Мои записи

      Тяжелые каблуки — кожаных берцев — стучат по жесткому покрытию, скоростного поезда. Клетчатые брюки — идеально накрахмалены, широкая вязка заправленного, темного свитера — едва прикрывая строгий ремень — беспорядочно вылазит из кройки штанов. На согнутой — от локтя — руки, весит чёрный Честерфилд с клапанами и обтачками. На запястье дорогие — механические часы, с кожаным ремешком. Мужчина величаво проходит вдоль рядов вагона-ресторана. Он садится за свободный столик, покрытый белоснежной скатертью. Красная, абажурная лампа, слегка прикрывала взор к окну.       Поезд мчит со всей скорости, однако, можно усмотреть благополучные дома, тонущие в яркой живности деревьев. Темно-голубое небо, крупные облака которого, старательно затягивались — хмурясь. Сильный ветер сносит оставшиеся листья на сухих ветках. Поезд уже мчал по возведенному мосту, так высоко над макушками деревьев, словно держишь путь в Хогвартс.       — Извините, могу ли я подсесть к вам? Просто другие столики уже заняты, — вырвал чужой баритон голоса из раздумий. Мужчина поднял голову, и уставился в сторону незнакомца, который склонился над ним. И дрожь прошла по всему телу, покалывая каждый пальчик на руке. Сердце заколотилось, словно пыталось отдышаться, после того, как его насильно задушили ещё 8 лет назад. Глаза забегали, а веки потяжелели.        — Арсений? — прочистив горло прохрипел он.       — Антон. — Даже не вопрошая, вздохнул тот и отодвинув бархатное кресло, сел напротив. Они не могут сказать и слова. 8 лет прошло. Они уже и не надеялись встретить друг друга. Они потеряли все надежды.       Антон уже не мальчишка. Он заметно возмужал. Его широкие плечи резко напряглись, а на его лбу выдалось напряжение. Зелёные глаза засверкали и так же быстро потускнели. Все так же, по-прежнему — его русые, кудрявые пряди волос, изящно уложены. Его длинные, окольцованные пальцы, нервно постукивают по поверхности стола. А Арсений просто любовался. Он гордился. Он все ещё помнил его другим, но таким он ему нравился даже больше. Попов стянул берет, высвобождая копну смолистых прядей. Он немного постарел. Появились некие морщинки в основе глаз. Но его девственная щетина — все так же — очерчивала его скулы, а голубые глаза — в обрамлении густых ресниц — отдавали отблесками самых приятных воспоминаний. Но ему казалось, что он совсем не заслуживает этого мальчика, его мальчика, того самого беззаботного 17-летнего парнишку — сидячего подле него. Ему стыдно. И страшно настолько, что он даже боится что-то сказать. Но ему и не пришлось, Антон взял эту инициативу в свои руки. Ему-то было, что сказать. Потянув за воротник свитера, освобождая горло, чтоб было больше воздуха, потому что он начинал задыхаться, оказавшись снова в этом плену — он прохрипел:       — Я научился жить без тебя. Это было сложно, но я смог. Я устал мучать себя какими-либо надеждами на твоё существование, — опустив взгляд пролепетал младший, не в силах дальше держать этот зрительный контакт.       — Я все знаю, извини меня за это.       — От куда? — все ещё не поднимая взгляд.        — Рубин прислала мне твои письма, которые ты писал для меня, — понурив голову сказал Арс.        — Выходит, ты все знал. Знал, что я страдал, и что не мог забыть тебя столько лет, и ничего не сделал с этим?!        — Прости, но так было лучше для тебя…        — Как это может быть лучше для меня? Если я места себе не находил 5 лет. Пил таблетки. Лечился от тебя! — Антон еле сдерживает крик, но люди уже начинали оборачиваться и оглядываться на них.       — Неужели, ты веришь, что это бы к чему-то привело? Я — взрослый мужчина влюбился в подростка, младше меня на 20 лет. А ты, по юной глупости, ещё сам не понимал чего хочешь.        — Это была вовсе не глупость. Если бы эта была глупость, я бы не мучался столько лет, в поисках решения, как удалить тебя из моей головы, — он уже смело сверлил взглядом старшего, от чего тот скукожился.        — Зато ты женился. У тебя есть семья.        — Я развёлся. Три года назад. Тогда же, когда и написал последнее письмо. Не могу я состоять в браке с той, кого не люблю, тем более по прихоти моего отца, который и так, знатно попортил мне нервы. Краешек губ Арсения дрогнул, слегка растянулся в улыбке, пряча ее за воротом пиджака. Он что обрадовался? Нет, не может такого быть.        — Ты, вероятно, лишился его денег? — предположил Попов.        — Знаешь, Арс, я лишился всего ещё 8 лет назад. — Он замолчал, о чем-то задумавшись, а потом усмехнулся своим же мыслям и продолжил, — у меня своя фирма. Открыл филиал в Венеции. Как видишь, неплохо зарабатываю и без отца. Не хочу быть у него на посылках. И жить так, как хочет он.        — Сэр, ваш кофе, — официант поставил перед Антоном сервизную чашечку с золотой каёмочкой. Тот вдохнул нотки ароматного эспрессо, помешивая его ложечкой и не поднимая взгляд спросил:       — А что ты забыл в поезде по маршруту в Венецию? Конечно же, Антон прекрасно помнил, почему Арсений выбрал именно Венецию. Он сбегал сюда от всех своих проблем. Вдохновлялся, рисовал.        — Я купил там дом. Свой дом. Обжился за 8 лет. Все равно от меня в других странах одни проблемы. А тут совсем все иначе, — Арс начал активно жестикулировать руками, разводя их в разные стороны.       — Ты женат? — Антон мельком заметил перстень, на правой руке безымянного — изящного — пальца. Арсений одернув руку, убрал ее в карман пиджака. Неловко улыбнулся, поджав губы:       — Да. Давно уже. Антон совсем не ожидал такого поворота. Неужели, Арсений так просто смог жениться?! Ну разумеется, мог. Они расстались 8 лет назад. За такое количество времени, может случиться — что угодно. Хоть и этот взрослый мужчина давно забыл его и научился контролировать свои чувства, но тот самый маленький мальчишка, в далеком 14 году — не смог. Он по-настоящему его любил.       Но даже сейчас, что-то глубоко кольнуло. Задело важные органы. Его, словно прострелили, и пуля не прошла насквозь. Глаза наполнились болью, сейчас с них капнет кровь. Опять это неприятное чувство… Чувство, от которого он избавлялся так много лет. Он думал, что вылечился. Но случился рецидив. Вот он снова видит свою первую, самую настоящую и, скорее всего, последнюю любовь. Наврятли он полюбит кого-либо также сильно. По крайней мере, не в этой жизни.       Арсений сидит напротив него, в брючном костюме. Он пальцами поправляет воротник рубашки. На его кистях выступали вены, что делают этим его руки более аристократичнее. Все, как и в первую их встречу. Когда Антон еще умел дышать в его присутствии.        — Не расскажешь про нее? — как бы больно не было бы это услышать, он хотел знать. Добить себя окончательно.        — Всему своё время, Антон, — мужчина улыбнулся официанту, который принёс ему сорбетто. Поковыряв ложечкой сладкую пенку, он посмотрел в окно.       Погода резко сменилась, как и с настроением Антона. Пошёл сильный ливень. Забарабанил по стёклам поезда. От сильного напора ливня, последние яркие листки слетали с деревьев, утопая в мутных лужах и сухой траве. Оглушающая, бурная осень за окном вагона, перебивала тихую музыку, старинной джазовой пластинки. Абажурная лампа отдавала тусклым светом. Но внутри все, совсем не спокойно…       Мокрая плитка станции, под лаковыми туфлями. Воздух пахнет осенней прохладой и петрикором. Люди шумно путаются между собой, тащат огромные чемоданы. Арсений зарылся носом в высокий ворот плаща, наблюдая, как Антон зажигает папиросу, придерживая ее двумя пальцами. Он шумно выдыхает дым, смотря вдаль железной дороги и толпы людей.       — Мне пора, Антон. Был рад видеть, — не выдержав, выдал Арсений и протянул руку для рукопожатия.        — Уже уходишь?       — Извини, мне нужно срочно тебя покинуть.       — А как же…        — Мы обязательно еще встретимся! Я сам тебя найду, не переживай, — он невесело усмехнулся и сильнее закутываясь в плащ, пошёл вслед за скоплением людей. Антон просто продолжил смотреть ему вслед. Он снова его отпустил. Но на этот раз, он чувствовал абсолютную пустоту. Ему уже не впервые испытывать дофенизм. Он привык. Он даже привык верить, что действительно больше не увидит его.

