Я пишу тебе письмо

Настроение у Алены стало ещё хуже. Она наорала на попавшегося под горячую руку Димку, едва не сорвалась на Ане. И только когда они с Аней решили вместе провести день после школы у Алены дома, она наконец-таки смогла выдохнуть. Тело будто само расслабилось, тот самый пост в инстаграме забылся, но все равно гадкое чувство не отпускало тело, и от этого хотелось кричать от безысходности. Аня завалилась на кровать Алёны вместе с куском шоколадного пирога. — Э, это мой. — Алена укоризненно посмотрела на подругу. — Слушай, ты на Новый Год в прошлом году у меня всю коробку конфет съела. Око за око. — Ладно. — Алена улеглась на спину, посмотрев пустым взглядом в идеально белый потолок. — Ань, он поэтому со мной такую дистанцию выстраивал. — Может, скорее потому, что он учитель? — У нас уже были молодые учителя и они не боялись быть со своими учениками на одном волне. Мужчины с ученицами в том числе и тоже. А этот… — Алена закусила губу. — Боялся, что я влюблюсь, а я и ученица, а он и занят. — Я посмотрела профиль этой девушки, — Аня тщательно пережевывала пирог. — У нее там ещё фотки с твоим были. «Твоим» достаточно больно резанули Алену. По сердцу, особенно. — Покажи, у меня телефон на павербанке лежит. Аня достала телефон из кармана своих штанов. Фотография с Евгением Станиславовичем в каком-то парке, где они, вместе с этой девушкой, обнимались, пока она пила пиво. На втором фото она в шутку бьёт Евгения Станиславовича. «С додиком)» Алена впервые усмехнулась за день. — Мило она его называет. — И в чем она не права? — Ни в чем, и вправду, додик. И зачем мой телеграмм просил, пиши, говорил, когда ещё случаи с такими долбоебами, как Железо будут… Защитит или хули он там сделает. Алена продолжила листать ее инстаграм. Судя по нику, девушку звали Соней. У нее были зелёные глаза и темные волосы, одевалась она по-пацански, немного небрежно, на нижней губе — прокол. Вечная широкая улыбка на румяном лице. Но она выглядела очень приятной, что сразу отметила Алена. Следующая фотография была сделана в знакомом Алёне месте, это была Набережная. Евгений Станиславович ещё совсем молодой, на фото ему лет 19, да и судя по дате тоже. Он вымазывает Соню в сахарную вату, гогоча. А ещё у него был тогда забавный стиль в одежде, такой стереотипно молодежный, что-ли. Огромная синяя рубашка в черную клетку, белая футболка с принтом «Hollywood», черные джинсы с рваными коленками и кроссовки какой-то модной в то время фирмы. Тонкие запястья украшены цветными фенечками. И прическа совсем другая. Ещё не такая заросшая и топорщаяся, как сейчас. Просто гладкий андеркат. — Пиздец, он был когда молодой, на какого-то душного одноклассника-футболиста похож. — Алена усмехнулась. — Дай пирог. — Открой рот. Ложка с кусочком шоколадного пирога с руки Ани оказалась у Алены во рту. — Бля, а пиздатый пирог получился, даже не подгорел и муки немного. — Ещё научишься печь. Готовка была слабым местом Алёны, она категорически не умела готовить, и как только она приходила даже на кухню в кабинете трудов в 9 классе, спустя пять минут к ней уже бежали разъяренная трудовица и Аня, с возгласами: «Алена, убери огонь с плиты!» Поэтому Алена питалась либо какими-то сладостями с киоска, либо ей порой готовила Аня. Или родители Ани передавали ей их еду — умению готовить Щербаковых можно было только позавидовать. Это была самая вкусная домашняя кухня, которую Алена только знала. Мама Ани очень любила Алёну и постоянно передавала ей что-то: то слойки с ветчиной и сыром, то вкуснейшие кексы с черникой, то домашний салат Цезарь. Она относилась к Алёне как к своей собственной дочери. А сейчас пирог получился на удивление вкусным. — О, глянь. — Алена показала Ане недавнюю фотку Сони. Ещё до сентября. Станиславович стоит в каком-то аэропорту, в кадре помимо него — только рука Сони с бордовым маникюром. На Евгение Станиславовиче черная замшевая рубашка, какие-то коричневые штаны и массивная обувь, а оголенную шею украшает цепочка. Такая же и на руке. «Провожаю моего)» И смайлик горящего сердечка. — И нахуй везде писать, что он твой? Заебала. — Алена отложила Анин телефон, начав глядеть в стену. — Ну не ревнуй ты так, — Аня коснулась ее руки. — И вообще, мне кажется, это было понятным. Он молодой учитель, умный, эрудированный, модный и красивый. Понятно, что у него есть девушка. — Он мне говорил, что к нам в район переехал из-за каких-то обстоятельств и сейчас живет один. — Странно, что не с ней. — А мне все ещё интересно, что это за обстоятельства такие. Из Пушкина в такое дерьмо. — Алена обвила руками свои колени. — Ну Ален, с учителями ни одному ученику не светит. — А я и не понимала, хотела ли я, чтобы мне «светило». — Алена грустно улыбнулась. — Я до сих пор не понимаю, что я к нему чувствую. Но раз ревнует, значит что-то есть? Алена не могла сказать, что влюбилась. Просто потому что никогда такого у нее не было. В детском садике у нее была какая-то симпатия к лучшему другу по имени Леха, и на этом все. Больше никакие мальчики ее не привлекали. Она думала скорее о том, как веселее проебланить уроки, куда можно сходить на выходных, какие ещё трюки с сигаретами сделать, где погулять в центре Питера, но не об этом. А о Евгение Станиславовиче почему-то постоянно хотелось думать. И даже не думать, а ощущать и чувствовать его. Хотелось быть для него чем-то большим, чем просто ученицей. Хотелось разговаривать с ним о всем, о Шурике, о том, как красиво водохранилище за уником, да даже о его Цое, которого Алена не слушала… И она начинала все чаще ловить себя на мысли, что она хотела Евгения Станиславовича касаться. Это произошло после тех самых первых объятий. Он был таким теплым и своим, несмотря на то, что в ответ ее практически не обнял. Ей хотелось держать его за его красивые руки, гладить его места на лице, которые были усеяны родинками. Запустить уже, наконец-таки, руку в его русые волосы, погладив их. И про его губы она тоже начинала все чаще думать. Алена встряхнула головой. Абсолютный бред. Он занятой человек и ее учитель. Все. — О чем задумалась? — спросила Аня, доев кусок пирога. — Да так, ни о чем. «Ни о чем» — это персиковая идеальная кожа, ключицы, усеянные родинками, и растрепанные, русые волосы. И этого всего хотелось касаться. Алёне уже хотелось ныть от собственного бессилия. Подрочить уже наконец, что-ли. Она вновь встряхнула головой.

