ha-ha, don't move!

      Чарли обожала совместные ужины с Афтонами.       Будучи ещё совсем малышкой, она увлечённо слушала разговоры взрослых между собой, их переживания, дальнейшие планы на жизнь и работу, а также бытовые проблемы. Конечно, сложные слова и терминология в детском сознании стабильно не застаивались надолго, практически мгновенно освобождая пространство для шалостей и вопросов из разряда «почему». Чарли всегда подмечала, что её отец становился счастливее, едва ли на порог их дома ступали Афтоны. Уильям и его на тот момент единственный сын, ровесник Чарли, всегда были желанными гостями на территории семьи Эмили. Они заходили к ним несколько раз в неделю, иногда позволяя себе даже большее, а иногда пропадая на какой-то срок. Генри объяснял это определёнными трудностями на работе и с проектами, а также постоянными проверками оборудования перед непосредственным грандиозным открытием первого в штате Юта ресторана с аниматрониками — роботами в облике зверей и не только. Особенно яркими образами для Чарли были медведь и кролик. Медведь и кролик всегда мелькали в различных образах, некоторые черты их внешности менялись от листка к листку, но одно оставалось неизменным — маленькие ручки подсознательно тянулись к медвежьему облику, будто огромные лапки в мультипликационном стиле, нарисованные на первых постерах, казались такими родными и по-отцовски тёплыми.       В кролике рядом, незаменимом друге и партнёре, узнавались черты иные, более резкие, но не отталкивающие, а просто угловатые, отточенные до манерности и несколько скрытные. Уши навострённые, выжидающие. Фиолетовая жилетка со звёздной расцветкой идеально сочеталась с соответствующего цвета атрибутами жёлтого медведя, делая зверей визуально привлекательными во всех аспектах. К ним хотелось прикоснуться, с ними хотелось провести время, им хотелось доверять. Различные прототипы этих ребят окружали Чарли везде: в виде зарисовок в собственных блокнотах, в виде скетчевых прообразов на больших чертёжных листах её отца и в маленьких поделках, которые им приносил дядя Уилл.       Уильям Афтон был взрослым мужчиной, окончивший университет и уже преуспевающий в определённых сферах инженерии и программирования. У него также была семья, успел родиться сын по имени Майк, с которым Чарли в шутку активно сводили на будущее, а также развивался поток нескончаемых идей. В смутном детстве он всегда представал высокой нескладной фигурой, с угловатыми движениями и длинными пальцами, которые при каждом появлении в поле зрения Чарли, вне зависимости от её возраста, держали что-либо специально для неё. От игрушек для новорождённых до предшественников и полноценных брендированных вещей Семейной закусочной Фредбера. Маленькие плюшевые маскоты, сшитые вручную мужскими руками, чувствовались наибольшим сокровищем, которое могло только оказаться в комнате Чарли наряду с куколкой Эллой, кроликом Теодором и единорогом Стэнли. Они были мягкими и отражали, на самом деле, куда больше, нежели просто воплощение самых гениальных фантазий студенческой эпохи двух одногруппников.       Чарли помнила, как папа горел этой идеей, как надолго закрывался в своей комнате, не подпуская никого, как корпел в гараже над железными каркасами и начинкой для них, которая всегда пугающе встречала любого входящего в обитель Генри Эмили своими пластиковыми сферическими глазами со включённой подсветкой. Детское любопытство, увы, не могло в достаточной мере пересилить страх перед этими чудами инженерной техники, отчего некоторые сны Чарли были беспокойными и включали в себя различные сценарии развития событий с одним-единственным повторяющимся концом: механические чудища подозрительным образом умело расправлялись с юным тельцем своими клешнями, по периметру которых проходило множество проводов, будто щупальца. Они угрожающе обвивали конечности, впивались механизмами и пружинными замками в кожу, в мясо, в кости. И только после этого она просыпалась.       С возрастом этот страх сменялся поддержкой, а после и вовсе пониманием всей грандиозности работы, которую Генри проделал за эти неполные пятнадцать лет с момента первых качественно проработанных чертежей, всё ещё сохранившихся на стенах комнаты. Единственное отличие, которое сопровождало трёхлетнюю и семнадцатилетнюю Чарли — роботизированные животные наконец сошли со своих рисунков, находя пристанище уже на сцене множества заведений в контексте быстроразвивающейся франшизы. Фредбер и Спринг Бонни, первые маскоты, породили ещё несколько аниматроников, причём не только в виде типичных животных, но также совершенно нового дизайна и специального предназначения. Среди таких особенно выделялась Марионетка — аниматроник-охранник, который был запрограммирован на защиту и сопровождение детей с отличительными браслетами зелёного цвета. В первую очередь, этими детьми выступали чада основателей. Первыми, кто удосужился проверить творение Генри, стали Чарли, Сэмми и Майкл. Особенно тщательно Генри уделял внимание любым возможным неисправностям, чтобы как можно быстрее их можно было ликвидировать, поскольку вопрос безопасности детей стоял для него главнейшим приоритетом. Уильям же видел в этой функции неплохой новый источник заработка, поскольку аренда Марионетки за деньги различными богатыми пижонами неплохо так могла пополнить казну совместного бизнеса. Генри это предложение принял на ура.       И если бы только он знал, что зелёный браслет на руке Чарли должен был оставаться подольше, дабы защитить её от влияния, что находилось куда ближе, чем он мог себе представить.       