***

      Невысокие, старинные здания с потрескавшейся лепниной, сверкают яркими огнями, вдали причала. Лодки пришвартованы к деревянным, высоким колышкам. Они шатаются на низких волнах Гранд-канала. Реку Ариль колыхает не сильный ветер. Возведённый архитектурный мост Риальто, едва прикрывает взор на высокие купола. По — относительно — спокойной речной глади, проплывают последние гондолы, идеально вписываясь в эту атмосферу. Изувеченные, обшарпанные, узкие улицы — покрыты брусчаткой — создавали видимость шумных стадионов. Ибо толпы людей плыли, изгибаясь, протискиваясь на ночные мероприятия Венеции. Даже в тихих эпохальных закоулках, люди находили возможность развлечь себя. Из машин играла музыка, растворяясь где-то высоко в небе. Проходящие подхватывали ее и уносили с собой. Воздух пах сыростью и свежемолотым кофе. Рядом с собором Санта-Мария, были слышны итальянские возгласы и вздоры. Туристы проталкивались сквозь толпу, размахивая руками и активно ругаясь. Среди них сегодня был и Антон. В руках билет на выставку, новой картинной галереи. Антон не любит такие мероприятия, нечасто их посещал. Но новообразованный востребованный художник, поразил его невероятной популярностью и собранной массивной аудиторией. К тому же, его коллеги по работе, подарили ему этот многоценный билет за бесплатно. Почему бы не сходить?!       Спустя некоторое время, он все же попал в помещение. Огромные высокие потолки, мраморные плиты, ковровые дорожки. Желтый мрачный свет, от яхонтовых люстр. Белые колонны с узорчатым молдингом. Фарфоровые статуи полуголых женщин. Длинные, широкие бархатные шторы, свисающие до зеркального покрытия. А запах дорогих одеколонов посетителей — так приятно щипал легкие внутри. Оглядываясь по сторонам — рассматривая это невероятно-красивое помещение — он шагнул на ковровую дорожку, проложенную до самого конца зала, вдоль картин. Он медленно и величаво прогуливался вдоль стены, впитывая в себя эту энергетику. Внимательно всматривался в маслинные полотна, облачённые золотистой рамкой. Он взял с маленького столика бокал игристого, которое все ещё пенилось и шипело. Придерживая двумя пальцами бокал, он прошёл чуть дальше. Внезапно, в глаза бросилась картина, полотно которой было чуть больше остальных, но света над ней было намного меньше. Рядом с ней висела тусклая абажурная лампа. Она едва освещала весь холст. Тело вдруг замерло. Онемело. По горлу прошлись остатки шампанского, покалывая глубоко внутри. Надпись обыграла все его ожидания. «Причина моего вдохновения» И все вокруг уже не имело смысла, потому что на этой картине был изображён сам Антон. Точнее его облик юности. Тот самый рисунок, где он сидит у бассейна — рядом с садом — бултыхая ножками в полупрозрачной воде. Все это было перерисовано на большой холст. Со всеми тонкостями и деталями. Можно было рассмотреть каждый листик, колыхающихся деревьев на заднем фоне. А рисунок так и остался выполненным в серых тонах. Как замороженное время. Антон просто онемел, глядя на свою юношескую копию. На этого кучерявого парня, который поглядывал перед собой не поднимая головы. Он ведь тогда смотрел на Арса. А сейчас, через 8 лет, он смотрит на его творение, которое — позади — разглядывают ещё толпы туристов. Антон и не узнал, чья эта выставка, так как его имя было под псевдонимом «Angelo Prospero» в переводе как: посыльный удачливый ангел. Не успев Антон отойти от этой картины, как его взор упал на следующие, красовавшиеся на соседней стене. На них был нарисован такой же кучерявый парень. Очертание его тела, его глаза, его худые плечи — переливались и пестрили красками, а дальний фон был омрачён. На каких-то картинах он плакал, скрутившись среди темных простыней, окутавшие его, словно ветви виноградника. А на каких-то наоборот — смеялся. Самым счастливым и заливистым смехом, зажимая ладошки у лица, и запрокидывая голову. На этих картинах были нарисованы все эмоции, какие Антон когда-либо испытывал за всю свою жизнь. Но сейчас все эмоции куда-то делись, они пропали. Где-то глубоко внутри — утопились. Рука ослабла, а пальцы разжались. И с нарушающим — таким грубым - шумом, на зеркальном покрытии разбивается стекло. Сладкая жидкость растекается лужей, проникая к ярко-красному ковру. Он растеряно опускает голову, не до конца осознавая, что сейчас все внимание припечатано к нему. Группа мужчин во фраках, стоящих неподалёку от него, резко оборачиваются, прерывая беседу. Один из них вышел из-под заслоняющих его, толпы граждан, и направился в сторону напуганного Антона. Им оказался, никто другой как — Арсений, собственной персоной. Сердце непозволительно сильно стучало и остервенело билось о грудную клетку, прошибая ее со всех сил.        — Ты все же пришёл. Я же говорил, что встретимся. — Он сказал это самым непринужденным тоном, так искренне улыбаясь. Взгляд синих глаз, в которых уже горело пламя, буквально прожигал. Он смотрел на него с таким желанием, и такими неподдельными эмоциями, прожигая в нем сквозную дыру. Одет он был в белоснежную рубашку, рукава которой по локоть закатаны, а первые пуговицы расстёгнуты, оголяя ключицы. Его ноги обтягивали чёрные брюки. Прошло столько лет, а он только молодел.       — Как видишь, я, все же, не научился жить без тебя. — Он поджав губы, медленно прокручивая перстень на пальце, снимая его. Прохладная дорожка слез скатилась по впалой щеке Антона. На месте его перстня, было выбито то самое кольцо, которое парень нарисовал ему 8 лет назад, когда они «понарошку» обручились.        — Все это время, я был женат только на одном человеке — это на тебе! Хоть и не по-настоящему. Я всегда любил тебя! И люблю до сих пор. Пальцы рук задрожали, а лицо растянулось в яркой улыбке. Антон перестал сдерживать себя. Его тело давно уже было ему неподвластно. Он прижал лицо мужчины обеими ладонями, поглаживая такую родную бархатную кожу, и прижался к его губам. Все эти годы он так мечтал об этом. Арсений ответил, вступая на осколки разбитого бокала. Поглаживал пальцами его затылок — притягивая ещё ближе — так трепетно изучая его кожу, его запах и вкус. Люди активно захлопали в ладоши. Поднялся веселый шум, возгласы итальянцев и звон бокалов. Теперь между ними осталось не только прошлое, но и настоящее, а возможно даже будущее. Он на самом деле, оказался его художником, который нарисовал его жизнь, как Антон будучи ещё совсем ребёнком, описывал это в своих записях.       На следующий день, все СМИ пылали новостью в заголовках о том, что знаменитый художник Angelo Prospero, вчера открывший свою новую выставку, наконец-то воссоединился со своим вдохновителем, которого рисовал на многих своих картинах.