Мои записи

      Антона пробуждает крик ворон, где-то в глубине возвышающего леса. Тяжелые веки медленно приоткрываются — оглядывая все вокруг. Он все так же лежит на груди Арса, у которого — в этот самый момент — подрагивают его длинные ресницы. Он мирно сопит, повернув голову в сторону темноголовых кедр, растущих поодаль от дома. За верхушками деревьев, выглядывают яркие лучи, встающего солнца. Они смешались с небом, образовывая нежный переход. И этот солнечный свет преломляется, падая на лицо мужчины, словно очерчивая его бледно-желтым свечением. Антон смотрит на него и неосознанно думает о том, насколько он красив в это мгновение. Парень завидуя самому себе, лежит на груди самого красивого мужчины в мире, пока ласковая рука того, сквозь сон, гладит его по спине через футболку — между лопатками.       Над парапетом так низко пролетают птицы, словно так и хотят нарушить эту идиллию. Одна из них — с громким шелестом уселась на ветку, прогнув ее прям над лицом парня. Но тот, лишь улыбнулся, почувствовав как краешек листка коснулся его щеки. Он сейчас слишком счастлив. Он наслаждается этим моментом. Антон горделиво забрасывает голову на плечо мужчины, проводя длинными, тонкими пальцами по его - ребрам, по очертанию их выпуклости, сквозь одежду, и мечтает, чтоб этот момент длился вечно.       «Я все ещё не верю в это. Неужели, я не во сне?»       Огне-красное солнце поднималось из-за высокого холмистого берега. Со двора потянуло душистой прохладой. Девственно-красная земля расстилалась под лучами света. Это был приятный для глаз край белых особняков, мирных пашен и неторопливых мутно-желтых рек. Это был край резких контрастов-яркого солнца и глубоких теней. Расчищенные под пашню земли плантаций и тянувшиеся милю за милей хлопковые поля, безмятежно покоились ещё не прогретые солнцем. Невозделанные поля с порослью кустарников и проклюнувшимся из красной глины молоденькими сосенками, раскинулись во все четыре стороны от этого холма.

***

<      Арсения будит крик ласточки, пролетающей над ним. Он неторопливо открывает глаза. Длинные, чёрные ресницы слегка прикрывают взор на светлую макушку, которая покоится на его груди. Мужчина — не удержавшись — запускает свою пятерню в густые пшеничного цвета волосы, путая пряди между пальцами.       Арсений не понимает, как вообще сдерживал себя раньше. Все границы, связанные с возрастом и положением, вдруг оказываются где-то далеко вне зоны его видимости… Есть только этот нежный парень, который сию секунду, так крепко жмётся к его телу, обвивая руками и перебирая пальчиками, скрепляя их в замок. С ним так тепло… и спокойно.       Так они оба пролежали, до тех пор, пока яркий солнечный шар окончательно вышел из зоны горизонта. Теперь его лучи так яро слепили глаза.        — О черт! Рубин! — прохрипел парень, вскакивая и неуклюже шатаясь на ногах, вперекор своему желанию проваляться тут до скончания века. Мужчина вопросительно выгнул бровь, приподнимая голову и наблюдая за встревоженным Антоном.        — Она заходит ко мне каждое утро, приносит молоко с мёдом. И если она, вдруг не застанет меня в кровати, а вообще с тобой на крыше, боюсь нам обоим не поздоровится, — торопливо пояснил юноша. Мужчина растянулся в такой изнеженной улыбке, и застегнув последнюю пуговицу на рубашке, приподнялся, посмеиваясь.       Арсений почувствовал себя: подростком сбегающего после секса, чтоб его не заметили. Хотя самое обидное было то, что никакого секса так и не было… Антон смущенно выпихал мужчину за дверь, скорчив милую рожицу, и плюхнулся со скрипом на кровать, распластавшись во все стороны свои конечности. Он глубоко вздохнул и крепко прижал к себе подушку, утыкаясь в неё носом. Знал бы он, что в соседней комнате — в этот самый момент — Арсений сделал тоже самое…