***

Неделя в школе шла отвратительно, единственным очагом надежд была Аня, которая не давала грустить на переменах и с которой они после уроков постоянно ходили гулять. И Димка, который часто на классные часы приносил настолки. Алену раздражало абсолютно все. Эти кабинеты, учителя, которые задавали настолько много всего, что Алена не спала ночами, ибо нужно было пахать на аттестат. Ее раздражали шушуканья Камилы и Майи про Евгения Станиславовича. — Вот приедет он… Попытаюсь как-то с ним разговориться. — улыбалась Майя, а Камила, краснев, продолжала: — Я б тоже хотела… Но учитель и все такое. Но красивый такой, черт его дери. Алена понимала, что с Евгением Станиславовичем ни светит ни ей, ни влюбленным одноклассницам, как минимум из-за того, что он оказался занят. И всю неделю из головы не вылазили те публикации из инстаграмма Сони, которые будто ее добивали.

***

Утро следующего понедельника выдалось ещё более мрачным. Приезжал Евгений Станиславович, и его урок стоял первым. И Алёне безумно хотелось ему показать, что больше не хочет иметь с ним ничего общего. Пускай останутся только эти учительско-деловые отношения и все, без всяких телеграммов, разговоров на дополнительных и прочего. Надев на себя огромную черную футболку с принтом КиШ, сверху накинув большую, потрепанную темно-синюю джинсовку и натянув на себя черные джинсы-клеш с серебристой цепочкой на ремне. На ногах красовались носки с надписью «Не ебу» и черные конверсы. Алена провелась расчёской по прямым волосам, накинула рюкзак на одно плечо и вышла из дома. — На первый урок придет. — мечтательно говорила за партой Майя. К ней присоединилась Камила. — Наверное, после недели на курсах он теперь ещё красивее. Алена закатила глаза, а Аня издала что-то похожее на саркастический смешок.

