Я пишу тебе письмо

Евгений Станиславович, видимо, потом ушел спать. Алена долго не могла уснуть, и дело было не только в произошедшем инциденте, но и в том, что в голове просто не могла усесться эта мысль: что она живёт с Евгением Станиславовичем. Вынужденно, но такая вещь казалась настолько интимной и личной, что каждый раз, когда она ее посещала, Алена покрывалась мурашками. Здесь все напоминало о Евгение Станиславовиче: эти книги по биологии, лежащие на столе, эти небрежно рассыпанные на тумбочке пакетики крепкого кофе, все, абсолютно все. Щеки все ещё горели, уши были красными, но Алена всё-таки уговорила себя уснуть. Следующее утро наступило аж в 12 утра. Учитывая, что Алена всегда была жаворонком, для нее проснуться в такое время казалось чем-то странным и неизведанным. Алене всю ночь не снилось ничего, и то, что произошло вчера вечером, сейчас казалось каким-то миражом. Только, как и тогда, она ощущала, как до сих пор горят те участки кожи на ее руке, которых коснулась рука Евгения Станиславовича. Освоиться в ванной было нетрудным, ибо она была очень маленькой. И тут же ее накрыло вчерашним, по плечам пробежали мурашки, но всё-таки она смогла почистить зубы и промыть лицо теплой водой, завязав конский хвост. На кухне что-то гремело. — Доброе утро, — сказала Алена, садясь за стол, по привычке читая в телефоне какие-то чаты в телеграмме. — Как Вам спалось? На Евгение Станиславовиче была какая-то пафосная пижама синего цвета, под глазами — вновь синяки от явного недосыпа, а прическа вновь была повседневной — непричесанное, пушистое гнездо. — Доброе. Не очень, и, пожалуйста, извините. — он протянул ей тарелку с тостами из белого хлеба с клубничным вареньем. — За вчерашнее. Мне очень стыдно. — Все нормально, — она усмехнулась. — Пиздец, просто, когда Вы уже перестанете за все подряд извиняться. Меня все устраивает, я уже сколько раз говорила. — А меня не устраивает, в том плане, что… Я боюсь, что меня кто-то в романе с ученицей увлечет. Я приходил в школу с мыслью о том, что в моей учительской карьере все должно быть идеально. — Идеально никогда быть не может. — Алена откусила кусочек тоста, ещё раз про себя отметив, насколько Евгений Станиславович вкусно готовит. — Вы и так чудесно справляетесь. А насчёт романа… Вы настолько против этого? Алена заглянула в его уставшие глаза. И даже в этом уставшем взгляде, который не видел спокойного и долгого сна уже неделю, до сих пор играл какой-то огонек. И что он значил — Алена до сих пор не смогла понять. — Давайте переведём тему. — сказал он, опустив глаза. Алена грустно улыбнулась. Почему-то вновь очень сильно хотелось его обнять. Просто наконец-таки сказать, что он, Евгений Станиславович — обычный человек, что ему не нужно скрывать свои эмоции, что он может быть с ней честен. Что она им дорожит. И что она его любит. — А почему Вы себе ничего не приготовили? — удивлённо спросила Алена, доедая второй тост. — Я очень сильно устал, у меня нет сил на это… Я не спал вчера почти, бланки заполнял. А я, ну, Вы понимаете, одними тостами вряд-ли наемся. — Евгений Станиславович улыбнулся, и на его щеке вновь заиграла ямочка. — Поэтому лучше не готовить ничего? — удивилась Алена. — Это ведь не выход, Евгений Станиславович! Нужно есть, Вы и так не спите, у Вас, под Вашими такими красивыми глазами, синяки уже такие, что на них смотреть страшно. Слушайте, если Вам так тяжело, я бы могла что-нибудь приготовить, но я не умею… Хотите я Вам помогать буду, с бланками этими? Я не знаю, чё там делать надо, но Вы объясните только, и я всё-всё сделаю, лишь бы Вы высыпались. — Алена. — он неожиданно прямо посмотрел в ее глаза. У Алены затряслись руки, но она не подавала виду. — Я Вас очень-очень ценю. Правда. Алена, покрывшись краской, опустила взгляд, а затем Евгений Станиславович приготовил ей чай. Остаток завтрака они провели в каких-то пустых разговорах ни о чем, и Алена про себя отмечала, что Евгений Станиславович наконец-таки раскрывается.

