Маска в огне

      Изумрудное пламя в камине вспыхнуло последний раз и угасло до ровного золотистого мерцания. Тонкс, запутавшись в собственных ногах, почти выпала на ковер в гостиной Лили, но вовремя схватилась за каминную полку. За окном февральская мгла уже поглотила всякий свет, а дождь рисовал путанные линии на стекле. Лили поймала себя на мысли, что каждый раз, когда Тонкс приходит к ней в гости, то ищет новый способ разрушить грациозность прибытия через каминную сеть.              — У тебя определенно талант к эффектным появлениям, — заметила Лили, разливая белое вино по бокалам. Янтарная жидкость переливалась в свете свечей.              — Привычка, — хохотнула Тонкс, встряхивая ярко-фиолетовыми волосами, и плюхнулась в кресло, соседнее с Флер. — Врываться нужно так, чтобы это запомнили все присутствующие.              Собственная гостиная всегда казалась Лили уютным островком спокойствия посреди хаоса мира. Книжные полки от пола до потолка, заполненные эклектичной смесью маггловских романов и магических трактатов, легкий аромат лаванды, шерстяной плед на диване — все располагало к откровенным разговорам и расслаблению. Особенно в такую погоду, когда сама природа будто подталкивает собраться вместе у огня. В некоторые ночи Лили ценила, что пустота дома наполняется голосами подруг, и она не остается наедине с воспоминаниями.              Мягкая мебель, скругленные углы, много рыжего и бордового в интерьере — дом Лили был таким же ярким и живым, как и она сама. Лишь изредка артефакты, которые она делала на заказ для Министерства, или зелья, стоящие на полках, напоминали о том, что она все-таки серьезный профессионал, а не просто гостеприимная домохозяйка. На столике в углу примостилась фотография Гарри — он улыбался и смущенно махал рукой, рядом стоял Северус, неловко положив ладонь ему на плечо. Лили иногда ловила взгляд сына на этой фотографии — полный сдержанной обиды и тихого негодования от такого соседства.              — За что пьем? — спросила Флер, изящно приподнимая свой бокал. Даже в повседневной одежде она выглядела так, будто позировала для обложки модного журнала. Когда Лили смотрела на нее, ей всегда становилось интересно — на сколько процентов это заслуга крови вейлы, а на сколько — французского воспитания?              — За свободных женщин, — провозгласила Тонкс с озорной улыбкой, и вино в ее бокале опасно качнулось, грозя выплеснуться на светлый ковер. — Знаете, я вот думаю, что когда мужчина круглый год в Хогвартсе, это чертовски удобно — можно заниматься своими делами. Никто не ворчит, что ты слишком шумно собираешься по утрам или забываешь закрыть зубную пасту.              Флер театрально вздохнула, откидывая назад свои волосы. Если Тонкс была воплощением хаоса с ее меняющейся прической и вечными синяками на ногах, то Флер — порядка, отточенного до совершенства. Трудно поверить, что эти две столь разные женщины стали подругами. Наверное, это ее заслуга, подумала Лили — она всегда была тем объединяющим элементом, той, кто сглаживает углы и находит общий язык.              — Я бы предпочла, чтобы Регулус не был так далеко. Я скучаю по нему каждый день. Пытаюсь встретиться с ним в Хогсмиде или жду дома, когда ему удается вырваться через камин. Даже специально перевелась в отдел магического спорта, чтобы иметь предлог периодически приезжать в Хогвартс во время Турнира, — в ее голосе промелькнули нотки грусти.              Тонкс приподняла бровь и наклонилась вперед с заговорщическим видом.              — А скажи-ка мне, дорогая, не все ли кладовки для метел вы уже опошлили? А то в мое время после квиддичных матчей было так весело, что ух! — она изобразила взрыв руками, едва не выплеснув алкоголь на себя.              Щеки Флер слегка порозовели, но она лишь улыбнулась и отпила вино, не спеша опровергать предположения. В ее глазах мелькнул озорной блеск, что обычно тщательно скрывался за маской сдержанности. Частичка той школьницы, которая когда-то прибыла в Хогвартс представлять Шармбатон, все еще жила в ней.              