Не верь, не бойся, не проси

Путь от изолятора до колонии длился невыносимо долго. Автозак, в который посадили Брока и еще семеро здоровых грязных мужчин, казалось, насквозь пропах потом и вонью давно не мытых мужских тел. Брок пытался не обращать внимания на подобные мелочи. Особенно, на лысого хрена на соседнем сиденье, пялящегося в его сторону. Краем глаза Брок видел, как тот пристально и оценивающе смотрит на него. Брок еще не до конца понимал, что и как устроено в мире подобных этому уроду, поэтому тупо смотрел куда угодно, но только не в его сторону, боясь ненароком спровоцировать конфликт. Брок пытался не обращать внимания на подобные мелочи. С сегодняшнего дня в его жизни начиналась новая глава — глава, которую нужно было перетерпеть, чтобы потом перевернуть страницу и начать с нового лица. — В который раз? — вдруг спросил лысый. От неожиданного вопроса Брок как-то растерялся, запаниковал — теперь этот мексикашка точно подумает, что он какой-то мямля. К счастью, от необходимости отвечать его спасла остановка автозака. Машина резко остановилась, снаружи послышались жесткие, приказные голоса. Брок силился разглядеть что-то сквозь тонированное окно, хотя бы лица людей снаружи или очертания местности. Ему бы хоть понять, насколько далеко от города они оказались, насколько далеко его отбросила жизнь. Но было без толку — лишь вдалеке раскинулся пологий холм. Тогда Брок постарался как можно незаметнее взглянуть на своих братьев по несчастью. Как минимум половина из них выглядела так, словно ездила сюда каждые каникулы. Лысый был в их числе; расслабленный и уверенный, броские наколки на костяшках рук, предплечьях и шее, которые только прибавляли устрашаемости их обладателю. Сам же Брок был чист, как попка младенца. — Кажись, приехали, — довольно ухмыльнулся лысый. Броку же в отличие от него было далеко не так радостно. Он, конечно, пытался подготовиться к тюремной жизни; прочитал кучу статей и посмотрел не один десяток информативных видео, как вести себя по ту сторону решетки, но навряд ли человек, всю жизнь проживший свободным и вольным делать что хочется, будет хоть когда-нибудь готов лишиться целого мира. Двери автозака резко открылись, и не менее быстро их всех, закованных в наручники и еще одетых в формы изолятора, вывели на улицу. Было два часа дня, и набравшее обороты солнце ударило в отвыкшие от яркого света глаза, на мгновение введя Брока в ступор. Выходивший следом за ним из автобуса мужик недовольно толкнул его в спину. Брок резко остановился. Обернулся назад. Их тут же окружила пара раздраженных охранников. — Только попробуй, здоровяк! — один из них прямо обратился к Броку, затем, растолкав обоих, погнал колонну вперед. — Пошла! Пошла! Брок не препирался. Все его внимание поглотило приземистое серое здание, раскинувшееся на сотни метров в стороны. Глухая коробка, почти лишенная окон и дверей — Броку было невыносимо осознавать, что внутри этого монолита томятся люди, и что через пару минут он станет одним из них. На фоне сочных зеленых холмов территория тюрьмы выглядела мертвым пятном, полосой выжженной и обескровленной земли. Старший надзиратель — самый коренастый в группе — замер у главного входа, выпятив грудь и сцепив руки за спиной. Смерив новоприбывших тяжелым взглядом, он пробасил: — Добро пожаловать в федеральную тюрьму Эшмур, девочки. Кому-то из вас, — он сплюнул под ноги, мазнув презрительным взглядом по бритоголовому слева от Брока, — я бы сказал, что рад новой встрече, но вы и сами знаете: ни хрена подобного. Тем, кто здесь впервые, уяснить одно: мне насрать, где и сколько вы чалились до этого. И сидели ли вообще, — он задержал взгляд на Броке, и по