***

— Вам не холодно? — спросила она, подходя к Евгению Станиславовичу, который лежал на диване, скорчившись, читая какую-то очередную книгу. За окном был солнечный дубак. Кругом — одни сугробы и метель, но при этом ярко светило солнце. Он лежал в одной серой футболке и каких-то штанах. — Если честно, то холодно. Просто я уже привыкаю, на самом деле: лучше полежу, чем лишний раз встану. Алена закатила глаза, и через несколько секунд вернулась с одеялом, которое нашла в одном из шкафу в холле. Она аккуратно укрыла им Евгения Станиславовича, пробормотав: — Вы — придурок, я уже говорила об этом? — Говорили. — он улыбнулся. — Спасибо большое, правда. Алена села рядом. — Я не знаю, что мне делать дальше… — С родителями? — Евгений Станиславович отложил книгу. — Да. А что делали Вы? Вы ведь так и не вернулись. — Я не вернулся именно к отцу, — он подпер острый подбородок костлявым запястьем, погрузившись в воспоминания. — С матерью все было сложно тогда, но пришлось до 18-летия пожить с ней. Она опекала меня очень сильно, я понимал, что любила, и мне каждый раз было стыдно, что из-за моего… Ну, скажем так, специфического поведения в школе она так сильно расстраивалась. Поэтому я старался меньше попадаться ей на глаза, в любом удобном случае — врал, чтобы не травмировать ее ещё больше. А потом мед и универ. — Вас хотя бы любили, а на меня похуй. — Алена поджала ноги под себя, поежившись от холода. — Но самый реалистичный вариант это к ней идти. — Но при этом даже без тепла родителей, как я понимаю, Вы выросли хорошим человеком. В плане, у Вас хотя бы есть мораль. — Евгений Станиславович, видя, как Алена слегка подрагивает от холода, видимо, хотел сказать что-то ещё, но молчал. Алена, смотря на него такого, растрепанного, уставшего, под одеялом, худощавого — понимала, что это был вовсе не Евгений Станиславович, а Женя. Женя. Она прежде никогда не называла его в своей голове так, из-за привычки и статуса. Но сейчас это имя впервые звучало как-то по-особенному. Алена будто пробовала это имя на вкус. Женя, Же-не-чка… — А сейчас я уже Вижу, что холодно Вам. — он встал с дивана, босыми ногами пройдясь по холодному линолеуму. Принес Алёне ещё одно одеяло, укрывая ее. Плотно, случайно касаясь ее плечей и коротких прядей золотистых волос. — Не замерзайте, пожалуйста. Вы мне ещё на вторую четверть нужны. — он нежно улыбнулся, сев, также, в одеяле рядом. — А хотелось бы на всю жизнь. Станиславович промолчал, но почему-то Алёне казалось, что молчит он вовсе не из-за статуса, а из-за того, что просто боиться что-то признать. — Блин, а давайте посмотрим что-нибудь. Если честно, у меня уже эта медицинская подготовка в печёнках сидит, я ничего не понимаю. Или это уже отупение из-за отсутствия завтрака, не знаю. — резко прервал тишину Евгений Станиславович, взяв ноутбук, поставив его на диван. — Нихера, Вы и так умеете. — Алена скорчила удивлённую гримасу, а биолог в ответ усмехнулся: — Как? — Даже «блин» сказать, и вообще вот эта уже молодежная речь проскальзывает. Уже даже не совсем дед. — Что же Вы скажете, когда узнаете, что я и матом ругаюсь. — И курите. — А ещё у меня бутылка вина в холодильнике. — Для того, чтобы на нее садиться? — Алена заржала, пока Станиславович включал ноутбук. — Алена, Вы порой слишком, ну, вы понимаете. — Евгений Станиславович пытался говорить все эти вещи серьезно, но было видно, что он абсолютно все понимает и с трудом сдерживает улыбку. — А ещё я Вам нравлюсь. — добавила Алена, толкая его в бок. — И подвиньтесь. — А Вы меня сейчас вообще с дивана скинете. — заметил Евгений