***

      Чарли обожала совместные ужины с Афтонами. Они собирались двумя семьями за одним большим прямоугольным столом с длинной белой скатертью, одним из неизменных атрибутов, что был подарен ещё на какую-то из годовщин свадьбы супругов Эмили. Майк, подросший и похорошевший, обычно сидел подальше от отца, рядом с братом и своей сестрой Элизабет, которая, напротив, тулилась практически впритык к папе. Генри по традиции сидел рядом со своей женой, а Сэмми и Чарли заканчивали эту цепочку, находясь аккурат напротив Майка и Эвана. Чарли всегда выбирала себе место практически на углу, поскольку это давало идеальную возможность быть ближе к Уильяму и обеспечить им слепую зону.       Чарли сама не понимала, в какой момент долговязая фигура стала ближе и оттого чётче, давая возможность рассмотреть приятные черты лица и уловить нотки дорогого парфюма, что только подчёркивал определённую значимость этого человека в жизни на любых уровнях: от семейного до штатного. Он всегда был вежлив, вёл себя подобающе, был примером для подражания и невыносимо элегантным. Чарли явно упустила ту грань, когда обращение к нему как к дяде упустило свой изначальный смысл из-за взросления и ласковые манеры стали иметь несколько иной смысл. Он подавал ей руку при выходе из автомобиля, пропускал вперёд, всегда был наготове с верхней одеждой, при встрече одаривал нежную женскую кисть поцелуем. И казалось бы, такое отношение не могло вызывать подозрений, особенно зная галантную британскую натуру, но от каждого взгляда, который держался на ней дольше всего, с какими-то хаотичными искорками в серых глазах, становилось так тепло внутри и будто скручивался узел — Чарли всё же растаяла.       Уильям Афтон начал привлекать её как мужчина ещё в разгар пубертата, но конкретное осознание этого настигло только несколько месяцев назад. Страх, непонимание, полнейшее непринятие и попытка избавиться от этой мысли только усугубляли ситуацию. Она боялась реакции отца, она прекрасно осознавала, что эта нездоровая симпатия не имела право перерасти во что-то большее и серьёзное, но как же Чарли хотелось стать кем-то особенной для Уилла. Того самого, который с радостью был всегда на низком старте, дабы помочь её отцу с тем, абы понянчиться с маленькой наследницей Эмили и её братом-близнецом. Того самого, с чьим сыном их практически венчали в младенчестве, но к которому чувств так и не возникло: ни в детстве, когда исследовательский темперамент бил ключом, ни в переходном возрасте, когда вместо здравого смысла решали гормоны. Майк был красивым, стильным и современным. Но проблема заключалась в том, что таким же был его отец. Те же волнистые густые волосы, но в более сдержанной причёске, те же выразительные скулы, та же исходящая аура надменности с первого взгляда, которая испаряется по мере знакомства с ними. Но факт оставался фактом — натура Шарлотты Эмили подсознательно тянулась к отцу Майкла больше, чем к нему самому. И эту натуру никто из её окружения в таком случае не простил бы.       Она знала, что теперь его касания ощущались по-другому, и она всеми силами пыталась намекнуть хотя бы языком тела, что совершенно не против логического завершения. Она податливо изгибалось, а её плечи подрагивали в совершенно ином контексте, когда на них ложились холодные, но мягкие ладони. Вся ситуация напоминала полнейший сюр, поскольку никогда Чарли прежде не думала, что симпатия к лучшему другу, коллеге и партнёру по бизнесу её любимого отца может найти место в её жизни. Кто когда-то поверит, что зрелый овдовевший мужчина с тремя детьми станет куда более привлекательной мишенью для покорения, нежели ровесник? Но вот, она была здесь, сидящая за столом, активно поддерживающая беседу касаемо будущей их с Сэмми жизни после окончания школы, пока на её бедре, едва ли прикрытом оборкой платья, располагалась ладонь Афтона.       И Генри бы простил, если бы она была Майкла.       