Склонив голову набок, Лили наблюдала, как Тонкс наливает второй бокал с почти неприличной поспешностью. Удивительно, что мать младенца может себе позволить такую вольность. В памяти всплыли собственные первые годы материнства — вечная усталость, неусыпная бдительность, страх что-то забыть или пропустить.              — Тонкс, мне кажется, ты слишком увлеклась. И вообще, можно ли тебе столько пить? Ремус не будет в восторге, если ты вернешься домой… в приподнятом настроении, — она старалась не звучать назидательно, но материнские инстинкты брали верх.              — Грудью я не кормлю, — отмахнулась Тонкс, делая еще один глоток. — И вообще, материнство оказалось совсем не таким, как я представляла.              Она откинулась на спинку кресла, и ее волосы приняли более приглушенный оттенок. За окном сверкнула молния, на мгновение осветив комнату ярче, чем все свечи, и раскат грома заставил Тонкс прерваться на секунду.              — Я думала, что отдохну от работы, — продолжила она, переждав. — А вместо бумажной канители начался день сурка с ребенком — помой, покорми, спать уложи. Только успела в туалет сходить, и все по новой, — она провела рукой по лицу, и Лили заметила глубокие круги под глазами, которые не скрывал метаморфизм. — Я уже скучаю по аврорату. Мне не хватает приключений, смены обстановки, даже той проклятой бумажной работы, которую я так ненавидела.              Лили молча кивнула, вспоминая собственный опыт. После рождения Гарри она тоже чувствовала эту странную смесь любви и клаустрофобии, как будто ее мир сузился до размеров детской кроватки. Ей хотелось сказать, что со временем становится легче, но для нее самой много лет назад это «легче» наступило слишком поздно — Джеймс был убит, а она погрузилась в работу, чтобы не сойти с ума от горя и одиночества.              — Ты жалеешь? — спросила Флер, не отрывая внимательного взгляда от лица Тонкс. В этом вопросе чувствовалась особая заинтересованность — Флер с Регулусом пока лишь задумывались о свадьбе и детях.              — Конечно, нет, — Тонкс энергично замотала головой, и ее волосы снова приобрели яркий оттенок. — У меня чудесный сын, который рано или поздно вырастет, и отличный муж, который берет на себя много хлопот. — Она усмехнулась. — Но я едва держусь, чтоб не начать потчевать ребенка старящим зельем, чтобы он рос быстрее.              Все трое рассмеялись, и напряжение в плечах Тонкс заметно ослабло. Вот в чем магия таких вечеров, подумала Лили — возможность быть честными друг с другом, возможность на несколько часов перестать притворяться супермамой, идеальной профессионалкой, безупречной красавицей. Просто быть собой с вином и шутками, которые никогда не покинут этих стен.              Лили щелкнула пальцами, вспомнив что-то важное.              — Кстати, о зельях. — Она поднялась и вышла из комнаты.              В коридоре было прохладней, и она поежилась. Стеллаж с зельями находился рядом с кухней. Задержавшись на мгновение у ровных рядов пузырьков различных форм и цветов, она вернулась с небольшим флаконом, наполненным дымчатой серебристой жидкостью, которая мягко пульсировала.              — Я сварила для Ремуса антиликантропное. Передашь?              Тонкс благодарно кивнула и спрятала флакон в безразмерную сумку-шопер, которая, казалось, могла поглотить содержимое целого магазина в Косом переулке.              — Только ли из-за обсуждения тягот своей идеальной жизни ты предложила собраться? — Лили прищурилась, изучая лицо Тонкс. Интуиция, подкрепленная годами дружбы, подсказывала ей, что есть что-то еще. — А то в нашу прошлую встречу после второго тура ты показалась мне излишне напряженной.              Улыбка медленно сползла с лица Тонкс. Она поджала губы и виновато посмотрела в сторону, нервно перекатывая бокал в ладонях. Внутри Лили зародилось смутное беспокойство.              — Мы так хорошо проводим время, что не хочется портить вечер, — тихо произнесла Тонкс, и впервые за последний час ее голос прозвучал серьезно, без оттенка юмора.              — То, что уже произошло, никак не испортить, — отмахнулась Флер. — А в будущем ты явно хочешь моей смерти от любопытства.              