шеренге пронесся глумливый смешок. — Это моя территория. Плясать будете под мою дудку, иначе нам не спеться. А со мной лучше петь в унисон — целее будете. Дальнейшее превратилось для Брока в конвейер. Их повели по коридорам, где пахло хлоркой и потом, заставили раздеться догола, выдали тюремные робы (сотрудник полиции при выдачи комплекта Броку удивленно присвистнул: «Ничего себе здоровый!») и пластиковый пакет с мыльно-рыльными принадлежностями. Брок двигался на автопилоте, подчиняясь коротким, как выстрелы, командам. Назвать имя. Открыть рот. Раздвинуть ягодицы. Вечность длилась те несколько секунд, пока досмотрщик в резиновых перчатках бесцеремонно орудовал ректальным зеркалом. Холодный металл, унизительная беспомощность и чужое тяжелое дыхание над ухом. Последним этапом нужно было помочиться в контейнер — под пристальным, скучающим взглядом надзирателя. Алекс, адвокат Брока, предупреждал, что первые дни станут испытанием на прочность. Брок не боялся трудностей, но ни один из них не мог предположить, что местом назначения станет «Эшмур». В списке самых «комфортабельных» тюрем страны этот комплекс прочно удерживал третью строчку. Попади Брок сюда по любой другой статье, он мог бы считаться везунчиком. Однако жизнь любит насмехаться, и вот он — с тем, что имеет — оказался здесь. — Предыдущий сокамерник Лэсли освободился пару недель назад. Кэп долго раздумывал, кого из вас, счастливчиков, подселить к нему, — задумчиво произнес один из конвоиров. Он чуть замедлил шаг и смерил Брока оценивающим взглядом. — А ты, парень, выглядишь как человек, способный постоять за себя. Они миновали длинный стерильный коридор, переходя из приемного блока в жилой сектор. Сначала потянулись глухие стальные двери под номерами, а вскоре их сменили решетчатые проемы камер. Из темноты за прутьями то и дело показывались лица. Кто-то скалился, кто-то выл, приветствуя новичка, и этот звериный хор на глубинном уровне вызывал в Броке что-то темное — животный страх, ясное желание убежать, скрыться. — Эй, офицеры, может вы его ко мне подселите? — один из них, самый шумный в этом секторе, обратился к мимо проходящему надзирателю. Брок в его сторону даже не посмотрел, однако по спине все равно пробежали мурашки. — Мне тут совсем одиноко. — Не переживай, к тебе ведут Диего. — Господи, только не снова! Его же выпустили полгода назад! Очередной сектор сменил предыдущий, и в каждом Броку обязательно выкрикивали что-нибудь вслед. Что-нибудь унизительное и вульгарное. Брок пытался не обращать внимания, не позволить себе впечатлиться, разозлиться или, что гораздо хуже, испугаться, но мысль о будущем сокамернике настойчиво выедала все прочие. Кто этот Лэсли? Почему тюремщик говорил о нем так, словно худшее что может случиться с тобой в этой тюрьме — это соседство Лэсли? Если это какой-то здешний тюремный мафиози, то у Брока для самого себя плохие новости. Они остановились в самом конце коридора, в глубоком тупике восьмого сектора. — Лэсли, — позвал первый надзиратель, пока второй возился с замком. — Принимай новенького. И давай без глупостей, у него первая ходка. Ответом ему была абсолютная тишина из камеры. Брок пытался разглядеть его обитателя в окошке в дверце, но всего пару мгновений — и вот он сам оказался внутри. Тяжелая дверь захлопнулась за спиной. Хлопок прозвучал словно приговор. Первым, что заметил Брок, было окно. Узкое и маленькое, но достаточно большое, чтобы впускать в камеру лучи солнца. Завороженный, Брок проследил за солнечными зайчиками, бегающими по перегородке, отделявшую «спальную часть» камеры от санузла. В остальном камера была стандартной: прикроватная тумба, двухъярусная железная кровать, шкафчик