***

Евгений Станиславович впервые пришел вовремя. С по-прежнему растрепанными и «кое-как» уложенными волосами, с этой по-прежнему не застегнутой на самую верхнюю пуговицу рубашкой он все равно выглядел до боли своим. Но в душе Алена понимала, что уже не сможет к нему относиться так, как раньше. И сейчас нужно сдерживать себя и просто игнорировать. Чтобы он понял ее желание дистанироваться. А ещё синяки под его зелёными глазами полностью исчезли. — Натрахался там на курсах и обновленный счастливый стоит. — подумала Алена, дёрнув щекой. Когда он зашёл в класс, первая, на кого он посмотрел — была именно Алена. И от этого становилось ещё более неприятно. Все его поприветствовали, встав из парт. Алёне пришлось нехотя подняться. И Евгений Станиславович видел ее нежелание, плохое настроение и то, как она постоянно отводила глаза. Он все понимал, Алена была уверена в этом. — Во-первых, здравствуйте. Во-вторых, садитесь. вернулся, так что нужно наверствывать всю программу за неделю. У вас заменяла Наталья Владимировна, как я понимаю, так что приступим… — Отлично выглядите, Евгений Станиславович! — улыбнулась Майя. — Спасибо, Майя. — он, как обычно, улыбнулся. Ещё и подобрел за это время, что-ли. А Алениных комплиментов стесняется, и не «спасибо», не «благодарю», а «перестаньте, Косторная». Пидор. Урок шел спокойно ровно до того момента, как Евгений Станиславович вызвал Алену на какой-то очередной тупой вопрос. В этот день все казалось глупым, безобразным и бессмысленным. — Ален, дайте мне понятие о путях, скорости и типах видообразования. — он смотрел в журнал, после медленно взглянул Алёне в глаза, будто пытаясь там что-то прочесть. — Я не знаю. — ответила Алена, даже не встав. — Понятно. — рука Евгения Станиславовича что-то чиркнула в журнале, сердце Алёны сделало несколько лишних ударов. Ещё и 2 поставил? Реально? Зная о ее проблеме, которая заключалась в поступлении? — Ну и пошел ты нахуй, Евгений Станиславович. — подумала Алена. И она впервые мысленно обратилась к нему на «ты». Когда урок подошёл к концу, Алена спокойно начала собирать свои вещи в рюкзак, пытаясь всеми силами выглядеть равнодушной. — Я Вам 2 не ставил, если что. — из ниоткуда подошёл к ней Евгений Станиславович, и его бархатный, мягкий голос ударил ей в шею. И только сейчас, глядя в пол, на их тени, Алена прочувствовала их разницу в росте, Евгений Станиславович был выше почти что на две головы. — Вы можете подучить, и сдать мне потом. И у Вас все нормально, Ален? Вас Алексей Валентинович не трогал, конфликтов не было? Вы мне могли написать, если что. Я б поговорил. — Станиславович впервые коснулся ее плеча подушечками пальцев. Сердце Алёны заныло, а тело будто поразило током. Он впервые находился к ней так близко, и Алена понимала, что он делал это неосознанно. Все, что он с ней делал, и как себя с ней вел — было для Евгения Станиславовича всего лишь обычным днём из его жизни, а для Алены это было полмиром в последнее время. Она даже ощущала его теплое дыхание на свой шее. Всего на несколько секунд, но это хватит на годы воспоминаний. Как же погано всё-таки для нее начался этот год. Алена впервые за день осмелилась заглянуть в его глаза. Такие тепло-зеленые, по-настоящему необычные, выделяющиеся — сейчас они смотрели на нее обеспокоенно. А Алена смотрела на его искусанные, сухие, цвета неяркого яблока губы. — Нет, меня никто не трогал. Все хорошо. — она опустила взгляд в пол. — Слушайте, я не буду лезть Вам в душу и все такое, но просто знайте: Вы всегда можете мне рассказать о том, что хотите. Я просто прекрасно понимаю, каково Вам, я был на Вашем месте, и мне бы очень хотелось провести Вас до Высшего учебного заведения аккуратно, оберегая, что-ли. Потому что я понимаю, как это тяжело. Мне бы не хотелось, чтобы Вы испытывали ту боль, которую я испытывал в Ваши годы, и мне также не хотелось бы, чтобы Вы повторяли мои ошибки. — он снова укусил себя за нижнюю губу, от чего у Алены вспыхнули щеки. — В то время, кроме моей учительницы по биологии, мне не было на кого положиться, и только она помогала. Понимаете? Перемена шла, а они так и стояли. Близко друг к другу, склонив в пол взгляды. — Понимаю. Но со мной правда все хорошо. — на самом деле Алена не знала, куда себя деть. Ещё и чувство вины это за то, что она позволяет себе злиться на него, несмотря на такую поддержку и заботу с его стороны. — Ну, может у меня уже действительно паранойя. — на его щеке заиграла ямочка от улыбки. — Просто вдруг за все время, пока я жил в Москве у своей сестры Сони, чтобы от нее было легче добираться на курсы, вдруг что-то изменилось в плохую сторону. Это противоречиво, но я ненавижу перемены. Особенно в плохую сторону. У Алены сердце упало вниз, а кровь прилила к вискам. Она понимала, как она побледнела. В ушах эхом раздавалось «у своей сестры Сони». — Извините… У кого Вы жили?.. — Алена прикрыла рукой рот, делая вид, что зевает, но на самом деле она сейчас еле держалась, чтобы не начать материться во весь голос. — Да у Сони, сестра моя. У нее какой-то свой бизнес в Москве, там квартиру купила, прямо возле места, где курсы А снимать отель в моем положении учителя — сами понимаете, слишком дорого. А она мне сразу жилье предложила, и вот. — Я поняла Вас. — Алена для пущей убедительности кивнула. — Я приду к Вам в среду и все расскажу, что не рассказала сегодня по биологии. И простите за то, что не подготовилась. Но мне сейчас на физику, так что до свидания, Евгений Станиславович! Алена оживилась и пулей выбежала из кабинета. И было бы наивно полагать, что Евгений Станиславович ничего не понял по этой резкой смене настроения. Он понимал все. Алена была в этом уверена.