Заметив смену настроения, она выпрямилась в кресле, став еще более собранной. Она любила контроль, и неизвестность всегда вызывала у нее тревогу, как бы она ни старалась это скрыть.              — Хорошо, начну издалека. — Тонкс отставила бокал и выпрямилась. — Наверно, все вы краем уха слышали про дело дяди Сириуса с убийствами девушек.              Лили кивнула, ощутив холодок по коже. Она тщательно следила за тем, чтобы не показывать Гарри газет с этими новостями, но в последнее время слухи распространялись быстрее, чем сплетни в женской уборной Министерства. Люди перешептывались: кто-то убивает молодых девушек. Теперь она избегала задерживаться по рабочим делам допоздна.              — Надеюсь, он не показывал Гарри тех жутких фотографий, — произнесла она, чувствуя, как внутри поднимается раздражение при одной мысли о том, что Сириус мог позволить Гарри увидеть те изуродованные тела.              Флер бросила на нее косой взгляд и нехотя произнесла:              — Я слышала от Регулуса, что Сириус потащил Тома на место последнего преступления как специалиста по рунам. Якобы из-за того, что у Регулуса был урок, а дело срочное. И они брали с собой Гарри, — она поджала губы. — Регулус очень злился. Они с Сириусом разбили пару кружек в процессе ссоры на Гриммо.              Кровь прилила к лицу Лили. Сириус и его вечные безумные идеи! Гарри и так едва справлялся с подростковыми переживаниями, а тут такое. Иногда ей казалось, что Сириус до сих пор видит в Гарри Джеймса, своего мертвого друга, не понимая, что тот совершенно иной по характеру и вообще еще ребенок.              — Вот Мордредов хвост! — воскликнула Лили. Тонкая стеклянная ножка бокала в ее руке опасно скрипнула. — Клянусь, я выскажу этому несносному Блэку все, что о нем думаю. Как он посмел втягивать в это Гарри? Мальчику и без того хватает забот.              — Я тоже смотрела фото, — тихо призналась Тонкс. — Я хотела чем-то помочь Сириусу и влезла. Он не сильно сопротивлялся, согласился, что в аврорате я и так всякого навидалась.              Она потянулась к своей сумке и достала оттуда тонкую папку. Лили почувствовала, как в животе затягивается узел — инстинктивное желание не видеть то, что находится внутри.              — Ты принесла это сюда? — Флер приподняла брови. — Специально хочешь отбить мне аппетит, заботясь о моей диете?              Но в ее голосе не было обычной игривости, только напряжение. Еще один раскат грома сотряс дом, заставив Лили вздрогнуть.              Тонкс проигнорировала шутку, открыла папку и опустила на столик первую фотографию. На ней молодая женщина лежала на подушке, обожженный до черноты отпечаток ладони на ее шее был отчетливо виден, а глаза, широко раскрытые в моменте смерти, казались налитыми кровью из-за лопнувших капилляров. Ее кожа выглядела восковой даже на фотографии, а волосы, ярко-рыжие с медным отливом, разметались по постельному белью подобно языкам пламени.              Лили невольно коснулась своей шеи и отвела взгляд. Мысль о том, что чья-то жизнь так оборвалась, вызывала тошноту. Есть что-то глубоко неправильное в том, чтобы хладнокровно рассматривать чужую смерть, подумала она. Будто тело — это лишь еще один экспонат в музее ужасов, который можно изучать с бокалом вина в руке.              — Я много размышляла об этих магических следах, — продолжила Тонкс, словно не замечая реакции подруг. — Крутила в голове, анализировала. Убийца не пользовался палочкой, значит, какие-то заклятия он может творить без нее. А эти выбросы магии указывают на сильное эмоциональное возбуждение и мощный энергетический поток. Причем других разрушений нет — мужчина взрослый, опытный, хорошо управляет своей магией, в том числе без палочки.              Лили встретилась с серьезным взглядом Тонкс, в котором читалось что-то еще, какой-то вывод, что та пока не решалась озвучить.              — И я никак не могла взять в толк, кто же из Пожирателей это мог быть, до Турнира.              «Пожиратели», — пронеслось в голове у Лили. Она словно вновь услышала собственный крик в тот вечер, когда ей сообщили о Джеймсе, найденном мертвым в переулке Лондона, а она не могла даже аппарировать туда, потому что держала на руках плачущего Гарри. Тогда, как и сейчас, ее охватило чувство бессилия перед чужой жестокостью.              — Не томи, — резко потребовала Флер, будто прочитав мысли Лили и желая побыстрее избавить от разговора.              Тонкс пролистала папку дальше и выложила наверх вырезку из газеты. На ней крупным планом был запечатлен момент, когда Томас Гонт вскидывал палочку и создавал защитный купол во время второго испытания Турнира. Другая его рука цеплялась за деревянные перила. На следующем кадре колдографии, когда он убирал ладонь, дерево было обожжено и раскрошено под его пальцами, подобно получившему разряд молнии.              — Ну нет, — выдохнула Лили, ощутив, что земля уходит из-под ног. Дыхание перехватило, а сердце заколотилось так сильно, что казалось, его стук заглушает даже раскаты грома. — Это абсурд. Просто совпадение, которое ничего не доказывает. Я стояла рядом с ним, это был реально колоссальный поток энергии. Странно, что вся трибуна не загорелась.              Перед глазами промелькнуло лицо Томаса в тот момент, когда он создавал щит — напряженное, сосредоточенное, с этим характерным резким изгибом губ. Лили всегда считала Томаса сложным человеком, амбициозным, жестким, но не таким безумным, чтобы стать убийцей. Разве можно столько времени общаться с ним, сталкиваться на приемах, обсуждать новый закон о контроле за ввозом зелий — и не заметить, что рядом с тобой монстр?              Ей вспомнились их давние встречи, когда она еще работала в министерстве, только-только после школы. Как поздним вечером он появлялся у ее стола с бутылкой вина. Как пальцами, холодными после прогулки по ночному Лондону, он касался ее щеки. Но разве убийца может быть таким нежным? Таким внимательным?              — У всех нас бывают магические выбросы, — пожала плечами Флер. — У меня тоже часто что-то загорается в руках, если я зла. Помню, когда Регулусу прислали валентинки его ученицы, я чуть не спалила половину его комнаты… — она улыбнулась воспоминанию. — Это лишь косвенная улика.              Подойдя к окну, Лили вгляделась в темное стекло, за которым струилась вода. Она чувствовала себя девочкой, которая впервые осознала, что чудовища из сказок существуют на самом деле. Каждый раз, когда Лили думала — она уже видела все худшее, что мог предложить этот мир, тот находил способ удивить ее новой изощренностью зла.              Отражение в стекле смотрело на нее испуганными глазами. Неужели она просто отказывается верить в это, потому что правда слишком страшна? Потому что легче жить, не зная таких вещей?              — Я понимаю, в это сложно поверить… — мягко начала Тонкс. — Мы все знаем его столько лет.              — Почему? — фыркнула Флер, откидывая волосы за плечо. — Вспомни свою собственную свадьбу. Не так уж сложно предположить, что если он и его люди пытались убить или покалечить племянницу и ее гостей, потому что она вышла не за того, то и убивать своими руками он тоже способен.              Лили помнила тот день так ясно. Разбитое свадебное торжество, вспышки заклинаний, крики. Регулус, несущий на руках раненую Флер, Том, неожиданно нейтрализовавший проклятье. Тогда все были уверены, что это сторонники чистоты крови, возмущенные браком представительницы рода Блэк с «полузверем». Но могло ли быть так, что за этим стоял сам Томас? От подобных мыслей перехватывало дыхание.              — Ты же только что говорила… — Лили резко развернулась и скрестила руки на груди, словно защищаясь от этих слов.              — Если я говорила, что это недостаточная улика, не значит, что я в принципе не верю в такую возможность, — парировала Флер с холодной логикой. — Я прекрасно помню, как чуть не умерла тогда. Если бы Том не снял проклятье, я бы с вами не сидела.              Лили прикусила губу. Том действительно спас Флер жизнь, сняв сложное темное проклятие с филигранной точностью, будто разобрал часовой механизм. Откуда он знал такие заклятия? Теперь все становилось на свои места — из семьи. Но ей куда проще было поверить, что люди Томаса проявили самодеятельность, может, с указки Беллы, или он отдал сухой приказ, чем в то, что он участвовал в этом сам и был под одной из масок.              