и стол с двумя стульями. Однако детали выдавали обжитость: стопка книг у изголовья, радио, пепельница и свитер, небрежно переброшенный через спинку стула. Если бы не человек на нижней койке, Броку было бы не на что жаловаться. Однако взгляд, которым его встретили, не сулил ничего хорошего. От волнения из головы вылетели все советы адвоката. Брок отдал бы что угодно, чтобы просто лечь и проспать весь срок, но игнорировать соседа было опасно. — Здорова, — все, что смог выдавить из себя Брок. От пота намокла спина. Взгляд темных глаз сокамерника буквально пришибал к месту. — Я Брок. Тот не ответил. Он медленно поднялся — на полголовы ниже Брока, что, конечно же, не умаливало мощности накаченных мышц и ощущения, что перед тобой тот, кому не составит труда засунуть кулак тебе в глотку. — Надо же, — голос прокуренно хриплый и низкий, ниже, чем Брок, честно говоря, ожидал услышать. — Барсук. Брок удивленно вскинул брови — где-где, а в тюрьме он никак не ожидал встретить того, кто бы разбирался в значении его имени. Сосед-то его оказался вполне себе начитанным типом. — Зови меня Лэсли. Они не пожали рук, лишь обменялись короткими кивками. Лэсли вернулся к чтению, мгновенно забыв о соседе. Брок замер у входа с выданным мешком, боясь нарушить тишину, пока Лэсли, не отрываясь от книги, не произнес пренебрежительно: — Разбирай вещи. Нам не нужен беспорядок, верно, Барсук? Твои — две нижние полки, — кивком головы указал на шкафчик у изножья кровати. — Стул свободный, стол — общий, как и санузел. Только не захламляй перегородку своими щетками. Спать будешь наверху, — посмотрел на Брока, на его ноги. — И переобуйся, тебе должны были выдать тапки. Следующий час прошел в молчании. Брок обживался, стараясь быть бесшумным. Когда пришло время ужина, их вывели в столовую — длинную колонну оранжевых роб. Брок старался не пересекаться ни с кем взглядами в этом хаосе издевок и ругани. В столовой он заметил того самого лысого мексиканца из автобуса. Судя по тому, как вокруг него сгруппировались латиноамериканцы, он был здесь не последним человеком. Белых было не меньше. Когда в зале появился Лэсли, они приветственно загудели. Пятеро тут же окружили его, хлопая по плечам: — Мы думали, что ты в этом карцере уже с концами! Значит, Лэсли являлся главным не только в собственной камере. Он, уверенный в себе лев в процветающей саванне, держался авторитетно и без колебаний. Его уважали. Его слова ждали.

***

Ужин прошел в гнетущем ожидании, но, к удивлению Брока, без происшествий. Когда их развели по камерам, в коридоре почти сразу зазвучали голоса надзирателей — настало время вечернего обхода. — Эй, Лэсли! — в окошке в двери показалось уже знакомое лицо надзирателя, еще сегодня днем сопровождавшего Брока. — Ну как вы там? Еще не перегрызли друг другу глотки? — Неужели вы столь плохого обо мне мнения, офицер? — Лениво потянувшись, Лэсли отложил книгу, встал и подошел к двери. Его движения были текучими и спокойными. — Мы, напротив, отлично поладили. Верно, Барсук? Брок лишь как-то глупо кивнул, не в силах выдавить ни слова. — Окей, — хмыкнул Рон. — Достаточно представлений. Выходите по одному из камеры. Они вышли в коридор и под бдительным присмотром второго надзирателя с пушкой на поясе и дубинкой в руке стояли там еще какое-то время, пока офицер Рон осматривал их камеру. — Гляжу, новенький уже разместился, — прокомментировал он на выходе. — Так держать, парни. Когда тяжелая дверь снова захлопнулась и шаги надзирателей стихли в конце коридора, Брок наконец позволил себе выдохнуть. Он и не замечал, как весь вечер, начиная ужином и заканчивая осмотром, был напряжен, ожидая заточки в спину или плевка