Станиславович, нависая на краю дивана. — Ой, ща. — Алена попыталась рукой придвинуть его к себе за достаточно широкую спину с ярко выраженной талией, вновь ощутив этот прилив бабочек в животе. В итоге у нее ничего не получилось, ибо Евгений Станиславович был больше ее в раза 3, и он покорно пододвинулся сам. Он улыбался. — А Вы аниме смотрите? Алена промолчала, пытаясь поверить в этот вопрос, в то, что он на самом деле реален. — Конечно, кто его в старших классах не смотрит то. А Вы чё, шарите? — В старших классах и на первом курсе голову от этого всего сносило, да и от азиатской культуры впринципе. Потом учеба заняла все мое свободное время, и стало немного не до всего этого. А так да, я столько всего пересмотрел, на самом деле… — он, усмехнувшись, зашёл на привычный КиноПоиск. — Доказываете, что не позер. — Алена засмеялась, и, неосознанно, пододвинулась ближе. Евгений Станиславович оставался на месте, но и не отодвигался от нее. — Может Акиру посмотрим? Вы смотрели? Хочу что-нибудь полнометражное, есть ещё «Скрипка в звёздном небе»… — Я все это смотрела… О, смотрите. — она указала на «Пожалуйста, спасите мою землю». — Может, это? — Хорошо, давайте. Во время просмотра они очень много разговаривали друг с другом, снова обо всем на свете. А потом, из-за просьб Алёны пошли играть в компьютерные игры на двоих. Евгений Станиславович настаивал на каких-то новых и современных, а Алена упрашивала включить «Огонь и воду». Играла она в итоге за огонь, как и обычно. Дело близилось к вечеру. Аня практически не заходила в сеть, видимо, работа давалась с трудом и очень тяжело. И Алёне не хотелось рассказывать ей все новости так: сухо, в переписке. Хотелось встретить ее зимой, в рабочий понедельник, накинуться на нее с объятиями и в красках, с матами, с привычной жестикуляцией поделиться всем-всем. Ни мать, ни отец ей так и не написали, что для Алены не было удивительным. Она посмотрела какой-то тик ток от Димы, ответила привычным «пхахаха», и достала из сумки ещё нераспакованную пачку сигарет. — Евгений Станиславович, на балкон можно? — спросила она, пряча пачку за спиной. — Покурить? Я б сказал, что нельзя, но мне самому надо, а так получится нечестным. — он встал с кресла, убрав с колен ноутбук, и направился к балкону, кивая Алёне. Балкон Евгения Станиславовича — единственное место в его квартире, которое выглядело так, будто он его посещал очень мало раз. Но здесь все равно было атмосферно. Уже потемневшее небо, вдалеке — типичные СНГ-шные пятиэтажки, какие-то маленькие ларьки и огни вечернего города. Практически на краю подоконника стояла пепельница, сигарет в ней было немного, но все равно она выглядела, мягко говоря «поношенной». Алена, закурив, выпустила пар в небо, пока ее волосы развивались на ветру. Удивительно, но в Питере, конкретно в их районе, к вечеру теплело — если утром на улицу было не выйти, то вечером можно было стоять вот так, возле подоконника, в одном растянутом гольфе и курить, особо не ощущая снижения температуры. Евгений Станиславович курил красиво. Именно красиво. Тонкие, длинные пальцы держали одновременно и саму сигарету, и небольшую зажигалку, он вдыхал на полную, от чего его сильно выделяющиеся ключицы становились ещё более заметными, и в процессе всего он смотрел вдаль, облокотившись на подоконник. — Вам Ваша мама не писала ничего? — Нет. Как обычно. И тут, очень неожиданно, рука Евгения Станиславовича плавно скользнула ко лбу Алёны, убирая прядь блондинистых волос ей за ухо. — Волосы не спалите. — сказал он безэмоционально и сухо, как и обычно, а Алена не знала, как после такого