Он являлся человеком, которого Лили когда-то впустила в свою жизнь, в свою голову, в свое сердце. И мысль о том, что все это время она могла не знать его по-настоящему, вызывала дрожь.              — Нет, я не могу поверить, что он… Не просто сам принимает участие, а вот так, оставляя за собой трупы девушек, — она не могла заставить себя произнести слова «насилует и убивает».              — Почему ты считаешь, что настолько хорошо его знаешь? — в лоб спросила Флер, не отводя пронзительного взгляда. Иногда Лили казалось, что эта женщина видит ее насквозь, все секреты, все тайные мысли.              Разве она знала его? Или лишь ту версию, которую он хотел ей показать? Эти глаза, в которых отражался мир так, будто он принадлежал ему, был всего лишь декорацией в его личном спектакле.              — У вас все же что-то было, да? — вклинилась Тонкс, наблюдательная, как всегда. — Я же вижу, какой нервной ты становишься в его присутствии, какие несвойственные интонации появляются в твоем голосе.              — У-у-у, — протянула Флер любопытно, точно кошка, учуявшая сливки. Ее глаза блеснули, будто новость о возможном серийном убийце была менее интересной, чем тайны личной жизни подруги.              В памяти всплыли давно запертые воспоминания — темный коридор министерства после рабочего дня, его рука, скользящая по ее спине, горячее дыхание, соприкосновение губ. Те тайные встречи, когда сердце выпрыгивало из груди от щекочущего чувства риска и запретного. Его помощь в ее проектах по улучшению зелий, где он подкупал ее своим острым умом, этой редкой восприимчивостью к ее мыслям и идеям. Те моменты, когда он смеялся без оглядки — искренне, без обычной маски холодного превосходства.              — Прекратите, — Лили раздраженно взмахнула руками. Кровь прилила к лицу, и внезапно ей стало душно в собственной гостиной. Мысль о том, что вот так запросто обсуждаются ее прошлые отношения, вызывала внутренний протест. Это было ее личным, сокровенным — и одновременно одним из самых больших разочарований. — Да, когда-то давно, довольны? Еще до моего замужества. Мы встречались год, я только пришла в министерство после школы. Но потом я поняла, что это тупик — он женат, на чистокровной, на высоком посту, он не собирался ничего менять в жизни, просто наслаждался ею. И я это прекратила.              Лили не упомянула о дополнительных причинах разрыва. О том, как ей становилось все страшнее с каждым днем, когда она замечала проблески чего-то жуткого в его глазах. Когда слышала, как он говорит о магглах тем особым, отстраненным тоном. Когда видела, как стирается грань между его честолюбием и жестокостью.              — Но он не считает историю законченной, — Флер наклонила голову, изучая реакцию Лили. — Заметно, что он к тебе неровно дышит, особенно когда вы в ложе отошли от всех во время турнира… Такие милые голубки!              Скрип оконной рамы от порыва ветра подчеркнул неловкую паузу.              — Бред, — возмутилась Лили, но ее горло пересохло. Звук собственного голоса показался чужим и неубедительным. — Как и то, что он убийца. Я знаю его много лет. Я десятки раз оставалась с ним наедине. Он никогда не пытался применять насилие или делать чего-то, чего бы я не захотела. И сейчас, как бы он ни желал возобновить отношения, он меня и пальцем не трогает.              Подойдя к книжной полке, она провела рукой по корешкам, собирая несуществующую пыль. Ей нужно было отвернуться, скрыть эмоции. Среди книг стояла старая фотография — хогвартские годы, давно и навсегда ушедшие. Она, Джеймс и Сириус смеются на фоне Черного озера. В углу кадра едва заметен Северус, наблюдающий за ними с тоскливым выражением.              Тонкс снова порылась в папке и выложила перед Лили еще несколько фотографий с мест преступлений. Жертвы были разными — молодые и постарше, худые и полноватые, разной комплекции и черт лица. От каждого снимка веяло холодом и безысходностью, пустыми глазами, в которых замер последний момент жизни.              — Зачем ты все это мне показываешь? — Лили отвернулась, не желая видеть застывшие в смерти лица. Желудок скрутило неприятным спазмом. Сладкий запах вина теперь казался приторным до тошноты.              — Ничего не замечаешь? Какой-то схожести?              Флер придвинулась ближе, разглядывая фото, и цокнула языком.              — Все рыжие.              Эти два слова упали в комнату, как камни в озеро. Лили машинально коснулась своих темно-рыжих локонов, и ей вдруг стало нестерпимо холодно.              — У убийцы явно фиксация, — кивнула Тонкс, постукивая пальцем по фото. Ее волосы сами собой утратили яркий цвет, стали приглушенно-серыми, отражая сосредоточенность.              — И что, — Лили обвела рукой кадры, избегая вглядываться в детали, в эти мертвые глаза. — Многие убийцы выбирают похожий типаж жертв. Цветов волос в принципе не так много — блонд, черный, каштановый да рыжий. И рыжий самый яркий, привлекающий внимание. Может, у него в детстве рыжая девочка игрушку отобрала или продавщица нахамила…              Огонь в очаге внезапно затрещал и выстрелил искрой, которая угасла на прикаминной плитке.              — Или женщина, которую он двадцать лет добивается, не хочет с ним отношений, — подхватила Флер, прищурившись. Ее акцент стал заметнее, как всегда бывало, когда она волновалась.              Внутри Лили поднялась волна раздражения — на саму ситуацию, на эту абсурдную теорию, на то, что они втягивают ее в это безумие, на то, что крохотная часть ее разума нашептывала: «А что, если…»              — Да сдалась я ему?! — возмущенно вскрикнула она, взмахнув руками. Бокал опасно покачнулся, и несколько капель вина упали на деревянную поверхность, расплываясь пятнами. — У него вокруг столько женщин, после меня была толпа. Я слышала, что он сейчас мутит с этой наглой журналисткой из «Пророка», Ритой Скитер.              При упоминании имени Риты во рту появился привкус желчи. Мысленно представив их вместе — аристократичного Томаса и Скитер с ее кричащими нарядами, пергидрольными кудрями и крокодильей улыбкой, она ощутила странную смесь отвращения и, да, уязвленного самолюбия. После нее — и такая? Как можно пасть так низко в своем выборе?              — Тебя аж передернуло, — подколола Флер с тонкой улыбкой. — Ревнуешь?              — Еще чего, — Лили сложила руки на груди, выпрямившись. Ей хотелось казаться невозмутимой, но предательски дрожали колени.              Тонкс вдруг замерла, и ее лицо озарилось особой улыбкой, которая всегда предшествовала самым безумным авантюрам.              — У меня есть идея, — сказала она, подаваясь вперед, и Лили ощутила неприятное предчувствие. — Если его интересует один типаж, то надо просто дать ему объект и посмотреть, что будет дальше.              Флер и Лили уставились на нее с одинаковым выражением шока. В наступившей тишине было слышно, как потрескивает огонь в камине и тикают старинные часы на стене. Тонкс трансфигурировала одну из своих прядей в длинную рыжую и накрутила на палец, демонстрируя цвет, пугающе похожий на оттенок волос Лили.              — Что? Вы забыли, что я метаморф?              Из легких Лили словно выкачали весь воздух. Комната вокруг начала кружиться.              — Это безумие! — воскликнула она, подскакивая ближе. — Это опасно, ты что, так хочешь быть убитой?              — Подожди-подожди, — рассмеялась Тонкс, поднимая ладони. Ее глаза блестели азартом. — Ты только что говорила, что это не он. Потому мне ничего не угрожает, разве нет?              В этот момент Лили захотелось схватить Тонкс за плечи и хорошенько встряхнуть. Как она не понимает, что это игра с огнем?              — А если… А если ты случайно столкнешься с настоящим убийцей в таком виде? — возмутилась она. В голове вспыхивали ужасные картины — Тонкс, лежащая с обожженной шеей, с застывшим на лице страхом.              — То я с ним справлюсь, — закатила глаза Тонкс, словно речь шла о простом бытовом неудобстве. — Я все-таки аврор, пускай и в декрете.              