в лицо. В этом месте, полном убийц, воров и мошенников, расслабляться было нельзя. Брок понимал: столкновения неизбежны, и ему нужно как можно скорее найти защиту. Его взгляд невольно упал на Лэсли. Тот снова сидел с книгой, безупречно аккуратный, спокойный, почти интеллигентный. Брока осенило: а ведь на роль крышующего авторитета мог подойти и собственный сокамерник. Его уважали и смотрели в рот, но при всем этом он не выглядел, как кровожадный психопат. Брок решил, что завтра обязательно обсудит с ним возможное сотрудничество. Защита в обмен на деньги. Деньги — они ведь и в тюрьме деньги. *** Ночь обрушилась внезапно. Броку снился день вынесения приговора. Суд, присяжные, с отвращением глядящие на него. Судья, читающий окончательный вердикт. Адвокат Алекс по правую руку от него. Брок затылком ощущает прожигающие взгляды парочки надоедливых репортеров. Брок заново переживал тот день. То отчаяние и страх, вызвавшие в нем приступ тошноты. — Только не паникуем, Брок, — нарочито медленно и спокойно шепчет Алекс. — Мы проиграли. Поэтому действуем по плану Б. А у них был план Б? Что ему делать? Что говорить? В панике Брок пытается вспомнить хоть что-нибудь, умоляюще смотрит на Алекса в надежде, что, быть может, он подскажет, но чувствует как не хватает ему воздуха. Легкие горят от нехватки кислорода. Грудную клетку словно сжимают в тисках. Брок пытается вдохнуть — без толку. Он хватается за горло, чувствует, как заходится спазмом гортань, пытается дышать ртом, без толку, и с каждой секундой все отчетливее слышит в ушах шум. Тогда он просыпается. Но ничего не поменялось. Брок все так же задыхался, и ни хрена не было видно. Лишь когда глаза привыкли к темноте, он увидел очертания человека над собой. И его руки на шее Брока, сжимавшие, душившие. Брок удивленно засипел, начал сопротивляться, брыкаться. Попытался скинуть с себя паршивца, но собственные руки были прижаты чужими ногами к матрасу. — Неужели хочешь что-то сказать, Барсук? — Лэсли? Шипит зло и яростно. — Днем ты не особо изъявлял желание пообщаться. Сознание медленно ускользало от Брока, вместе с силами потухали и попытки освободиться. Брок покачал головой, пытаясь сказать, задать один единственный вопрос: — Почему... — Чего же ты не сказал, за что загремел сюда, Барсук? — хватка на шее чуть ослабла, и Брок шумно задышал, закашлялся, чуть приподнявшись. — Что ты у нас-то, оказывается, насильник? Лэсли, сидевший у него на груди, зарычал, сжал руку на его горле пуще прежнего, другой же замахнулся. Удар по лицу на мгновение оглушил Брока, затмив собой мучения от наступавшей гипоксии. Крепкий кулак, словно вылитый из стали, прошелся по правой щеке, от нижней челюсти к скуле. В глазах полыхнули искры. Брок громко застонал. — Тише, не скули, — все та же рука зажала ему рот. — Мы ведь не хотим, чтобы кто-то помешал нам? — Лэсли склонился над Броком. Тот почувствовал на своем лице чужое теплое дыхание и хлесткий запах крепких сигарет, ударивший в нос, как только рука на горле чуть расслабилась, позволив дышать. — Я не прикончу тебя, если будешь вести себя тихо. Усек? Брок не понимал, где и с кем находился. Голос Лэсли звучал отдаленно, еле слышно за шумом в ушах. Он ослабел настолько, что едва находил силы на вдохи и выдохи, но изголодавшийся по кислороду организм только и мог, что сипеть, жадно набирать ртом воздух и заходиться в кашле. Ему все казалось, что кто-то продолжает сжимать в тиски шею, перекрывая дыхательные пути, но Лэсли давно отпустил его, оставшись сидеть на груди. Сокамерник — к ужасу Брока — мягко погладил его по ушибленной щеке, и это было последнее, что Брок почувствовал перед тем, как сознание покинуло его.