***

      Тихий скрип входной двери. Нелепые шаги на крыльце, по выложенной плитке. Антон потянувшись стоит на ступеньках, вытянув лицо к солнцу, слегка касаясь деревянных, покрытых лаком, перил. Его кудри торчат в разные стороны, и блестят от попадания на них луча света. Босые ноги упираются в каменную плитку, и по ним бежит стадо мурашек. Он спустился на веранду.       Под виноградником — стоит стол из необработанного дерева, накрытый льняной скатертью. Рубин расставляет столовый сервиз и вариации ягод. За столом сидит все семейство.       Отец читает книгу в красной кожаной обложке, поедая зажаренный на масле тост с авокадо и лососем. Оскар Уайльд-выведено золотистыми буквами на корешке книги. Его ресницы подрагивают, а глаза бегают по строкам. Сам он отдавал должное своей элегантной жене, и смотрелся рядом с ней вровень по всем параметрам. Однако самому Паше элегантность не давалась, хоть умри. Протяжный ленивый говор, приятно ласкал ему слух, но его собственный язык не был к этому приспособлен, и речь его по-прежнему звучала резко и грубовато. Ему нравилась небрежная грация. Он даже научился жевать табак. Учиться поглощать виски в неумеренных количествах не хмелея ему не было нужды-он владел этим даром от природы.       Его прекрасная, красавица жена попивает кофе из сервизной чашечки с голубыми обрамлениями. Ее голова слегка откинута назад, словно под тяжестью густых темных волос, стянутых на затылке густым узлом и уложенных в сетку. Сама жизнь наградила ее и горделивой, без высокомерия, осанкой, и изысканной грацией, и этой меланхоличностью взгляда без малейшей искорки веселья. Чуть больше блеска в глазах, тепла в улыбке, живости в мелодично-нежном голосе, звучавшем музыкой в ушах ее близких, красота ее была бы неотразимой.       Парень плюхнулся за стол «светского завтрака», напротив сидел Арсений. Он что-то чёркал на обрывке плотной бумаги. Кончики пальцев снова чёрные от графита карандаша. Он изредка грыз деревянную оправу грифеля, перебирая между пальцами липкую, грязную клячку. Смолистые пряди его волос свисали на его лоб, который покрыт мелкими морщинами от напряжения.       Тут и сейчас, он выигрывает даже родной матери парня, настолько он красив. Его смуглые руки, покрытые венами, и длинные пальцы придерживающие лист бумаги, слегка дрожали в потоке давления. Заметив присутствие парня напротив него, он улыбнулся ему, не поднимая головы. Его взгляд в наборе с улыбкой, опущенной головы, показался парню-устрашающим. Однако, он подперев голову кулаком, продолжил любоваться его расслабленным положением во время работы. Парень не мог удержаться, вглядываясь в его грациозную натуру. Что-то сподвигнуло его сделать это…       Убедившись, что скатерть достаточно продолговатая, и свисает до самых лодыжек, он медленно поднял ногу, нацелившись на колено мужчины. Парень стал медленно продвигать носком по его внутренней стороне бедра. Арсений внезапно почувствовав чью-то ножку в области крайней плоти, втянул воздух в себя, и на этот раз полностью подняв голову, уставился на Антона, мол «с ума сошёл?!». Тем временем, парень продвинулся ещё глубже, все также продолжая корчить из себя невинность, подпирая подбородок тыльной стороной ладони, изредка поглядывая на родителей, которые все так же были увлечены своими делами. И вот уже кончиками пальцев он очерчивает детородный орган между раздвинутых ног мужчины. У того — тем временем — кажется, не хватает кислорода, он начинает ловить воздух ртом, стараясь не подавать виду. Глаза его прикрыты, а пальцами он сжал край скатерти. Это блаженное лицо мужчины, заставляло Антона двигаться дальше: все больше надавливать и массировать, с каждым разом возвращаясь к бедру. Его длинные ноги позволяли ему делать это при согнутом колене, которое слегка упиралась в деревянную поверхность стола. Всю эту блаженную идиллию прервал хриплый голос отца:        — Арсений, забыл сказать, нас позвали на барбекю сегодня, составишь компанию? Антон одернулся.        — Я был бы не прочь, съездить, развеяться, — оторопел мужчина. Обнаженная стопа пропала с его паха, и он разжал скатерть, расправляя на ней мятые складки.        — Замечательно, Оксана будет рада нас повидать! — утвердила матушка, вопросительно поглядывая на запыхавшегося Арса. Тот кивнул ей и улыбнулся, искоса глядя на довольного Антона, который хихикал в кулачок. Ну что за симпатичная мордашка в обрамлении кудряшек?!

