременно нужно сделать много-много полароидных фото, то втроём, то по отдельности, и, наконец — Хёнсоку с Джихуном. Они встают рядом, и Пак чуть приобнимает своего вроде как парня за плечи, на что девушка вздыхает и закатывает глаза: — Не стесняйтесь, здесь никого нет, кроме нас. Джихун, ты же романтик, как оказалось, не будь таким скучным. Но слушается её внезапно Хёнсок, который привстаёт на цыпочки и, заключив лицо Джихуна в ладони, оставляет поцелуй у него на щеке, близко к губам, совсем немного промазав. Пак думает, что у него, наверное, на фотографии удивлённое, даже шокированное лицо, но Дженни показывает им палец вверх и, довольная, объявляет: — Теперь это моё любимое фото! Буду носить его с собой и всем показывать. Хёнсок возмущается, тянется, чтобы забрать у сестры снимок, но она только смеётся и убегает, то и дело повторяя «Не догонишь!». Парень бросается следом, требуя, чтобы никто кроме их троих никогда не увидел эту фотографию, но Дженни хохочет лишь сильнее. В итоге она, потрепав брата по волосам, обещает хранить своё новое сокровище в укромном месте и смотреть на него по утрам и вечерам. Хёнсок фыркает, ещё сильнее напоминая Джихуну ёжика, но возмущаться перестаёт. Джихун идёт чуть в отдалении, наблюдая за ними, и чувствует, что уже очень давно не был таким до глупости счастливым.