***

На следующее утро, во время завтрака, группа белых заключенных зажала Брока в углу. Он только успел получить свою порцию с тостами и яйцами, когда рослый парень в бандане намеренно врезался ему в плечо. — Смотри, куда прешь, придурок! Брока словно кипятком обдали — вспышка ярости была настолько острой, что кулаки сжались сами собой. От ошибки его уберег голос Алекса, звучавший в голове: адвокат часами читал ему лекции о последствиях тюремных драк. Брок был здесь никто, «мясо» без веса и репутации. Начни он потасовку — и его тут же швырнут в изолятор, а о любой попытке апелляции можно будет забыть навсегда. Брок мысленно сосчитал до пяти, сильно сжал и разжал кулаки. Выдохнул. — Прошу прощения. Но извинения не помогли. Его вжали в угол. Шестеро зэков обступили его плотным полукольцом. Руки двоих из них были по-боксерски обмотаны тканью. Брок умел постоять за себя, в школьные годы он занимался смешанными единоборствами, увлекался баскетболом, а до того, как оказаться за решеткой, довольно часто проводил время в тренажерном зале, однако против этой толпы, изголодавшейся по насилию, шансов не было. Дай он отпор одному, и остальные просто затопчут его. Тот, что в бандане, шагнул вплотную. — Мне от твоих извинений ни жарко, ни холодно. — Чего тогда вам всем от меня надо? — Брок пожалел о дерзости прежде, чем закончил фразу. Ответная реакция не заставила себя долго ждать. Носок чужого кроссовка с размаху влетел в левое бедро Брока. Вскрикнув от боли, Брок скрючился, вжимаясь лопатками в холодную стену. Он чудом удержал поднос, но кто-то из банды выхватил яйцо и с размаху раздавил его о голову Брока. Желток — теплый и склизкий — потек по волосам, заливая висок и пробираясь за воротник тюремной футболки. Липкая струйка медленно поползла вниз вдоль позвоночника. — Будь осторожнее, лохматый, — выплюнул лидер банды. Зэки, довольно скалясь, отступили и разошлись по своим столам. Присутствующие в столовой презрительно пялились на Брока, охранники же делали вид, будто и не заметили произошедшего. Среди них он заметил уже знакомое лицо — офицера Рона. Стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать конвой, он подошел почти вплотную и негромко, чтобы не привлекать лишнего внимания, произнес: — Офицер, мне нужно умыться. — Не положено. Время туалета было до завтрака. — Хорошо. А после завтрака? — После — утренний обход камер, — Рон наконец соизволил взглянуть на него. Он окинул Брока коротким оценивающим взглядом: грязная футболка, заляпанные штаны, растерянный вид. Рон знал, что насильники надолго здесь не задерживаются — система выплевывает их быстро и кроваво. Перед ним стоял ходячий мертвец, который еще сам этого не осознавал. И Рон сжалился. — Ладно. После обхода будет окно для личных нужд. Свожу тебя в душевую. Надзиратель сдержал слово. Он пришел за Броком спустя пару минут после завершения обхода. Короткое, лязгающее «Брок, на выход» — и дверь камеры отворилась. Лэсли, до этого не проявлявший к своему сокамернику ни малейшего интереса (что удивительно, учитывая прошедшую ночь) впервые за утро глянул на него. — Куда это Вы его ведете, офицер? — в его голосе прозвучало не то любопытство, не то скрытая угроза. Рон проигнорировал вопрос, вывел Брока из камеры и повел к душевому блоку. Оказавшись под слабым напором едва теплой воды, Брок попытался смыть с себя не только остатки завтрака, но и липкое чувство страха. Отчаянно старался собраться с мыслями. Что ему делать? С самого начала было очевидно, что здесь ему не будут рады. Одно дело — думать об этом, а другое — переживать на собственной шкуре; волосы никак не хотели отмываться от вязкого яичного желтка. Брок бы мог попросить защиты у кого-нибудь. Но у кого? У Лэсли? У этого непредсказуемого психопата, который днем разыгрывает интеллигента, а ночью превращается в душителя? Нет, он определенно был плохим вариантом. Может у лысого мексикашки? Его, кажется, звали Диего. В автобусе он казался вполне себе мирным, но заговорить с ним в столовой — значит навлечь на себя гнев белых. Проситься в «одиночку»? Тогда об апелляции и УДО можно забыть навсегда, система сочтет его конфликтным элементом. Мысли, совершив круг из цепочки идей в голове, в очередной раз вернулись туда же, откуда начинались — к сокамернику. «С Лэсли нужно что-то решать», — заключил Брок уже после душа, вытирая лицо перед заляпанным зеркалом. Из отражения на него смотрел чужак. Правую сторону лица украшал свежий, темно-фиолетовый кровоподтек. Челюсть вспухла, каждое движение ртом отдавалось тянущей болью. Гематомы на шее выглядели еще хуже. В этом зеркале Брок видел не мужчину, а жалкую жертву.