жеста не подавиться сигаретой и наконец-таки привести дыхание в норму. — Такое ощущение, будто Вы это специально делаете. — Что делаю? — Вы все понимаете, не надо тут. — Алена легонько коснулась свободной рукой своей покрасневшей щеки. — Вот это все. Что Вы такой, когда в это свое состояние заходите, учительское, камень, но при этом эти жесты делаете… Которые мне нравятся, и вы это знаете. Все с таким же, этим, покерфейсом. Она от волнения тараторила, но Евгений Станиславович понял все. Она вновь знала это. — Ну, думайте так, как хотите. Они постояли ещё минут 5, а потом зашли в холл. На часах было 12 часов ночи. — Я попробую поспать, наверное. — сказала Алена, направляясь к двери своей комнаты. — Идите. Если что надо — не стесняйтесь, будите меня. Если я, конечно, спать буду. — Поспите, пожалуйста, Евгений Станиславович. — заметила Алена, и ей вновь стало грустно за него. За то, что он сам не отдает отчёта в том, насколько себя изматывает. — Я попытаюсь. Спокойной ночи, Алена. — последнее, что видела Алена, перед тем, как скрывшись в своей комнате, это его лёгкую улыбку. 3:25. Алена проснулась от кошмара, пытаясь отдышаться. Последний раз подобный пиздец ей снился в классе 7. И после него, как обычно, накатывал ужасающий поток паники, который не позволял дальше нормально жить как минимум до утра. У Алены тряслись руки, губы были искусаны почти до крови. Ей снился один и тот же кошмар: как она не может выехать из собственного дома, родители ругались настолько сильно, что начинали друг друга бить, а Алену начинали делить, отец предлагал ей немедленно выбрать кого-то одного — либо его, либо мать, а Алена находилась на пределе своих сил, в глазах темнело, кислорода с каждой минутой становилось все меньше и меньше, а потом она и вовсе не могла встать. Алена с трудом встала, и тихими шагами направилась в комнату Евгения Станиславовича. Ей было до жути страшно. — Евгений Станиславович. — не своим голосом пробормотала она возле его открытой двери, молясь всем Богам, чтобы он не спал сейчас. — Ау, — послышался уставший голос. Он как обычно был в этой пафосной пижаме. — Чего не спите? — Я… Я не могу. — Алена укусила себя внутри за щеку, пытаясь не зарыдать. Хватит. Нормально уже раз он ее рыдающую видел. Он встал из своего стола, подошёл к Алёне, лицо Евгения Станиславовича было удивлённым. Всегда бодрая, деловая Алена, на лице которой всегда сияло это ощущение жизни и безбашенной молодости, сейчас выглядела какой-то особенно мелкой, бледной и с полными ужаса глазами. — Ален, кошмар приснился? — очень аккуратно спросил Евгений Станиславович, наклонившись к ней. Заглянул в глаза, полные слез, и очень аккуратно дотронулся ее плеча. — Слушайте, это… Ну... Нормально, понимаете? Я Вам сейчас могу чай заварить, успокоительный, и у меня таблетки есть, от спазмов, ведь сосуды тоже забиваются от стресса, поэтому может голова кружиться… — Евгений Станиславович, пожалуйста, лягьте со мной. Я не могу. — она уткнулась ему в грудь носом, до сих пор толком не чувствуя своих ног. На какую-то минуту он словно перестал дышать, и биение его сердца стало более тихим. — Алена… Вы же понимаете, что я… — Вы все равно увольняетесь. Хватит, пожалуйста, Вам всего лишь 22 года, вы не какой-то старый препод-педофил, это я вообще к Вам лезу. — она не отодвигалась, просто потому что понимала: отойдет, наверняка упадет в обморок. Евгений Станиславович, очень аккуратно приобнял ее за костлявое плечо, положив свою голову ей на макушку. По Алениному телу разлилось бесконечное тепло. Дождалась. Что первой обнял, наконец-таки. — Хорошо. Если