***

      Чарли до сих пор прекрасно помнила тот момент, когда посещение кабинета Уильяма Афтона резко приобрело нездоровый, но пленительный оттенок. Она помнила его сосредоточенное лицо, практические каждый жест и характерный щелчок двери позади. Каждое его касание продолжало пускать электрические импульсы по всему телу даже спустя недели после произошедшего, будто с ней снова происходит это наяву. Это всё было таким грязным, таким неправильным, таким...        — Чарли, мы же ведь никому не скажем? — его бархатный низкий голос, казалось, навеки застрял в её голове, а вкупе с его максимально нежными касаниями вдоль шеи и позвонков это ощущалось вдвойне одурманивающее. Кончик носа уже вовсю утыкался в область под ухом, невероятно чувствительную, вдыхая фруктовый аромат шампуня. Он много внимания уделял длинным каштановым волосам: перебирал, игрался, игриво накручивал на палец, натягивал на кулак и оттаскивал назад, запрокидывая её голову так, чтобы касаться приоткрытых девичьих губ было ещё комфортнее, а углублять поцелуй не составляло никакого труда.       Чарли до сих пор прекрасно помнила, когда длинные пальцы сминали её небольшую грудь сквозь ткань пёстрого лифчика, а затем подлезали под чашечки, касаясь обжигающей кожи. Как ласкали соски, перекатывая их между подушечек пальцев, изредка сжимая и оттягивая. Как поглаживали ареолы и ощупывали каждый бугорок на пигментированных участках. Уильям действовал умело, и это было основой всего возбуждения Чарли. Он прекрасно знал, как и на что реагирует женское тело, поэтому пользовался всем своим багажом опыта, бесстыдно позволяя проникнуться этим до кончиков пальцев.        — Тебе нравится? — он прекрасно знал ответ по стонам Шарлотты и их громкости, но куда важнее для него была и ответная чёткая реакция. Уильям хотел довести её до исступления, до того момента, когда секс, не доходя даже до этапа проникновения, умело его перепрыгивая, всё равно оканчивался оргазмом. В первую очередь, ментально.       Чарли до сих пор прекрасно помнила, когда ткань её нижнего белья, со склизким и большим пятном смазки на них, отодвигали в сторону, чтобы иметь возможность наконец развлекаться по-взрослому. Уильям прекрасно подмечал любое изменение в поведении Чарли, её реакции на его повседневные действия, её смущение и витающее в воздухе желание. Он был рядом и прекрасно понимал, что может дать ей то, чего она сама просит, не отягчая себя никакими обязательствами, но даже напротив, погрязая в новых искусных лабиринтах, когда на кону стояло всё. В первую очередь, доверие Генри. Ох боже, где-то глубоко в мозгу Уильяму нравился сам факт того, что дочь его лучшего друга находилась в кабинете и послушно стонала, двигаясь бёдрами навстречу ласкающим её влажное лоно рукам. Отчаянно хваталась за его предплечья и выше, прижимаясь ближе. Прикусывала нижнюю губу до бугорков от зубов, принимая в себя два пальца, растягивающие её изнутри. Шептала его имя, хныкая от отчётливых хлюпающих звуков.        — Твою мать, — Уильям выругался, впиваясь губами в её обнажённую и открытую шею, отчётливо чувствуя сокращении стенок влагалища вокруг его пальцев. Как же хорошо она могла принимать его полностью, какой же послушной она могла быть. Если бы только смогла.       Чарли до сих пор прекрасно помнила, как после этого она уходила. Уильям никогда не позволял себе большего, каким бы соблазнительным продолжение не казалось в его мыслях. Какой бы хорошей картинка в его голове не казалось, это могло вылиться в определённые проблемы попозже. В теории, он без проблем мог оприходовать девчонку, что сама тёрлась рядом с ним и с большими щенячьими карими глазами всегда молила о большем, но на практике вся возможность подобного витка события могла существовать только как фантазия при очередной мастурбации. Уильям Афтон был чистейшим визуалом, что делало его жизнь лишь выигрышнее во всех направлениях. С какой лёгкостью он придумывал базовые дизайны для будущих роботов — с такой же он представлял женские руки, сжимающие простыни, и себя, вколачивающегося в податливую девушку. С какой искусностью он мог презентовать идеи для логотипов или постеров — с такой же он выводил языком все буквы алфавита промеж мокрых складок, доводя Чарли до блаженства за считанные минуты. С каким азартом он изобретал более современные механизмы — с таким же он жестом приглашал в свой кабинет, наконец в какой-то момент надеясь, что всё это может закончиться по-настоящему красиво. С каким умением он также мог лгать в выгодных для себя ситуациях — с таким же он мог спокойно продолжать задушевную беседу с Генри, делая вид, что всё абсолютно так, как и было прежде.       И Генри действительно ничего не подозревал.       