***

Тем же днем, во время обеда, его подловили у очереди. Усадили за «прокаженный» стол в дальнем углу и заставили съесть сэндвич, в который каждый из мучителей по очереди плюнул. А к вечеру его зажали у входа в столовую, так и не дав дойти до раздачи. Брок держался на честном слове, чтобы не натворить глупостей. Это отнимало чертовски много сил, поэтому к моменту отбоя он без сил рухнул на свою кровать. Но сна не было ни в одном глазу. Скорее наоборот: все напряжение, накопленное за прошедшие сутки, сейчас приумножилось, заставляя дыхание замедлиться, а тело напрячься. Внизу копошился Лэсли. Скрип дверцы, шелест одежды, шаги; в гулкой тишине камеры каждый звук казался раскатом грома. Лэсли был наибольшей опасностью здесь. Все те подонки, что чморили его на протяжении всего дня, не пугали так, как этот Лэсли, с которым он в зловещей немой темноте ночи остался наедине. В столовой же были другие, были надзиратели, пусть и упорно делавшие вид, что не замечают притеснений, но они хотя бы были. В камере же не было никого, кроме него и чертова психопата. Так Брок пролежал около часа, может даже два, пока, утомленный и измученный, не забылся на удивление крепким сном. А чуть позже, кажется, даже меньше чем через полчаса, его разбудила хлесткая пощечина и следовавший за ней спокойный, негромкий голос Лэсли. — Спускайся, Барсук. Брок не стал препираться. Он наощупь натянул футболку и спрыгнул вниз. — Чего хотел? — спросил Брок, стараясь, чтобы голос не выдал его волнения. — Поболтать, — Лэсли сидел за столом, его силуэт едва угадывался в темноте. — Видел, как тебя прессуют наши в столовой. — Думаю, это видели все, — не сдержался Брок от едкого замечания, о чем сразу же успел пожалеть. Не ему в подобном положении было выделываться. — Зато я единственный, кто предложит тебе защиту, — от удивления у Брока глаза на лоб полезли, но, к счастью, Лэсли видел лишь его силуэт, поэтому продолжил как ни в чем не бывало. — Будешь под моей защитой, никто на тебя даже взглянуть не посмеет. — Вот так просто? — Вот так просто. — Что взамен? — Ты. В моем полном распоряжении, — в темноте — неожиданно для Брока — сверкнул огонек зажигалки и Лэсли медленно прикурил сигарету. Курить в камере ночью было запрещено, но его, судя по всему, это особо не волновало. — В качестве согласия можешь отсосать мне прямо сейчас. Брок вскочил так резко, что стул с грохотом повалился на пол. — Черта с два! — прошипел он. — Я тебе не какой-нибудь зэковский гомосек, чтобы долбиться в жопу, лишь бы меня не трогали такие же пидорасы! Хочешь чего-то взамен? Денег? Я достану. Что-то с воли? Мой адвокат устроит. А отсасывают тебе пусть те, кто в этом преуспел. Лэсли никак не отреагировал. Он даже не шелохнулся. Брок, не проронив больше ни слова, взобрался на свою койку. Больше он в ту ночь не спал — лежал наготове с зубной щеткой в руке, напряженный и вслушивающийся в каждые шорохи одеяла уснувшего (или желавшего казаться таким) соседа.