***

      Проходите, не стесняйтесь! — протянула Оксана, впуская жданных гостей за узорчатый чёрный забор своей территории.       Оксана — милая женщина, живущая поодаль усадебных домов соседней улицы. Ее длинные кудри, выпавшие из тугой прически, покрытые лаком со всех сторон, напоминая — сучок ветки, колыхались за ее спиной, достигая лопаток. На ней было нежно-светлое платье, юбка которого колыхалась в изумительных складках. Талия подтянута — тугим декоративным корсетом. А личико — нежное, фарфоровое, словно кукла. Она величаво ступала по выложенным, гладко-шлифованным камням, указывая ладошкой на крупные объекты, предоставляя всякое понятие, о том, где они находятся. Оказалось, что у неё есть лошадь — Мустанг. И сейчас она выведена на прогулку — на побритые поля, от опасной, ядовитой заросли. Паша, вероятно, расстроился тому, что не увидит этого невероятной красоты скакуна (по словам самой Оксаны) Целеустремленно и безоглядно он мечтал о собственной лошади, но спустя время, он понял, что честолюбивые замыслы — одно, а осуществление их — нечто другое.       Не расстроился этой новости только Антон. Когда труппа людей перестала их замечать, он потянул Арсения за локоть, свернув в противоположную сторону от усадьбы. К ангару. Хотя, так показалось только на первый взгляд. Рядом с большим ангарном — была небольшая конюшня. Она больше смахивала на заброшенный сарай, в котором хранились стоги сена. И Антон знал об этом.        Пустой сарай только для них двоих. Нет лошади — нет проблем. И никто сроду не догадается где они.       Арсений застыл у порога, разглядывая помещение. Его тёплый, небесный взгляд, глянул на него из-под ресниц. Антон все ещё держал его за локоть. Но мужчина долго думать не стал. Он четко и ясно понял его двусмысленный намек, и повалил юношу на купу связного сена. Оно впилось в спину жесткими прутьями, но парню было глубоко плевать на это. Он понял чего хочет. Он хочет его. Здесь и сейчас.       Ох, сколько похоти в этих зелёных глазах созерцал Арсений, так крепко сжимая его бёдра в потоке страсти. Он прижался к нему максимально близко, что парень чувствовал его тёплое дыхание на своей шее. Мужчина стал покрывать поцелуями его нежную, белоснежную шею. Мягкая кожа не отдаёт ни горьким одеколоном, ни привкусом геля для душа, она на вкус - едва ли не сладкая, такая тёплая и естественная, что мужчина рычит от удовольствия, широко проведя по ней языком. Крепкие мужские руки тут же смыкаются за его спиной, вжимая тощее тело себе в грудь — обездвижив. Антон задыхается от ощущений. Его шею вылизывают, целуют и прикусывают. Его глаза под закрытыми веками буквально закатываются от получаемого удовольствия, а губы приоткрыты в немом стоне. Он жарко дышит и трется бёдрами об его живот, стоит Арсению прикусить чуть сильнее и провести влажную дорожку от ключиц к кадыку. Мужчина резко поднимается к его лицу, обхватив двумя пальцами подбородок, заставляя смотреть в его глаза, и резко впивается в его уста. Арсений сжимая талию парня — целует настойчиво, глубоко — проводит языком по его открытым губам, несильно прикусывая. Антон плавится в этом поцелуе, как топленый шоколад: весь раскрывается, подаётся вперёд, чуть ли не скулит от желания быть ещё ближе. Арсений вылизывает его, жадно сминая то верхнюю, то нижнюю губу, ни на миг не находит себе сил отстраниться от него. Мимолётом пролетают мысли: «Как я держался раньше? Он такой жаркий, податливый, раскрепощённый, вкусный и сладкий.» Они задыхаются друг другом, хватая крупицы воздуха и снова сплетаются устами.       «Я понимаю, что нам не стоило этого делать. Нам не стоило сближаться. То, что мы делаем — это неправильно. У меня появляется тонкая нить предчувствия того, что это может плохо закончиться, но я не могу остановиться. Мне слишком хорошо. Мне хочется кричать, но я закусываю губы и ныряю лицом в его густые смолистые волосы. Есть только он. Он. И никого больше.»