***

       — И только после этого он решил в каморку, явно не ожидая того, что на него вывалится целая гора эндоскелетов! — Генри продолжал рассказывать историю о том, как в одной из точек новенького сотрудника накрыло лавиной из металла, когда тот, без малейшего предупреждения и предварительного инструктажа, полез в комнату с запчастями. Конечно, ситуация явно не из приятных, но это сразу дало ему понять, что пытаться пробраться в помещение с оборудованием, куда нелегко попасть в принципе, явно плохая затея.        — Чёрт, я бы там сдох, наверное, — Майк чувствовал себя комфортнее, когда появлялась возможность разговориться с Генри, отчего не в своей тарелке уже чувствовал себя Эван, находясь по центру между ними и выступая словно в качестве посредника.        — С ним всё в порядке. Пару ушибов, царапины и в каких-то местах разодрана кожа. Но а чего ты ожидал от груды железа, вот скажи мне? — Генри продолжал вести разговор с Майклом, но в какой-то момент также и метнул взгляд в сторону Уилла и Чарли, из которых спокойным как удав казался лишь Афтон.       Чарли постоянно облизывала пересохшие губы, периодически отвлекаясь на еду, и в какой-то момент выпала из общего обсуждения, постоянно косясь вниз. Конечно, она старалась делать это как можно реже, чтобы не привлекать лишнего внимания, но было трудно сосредоточиться, когда мужская рука невесомо поглаживала внутреннюю сторону бедра, а в голове вспышками возникали сцены из кабинета. Дыхание порой сбивалось, но это можно было без проблем спрятать за кашлем, а вот прилив крови к щекам на фоне возбуждения явно выдавал в какой-то момент её с потрохами.        — Простите, мне как-то душно стало, голова закружилась. Пап, я могу на время отойти? — Чарли резко отодвинула стул, вынуждая Уильяма убрать руку, и шумно сглотнула.        — Может, пойти с тобой? — обеспокоенно обратился Генри, также приковав своё внимание к ней.        — Я могу, не беспокойся — в голосе Уильяма не было никакой нотки, что могла бы заставить присутствующих задуматься о происходящем. — Пойдём, Шарлотта.       Он принципиально называл её полным именем в присутствии Генри, даже не находя логического объяснения этому. Так звучало официальнее, по-взрослому. Всё ровно так же, как и в кабинете, разница была лишь в том, что действо происходило уже под носом у Эмили, отчего Афтон чувствовал, как его руки развязывались.        — Тебе стоит быть осторожнее. Ты же не хочешь, чтобы про нас узнали, правда? — Уильям хитро улыбнулся, едва ли хлопнула дверь ванной комнаты. Желтоватый приглушенный свет в целом давал некую атмосферность, схожую со светом работающей настольной лампы в личном пространстве Уильяма, но наполнение помещения источала больше домашности. — Я бы с радостью отымел прям под столом, но это слишком рискованно.        — Я... Ты... — язык Чарли начал заплетаться сам по себе, пока она сама сжимала подол лёгкого платья. — Мне страшно перед папой.        — У нас пока нет другого выхода, — он подошёл к ней и крепко обнял, после чего моментально рукой спустился по спине, задирая цветастую ткань и сжимая округлые ягодицы. — Он и так едва ли спровадил нас вместе, — Уильям уткнулся в её выемку между плечом и шеей, оставляя несколько поцелуев по направлению к ключицам.        — Только не нужно... Ай! — Чарли приглушенно вскрикнула, ощущая укус на выпирающей косточке.        — А ведь представь, что было, если бы мы встретились при других обстоятельствах, — он произнёс это будто с издёвкой, не переставая руками касаться форм или чувствительных точек, — я бы оприходовал тебя в первый же вечер, клянусь.       Чарли впала в ступор, несколько мгновений даже не дыша. Бабочки в животе в какой-то момент разрывали его изнутри, а секундная нега растеклась по всему телу, подкашивая ноги и позволяя практически обмякнуть в крепких мужских руках.        — Я держусь только потому, что не хочу навредить. Я слишком дорогую цену заплатил, чтобы иметь возможность находиться с тобой здесь, — Афтон явно увиливал в какую-то неизвестную Чарли сторону, приоткрывал завесу потайной жизни, обсыпал намёками и пищей для размышлений. И спрашивать напрямую было бесполезно, ведь Уильям был прав. Чарли всё ещё была дочерью его коллеги и лучшего друга, и поступать так с ней было равносильно предательству. Его максимумом на сегодня была возможность блуждать ладонями по её телу, сжимать, трогать, ласкать, дразнить, и только потом лишь усадить на широкий бортик ванны, спуститься на уровень её живота, задрать платье и с лёгкостью стянуть влажные трусики.        — Боже, прошу, — прохныкала Чарли, пытаясь устроиться поудобнее, чтобы в будущем не потерять равновесие и не стукнуться о дно ванны. Её руки сжимали поочередно то бортик, то перемещались в шевелюру Афтона, хватая и направляя. Уильям ласково поглаживал дрожащие бёдра Чарли, особенно уделяя внимание чувствительным участкам. Он, без малейшего стыда, внимательно наблюдал за реакцией Чарли, за её милым жмурящимся от наслаждения лицом, за искусанными губами, что приоткрывались в очередном стоне, пока он сам кончиком языка ласкал возбуждённый клитор и обводил его капюшон по кругу, выбивая ещё несколько томных вздохов из Чарли. Пальцы на её ногах сжимались, а сами бёдра непроизвольно разъехались, давая больше доступа для Уильяма. Тот, восприняв это как очевиднейший призыв к действиям, стиснул мягкие бёдра и проник языком внутрь. Чарли закинула голову назад, буквально вжимая Уильяма за тёмные волнистые волосы ближе, очень жалея о том, что не было никакой возможности двинуться навстречу, ибо в противном случае это грозило ей съезжанием назад. Афтон с лёгкостью выскальзывал из неё, вновь перемещаясь к клитору, складкам губ и обратно внутрь, из-за чего щекотливое чувство приближающегося оргазма только усиливалось. Она чуть ли не взвыла, когда пальцы исчезли со внутренней стороны бедра, теперь оказываясь внутри неё. Уильям проник в неё одним, сразу же ускоряясь и вынуждая Чарли прикусить губу сильнее. Тем не менее, он также продолжал услаждать её языком, особенно тщательно пытаясь подстроить ласки под один ритм. Чуть позднее, пальцев стало два, а Чарли осознала, что сдерживать стоны становилось всё труднее и труднее. Она впилась ногтями левой руки в его слегка поседевшие виски, пока в правую она едва ли не вгрызалась, пытаясь заглушить любые звуки. Зажмурившись на секунду до цветных пятен, она вздрогнула всем телом и прогнулась в спине, наконец ощущая яркое блаженство. Несмотря на отчетливые следы зубов на коже, один вскрик всё же отскочил от кафельных стен, оглушая обоих.        — Хорошая девочка, — Афтон ухмыльнулся и похлопал её по ляжке. Его губы были влажными, а похотливые серые глаза были будто затянуты какой-то дымкой. — Может быть, ты когда-то заслужишь на большее.       Они взяли передышку на ещё несколько минут, чтобы успеть привести себя в порядок, но даже свойственная Уильяму холодная концентрация на важных вещах оказалась под ударом его собственного возбуждения. Он шумно вдохнул в себя воздух и уткнулся затылком в прохладную стенку, прикрыв глаза. Чарли поправляла сползшие лямки платья, возвращала бельё на место и приглаживала выбившиеся пряди из длинной причёски. Её лицо по-прежнему пылало, поэтому она открыла кран с холодной водой и, намочив руки, похлопала себя по щекам, пытаясь сбить хотя бы визуальное покраснение. Глянув мельком на Уильяма, она была бы абсолютно не против прямо тут сбить себе колени о твёрдый пол, расстегнуть его тёмные брюки и задрать белую рубашку наверх, вложиться на полную и доставить ответное удовольствие. Но Чарли знала, что Уильям был непоколебим и ни при каких обстоятельствах не позволит себе зайти дальше дозволенного.       По крайней мере, пока Генри ещё жив.