***

Следующая пара недель показалась Броку адом на земле, полным пыток и издевательств. Его лишали обедов и ужинов, а на завтрак заставляли есть подпорченную другими заключенными еду. В первый раз Брока зажали в комнате отдыха между стеллажами с играми и методично отпинали. Во второй — высекли телевизионным кабелем, оставив на спине багровые рубцы. Однажды повалили на диван и стали запихивать в рот бумажные полотенца, пока не начал синеть от удушья. В тот раз, в порыве стихии издевательства, один из них велел остальным перевернуть Брока на живот и уже стянул штаны, когда в комнату вошли надзиратели. К счастью, больше он того озабоченного среди преследователей не видел. Брок попытался спрятаться в библиотеке, но его нашли и там, заставили съесть несколько вырванных страниц из первой попавшейся книги. Сухая бумага застревала в горле и драла нежную слизистую. И это не говоря о душевой, где вся жестокость и отбитость зэков обычно достигала своего апогея, если сравнивать с другими «нелюбимчиками» их сектора. Брок высчитывал каждую минуту, стараясь зайти последним. Пытался разжалобить офицера Рона, молил о нескольких минутах одиночества, но тот, так же как и остальные надзиратели, все равно оставался равнодушен. Однако сегодня все было иначе. К моменту, когда Брок зашел в душевую, внутри оставался лишь один человек. Брок, кажется, еще не видел его, хотя чужое лицо, вытянутое, с грубыми чертами лица казалось отдаленно знакомым. Он уже собирался покинуть комнату, когда незнакомец обратился к нему. — Мужик, я уже ухожу, поэтому оставайся, если хочешь. И это была самая большая ошибка за тот неполный месяц, что Брок провел за решеткой, — он поверил и остался. Разделся и отложил вещи у самого дальнего от входа душа. Включил воду, и пока та нагревалась, бегло взглянул на себя в отражении зеркала. Выглядел он ужасно. Если бы мать увидела его сейчас, она бы захлебнулась слезами. На плечах и бедрах ярко сияли синяки. Грудь, плечи и спину украшали не желавшие сходить болезненные, темно-красные, местами кровоточащие следы от кабеля. Левый висок с ссадиной от удара о шкаф в библиотеке. Костяшки рук, сбитые при попытках защититься. Брок больше не пытался перетерпеть; теперь на кону стояла его жизнь. Он больше не думал об апелляции. Он просто хотел выжить. Брок встал под воду, едва теплую, но бодрящую. Раны по телу неприятно щипали. Брок так устал. Так чертовски устал. От издевательств и избиений. От страха быть пойманным, быть побитым и униженным. Устал от боли и голода, недосыпа и стресса. Его решили не зарезать, пока он спит, быстро и разом, а мучить медленно и долго. «Только не расклеивайся», — словно мантру повторял про себя Брок, намыливая тело. На днях его навестит Алекс, он подскажет, как ему быть. Может, они попросят о переводе в другую тюрьму, где отношение к заключенным вроде него более щадящее. Или у Алекса есть связи в местных стенах. — Эй, лохматик. Раздавшийся из-за спины голос заставил вздрогнуть. В следующее мгновение в лицо ему прилетела металлическая мыльница. — Ох! Мир взорвался белым светом. Брок привалился к стене, чувствуя во рту привкус крови, стекавшей из носа. Кто-то грубо схватил его за плечо, резко вывернул за спину руку, чудом не вывихнув, и заставил прижаться лицом к холодному мокрому кафелю. Сморгнув, краем глаза Брок увидел одного у входа в душевую и еще троих возле себя, среди них — тот самый незнакомец с вытянутым лицом. Брок узнал его только сейчас. Тот ублюдок в бандане. Кажется, его звали Джим. «И как ты мог не вспомнить, идиот!» — Только попробуй рыпнуться, лохматик, — заговорил Джим. В шуме включенного душа Брок почти не слышал его. — Ты ведь не хочешь заточкой в печень? — Я просто... хочу отсидеть