Вам станет легче, то хорошо. Евгений Станиславович лег с ней рядом, все ещё на дистанции, но Алёне уже стало спокойнее. Потому что она чувствовала, что она — не одна. — А что Вам вообще такое страшное приснилось, если не секрет? — спросил Евгений Станиславович, укрывая Алену одеялом. И он в ее глазах выглядел действительно какой-то крепостью, ибо был намного больше, выше, и когда они лежали вот так, вместе, это ощущалось ещё сильнее. Алена вкратце перессказала свой сон, добавив про то, какая реакция ее организма после него следует, Евгений Станиславович внимательно выслушал. — Подсознательные страхи иногда так могут вылазить. Мне жаль, что Вам после этого настолько плохо. Сейчас вообще как, с сердцебиением, голова не кружится? — Уже лучше намного, спасибо. — прошептала уже сонная Алена, закрывая глаза. — Спите. Я рядом. — говорил он, закрыв глаза. Алена пыталась как-то унять бешено колотящееся сердце, но не получалось. — Я не могу уснуть. — сказала она спустя 15 минут, и легла на спину. — Может, всё-таки чаю? — спросил Евгений Станиславович, лежащий рядом. Все ещё будто оберегая от внешнего мира. — Нет. — Алена заметно оживилась, и на бледном лице вновь заиграл румянец. — А поцелуйте меня, Евгений Станиславович. Он закашлялся. — Алена, а Вы вообще… Ну тоесть… — он пытался что-то сформулировать, но ничего не получалось. — Ясно. Значит я не усну сегодня. — Алена смотрела в потолок. Евгений Станиславович внезапно пододвинулся к ней ближе, перед этим полушепотом ругнувшись. — Вы точно уснете тогда? — спросил он, в полной темноте, глядя в Аленины глаза, которые освещал лунный свет. — Угу. — сказала она, чувствуя, как к лицу приливает жар. Он очень аккуратно обхватил пальцами ее острый подбородок, и быстро чмокнул ее в кончик носа. — Все. Спите. Алене на момент показалось, что сегодня если она и не уснет, то просто умрет от сердечного приступа. Он никогда не был к ней так близок, как сейчас. Алена уснула на его спине, иногда во сне хватая Евгения Станиславовича за руку, что-то мыча, но он сразу шептал в ответ спокойное: — Я рядом. Пожалуйста, спите. А потом на них двоих и вовсе запрыгнул Шурик, свернувшись клубочком. Он совсем тихо сопел, от чего Алёне становилось ещё спокойнее. И в ту самую ночь Алёне наконец-таки приснилось что-то приятное. Она не могла вспомнить что, но она проснулась с каким-то особенно радостным на душе ощущением. Евгения Станиславовича рядом не было. А на кухне вновь что-то гремело. Она сразу же побежала на кухню, на пороге крикнула: — Доброе утро, Евгений Станиславович! Он впервые не выглядел уставшим. Как будто выспался, что-ли. Волосы по-прежнему непричесанные, но лицо — полностью отдохнувшее, а на губах — лёгкая улыбка. — Доброе, — он перевернул блин на сковородке. — Я впервые выспался. — Я вижу. — Алена села за стол, пока Евгений Станиславович наливал ей какой-то самодельный смузи. — Я тоже… И вообще сон сегодня впервые такой снился, прям приятный. Правда я уже не помню про что, но сейчас мне так ахуенно, вообще, аж жить хочется. А сколько времени сейчас? — Уже 12. Евгений Станиславович сел рядом с ней, протягивая Алёне тарелку с блинами, политыми шоколадным сиропом. — Я сегодня в школу должен сходить, нужно опять некоторые документы оформить. — сказал он, и на кухню моментально прибежал Шурик, запрыгнув Евгению Станиславовичу на колени. — Если хотите, я могу помочь. — Да не стоит. — он смотрел на спокойно едящую Алену. — Блины как? Я сегодня попробовал тесто на молоке готовить. — Охуенно. — улыбнулась Алена, запивая блины смузи. Неожиданно в дверь постучали.