Флер задумчиво постукивала длинным ногтем по губам, погрузившись в размышления. Ее глаза, обычно теплые, сейчас стали холодны и расчетливы, словно она прикидывала математическую задачу в уме.              — Тебе нужно какое-то подкрепление, страховка, — заключила она.              Лили оглядела подруг, не веря своим ушам. Они обсуждали это так, словно планировали вечеринку-сюрприз, а не потенциальную ловушку для убийцы.              — Стоп, вы говорите так, будто мы все уже решили! — всплеснула руками Лили. Книги на ближайшей полке слегка задрожали от выброса ее неконтролируемой магии.              — Вообще-то, да, — подмигнула Тонкс с беззаботной дерзостью. — Запрещать будешь своему сыну.              Лицо Лили застыло в гримасе возмущения. Как Тонкс смеет делать вид, что это всего лишь очередная шалость? Как она не понимает, что рискует оставить своего ребенка без матери?              Заметив выражение хозяйки дома, Тонкс примирительно подняла ладони.              — Ну ладно, ладно, я предупрежу дядю Сириуса, чтоб он был готов меня подстраховать по сигналу. Я скажу ему, куда иду и кого мы подозреваем.              Лили покачала головой, чувствуя безнадежность ситуации. Спорить с Тонкс было все равно что отговаривать дракона дышать огнем.              — Ты безумна, как все ваше семейство, — она опустилась в кресло, ощутив свинцовую тяжесть в теле.              — И мне очень нравится так жить, — рассмеялась Тонкс и подняла бокал. Ее глаза сверкали, как у охотника, нашедшего следы добычи.              В тишине, повисшей над комнатой, было слышно только шипение огня в камине и стук дождя по стеклу — монотонный, как барабанная дробь перед неизбежной бурей. Лили поймала взгляд Флер — в нем читалось беспокойство, но и твердая решимость. Они обе знали, что когда Тонкс что-то вбила себе в голову, остановить ее почти невозможно.              Лили обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. «Что, если они правы? Что, если это действительно он?» Она вспомнила холодный взгляд Томаса, когда он был недоволен, его отточенную жестокость к политическим оппонентам, его одержимость контролем. Но при этом вспомнились и моменты нежности — его пальцы, бережно заправляющие прядь ее волос за ухо, его голос, произносящий ее имя с хрипотцой.              А что, если все это было маской? Что, если под ней скрывалось чудовище?              Тонкс поставила бокал на стол и довольно потянулась.              — Ну что, я вижу, посиделки окончены? — она бросила взгляд на старинные часы. — Уже поздно. Ремус будет волноваться, если я не вернусь до полуночи.              — Я тебя отговорю, — твердо сказала Лили, сжимая подлокотники кресла. — Просто дай мне время. Мы придумаем что-то менее опасное.              — Ты знаешь, где меня найти, — Тонкс пожала плечами, но ее глаза оставались серьезными. — А пока поразмышляй вот о чем: если это не он, то мне ничего не грозит. А если это он — мы спасем множество жизней. Разве не стоит попытаться?              Флер встала, одернув свое элегантное платье. Лили проводила взглядом подруг до камина, где по очереди они исчезли в вихре зеленого пламени.              Лили подняла голову и встретилась взглядом с собственным отражением в зеркале над камином. Рыжие волосы, бледное лицо с веснушками, зеленые глаза. Типаж, за которым охотился убийца. Мысль была настолько ужасающей, что она поспешно отвела взгляд.              На столике перед ней лежали забытые Тонкс фотографии. Лили с усилием заставила себя посмотреть на них снова. Может, в деталях скрывались ответы? Она пригляделась к обожженному отпечатку на шее первой жертвы и невольно вздрогнула, вспомнив, как когда-то давно Томас обхватывал ее шею ладонью — нежно, почти благоговейно.              «Это невозможно», — подумала она. Но семя сомнения уже было посеяно, и Лили знала, что оно прорастет, отравляя каждую мысль о человеке, которого она когда-то считала просто сложным, но не монстром.              Лили резко встала и решительным жестом собрала все фотографии в стопку. Тонкс была права в одном — если это не Томас, то проверка ничего не стоит. А если это он… Лили не хотела думать об этом «если». Слишком много всего зависело от маленького слова.