срок, — Броку было тошно от того, насколько жалко звучал его подрагивающий голос. Но жалким был не только голос; исхудавший, в ссадинах и синяках, и собственной крови, голый и мокрый, прижатый к холодной стене душевой тремя здоровыми мужиками. Какова вероятность, что сюда придут надзиратели, если он завопит во весь голос? — На колени! — З-зачем?.. Превозмогая острую боль в плече, Брок попытался повернуться лицом к Джиму, на что тот в ответ со всего размаху пнул его в бедро, сначала в левое, затем — правое. У Брока подкосились ноги, но он все же смог устоять. Тогда Джим ударил еще раз, сильнее и яростнее, а затем еще и еще раз, до тех пор, пока Брок, не вскрикнув, не рухнул на пол. — Я сказал, на колени! Он перестал чувствовать ноги, вместо них была лишь боль, то стреляюще острая, то с ума сводящая тупая. Он зациклился на ощущении пульсации в переносице и на том, как с носа не останавливаясь текла густая кровь, как та стекала на грудь и живот, попадала на стену и пол, смешиваясь наконец с водой у стока. Джим приказал открыть рот, и один из них схватил Брока за нижнюю челюсть, сильно надавил пальцами на челюстной сустав, щеки и уголки рта. Джим достал оранжевый пузырек с таблетками и вытряхнул несколько прямо ему в глотку. — А теперь будь хорошим мальчиком, лохматый, и отсоси мне, — Джим оттянул резинку трусов вниз и вывалил привставший член перед Броком. — Не… — невнятно запротестовал Брок. Сам черт бы разобрал, что его заставили принять пару минут назад, но именно от этой хрени перед глазами сейчас все кружилось и двоилось. Брок словно со стороны наблюдал за происходящим. Вот его схватили за голову и нижнюю челюсть, сильно сжали и в две пары рук открыли рот. Джим провел уже совсем вставшим членом по чужому лицу, не встречая помимо вялых брыканий никакого сопротивления. — Только попробуй укусить, сукин ты сын, я тебе шею сломаю. Брок не понимал, где находится. Чувствовал, как капли остывшего душа попадают ему на спину и плечи, как человек перед ним пытается впихнуть свой член ему в рот. При всем желании, откусить чертову Джиму его самого ценное никак не получилось бы — притупленная боль под ухом напоминала Броку, насколько сильно и крепко его держали. Кажется, ему вывихнули нижнюю челюсть. Со временем боль отступила, словно укрытая пеленой эффекта неизвестной наркоты, она маячила где-то вдалеке, на задворках сознания; остался лишь запах пота и разгоряченного мужского тела и ощущение колющихся жестких лобковых волос, когда Джим проводил яйцами по лицу. До Брока медленно доносились заглушенные голоса: возбужденные, взволнованные, злорадствующие. Почувствовал тяжелые горячие капли у себя на лице и запах спермы. Брок попытался стереть ее рукой, но коснулся губ и почувствовал что-то мокрое и теплое. Взглянул на пальцы. Лишь спустя, кажется, целую вечность дошло, что на них пена, белая, густая и вязкая. Затем щелчок — и что-то изменилось. Брок понял, что колени больше не держат его, как и те два ублюдка по обе от него стороны, и он повалился на пол подобно тряпичной кукле. Воздух из душевой куда-то разом испарился, кислорода не хватало, но не было даже сил начать чаще дышать. Кафельный пол был слишком холодный. Брок начал дрожать. Дрожь вскоре перешла в судороги. Джим и остальные трое быстро переглянулись. Поняли, что происходит, и поспешили покинуть душевую. Но прежде, чем сбежать, Джим склонился над лежавшим и громко прошипел: — Только попробуй кому-нибудь ляпнуть о сегодняшнем, ублюдок. Я заберусь к тебе в камеру и вспорю брюхо. Поверь, это не пустые угрозы. И Брок, наконец-то, остался один. На холодном полу, задыхающийся и захлебывающийся пеной из рта, в судорогах и чужой сперме, обдолбанный не пойми чем. Он пережил и этот день.