Романсы без слов

Антон считает себя виноватым. И ни Дима, ни Оксана, ни Ляся, никто-либо другой не сможет его в этом переубедить. Если бы не он, эта ситуация не произошла бы. Если бы не он, Арсений не лежал бы сейчас в таком состоянии, не приходя в сознание уже четвертые сутки. — Эй, Антох, — погрузившись в свои мысли, Шастун не сразу замечает подошедшего Диму. Тот неуверенно замирает около пуленепробиваемого стекла и крутит в руках пачку сигарет. Кстати, сигареты Антон тоже уже не выкуривал четвертый день. Шастун морщится, головная боль вновь вернулась. — Правда, Тох, не загоняйся так. — Поз, — Антон издаёт усталый вздох и сжимает переносицу двумя пальцами. Ужасно хочется спать, но бессонница мучает его уже вторые сутки. Да и спать внутри закрытой одиночной камеры, где из мебели лишь одна кровать, прикрепленная к стене, не особо вдохновляет. Белые стены Антона, откровенно говоря, уже порядком заебали, такое ощущение будто его поместили в какую-то изолированную комнату в психиатрической больнице. В принципе, изолятором эта комната и являлась. Спасибо Стасу. — Нет, ты меня послушай, — жестко перебивает его Дима, делая резкий шаг к разделяющему их стеклу. — Этот чудик постоянно ищет себе приключения на задницу. И он прекрасно знал, что ты еще не научился сдерживать свой дар. Но полез. Вот теперь и расплачивается за это. — Позов чуть ли не агрессивно рычит, а лампочки в коридоре начинают предупреждающе мигать. Антон однажды уже видел подобное, сказать, что тогда все закончилось чем-то хорошим, он не может. — Поз, успокойся, — предостерегает его Шастун, в голосе которого слышится едва заметная нотка тревоги. Ему хватило того, что уже было. Он не хочет, чтобы опять что-то сломалось. Достаточно того, что уже есть. Да и если из-за Позова взорвутся все лампочки в коридоре, Шеминов по головке не погладит, вынесет устный выговор или, чего хуже, посадит Димку в соседнюю камеру. Вот тогда и поговорить они смогут в любое время, грустно усмехаясь, про себя думает Шастун. — Я спокоен как удав, — цедит сквозь зубы Позов, нервно проводя рукой по бритой голове. Арсений бы пошутил, что это он сейчас откидывает назад свою шевелюру, но Арсений не шутит уже четыре дня. И все благодаря Антону. — Я вижу, — поддакивает Шастун, облокачиваясь спиной к стене. На несколько мгновений наступает напряжённая тишина, в которой Дима не может подобрать правильных слов, а Антон просто не хочет ничего говорить. — Я это к чему все, — опять начинает диалог Позов, по мнению Шастуна – провальный. — Стас это тоже понимает. Ну, то, что ты не виноват, что это был несчастный случай. Просто такие правила, и ты должен посидеть здесь точно еще около трех дней. — Дима слабо жестикулирует своим словам, заставляя Антона лишь горько усмехнулся. — Не потому, что мы считаем тебя преступником. Просто сейчас ты и так нестабилен, а из-за ситуации с Арсом тем более, поэтому здесь твои способности придут в норму, и тогда Стас продолжит с тобой обучение. Дима поджимает губы и ждет ответа, который так и не следует. Поэтому он нервным движением достает из пачки сигарету и тянется уже за зажигалкой, но, видимо вспомнив о правилах пожарной безопасности, останавливается. — Ты слышишь, Тох? — с небольшим нажимом спрашивает он, прикусывая кончик сигареты. — Слышу, Поз, — безразлично кивает Антон, а затем раздражённо прикрывает глаза. — Будь добр, убери нахуй эту сигарету. — Бля, братан, прости, совсем забыл, — если бы Шастун открыл глаза, то он бы увидел, какими судорожными движениями Позов пытается спрятать сигарету сначала в карман, затем в пачку, а после просто убирает руку с ней за спину. — Я, это, короче пойду. — Ага, — флегматично растягивая гласные пропел Антон, тряся ногой. — Беги, Поз, беги. — Да, Тох, с Арсом лучше. Оксана от него не отходит, он уже начал двигать пальцами. Так что еще неделька, и эта заноза в заднице снова начнет ко всем лезть, — напоследок бросает Дима, махнув рукой на прощание, и выходит из блока, где располагались изоляционные камеры, оставив после себя, лишь одинокий и уже привычный шум приборов. Последние слова, честно признаться, приносят Антону облегчение. Вести об Арсении за все время Антонова временного заключения приносил Позов, иногда Ляся. На несколько минут три раза в день забегала Оксана, чтобы проверить состояние Антона и доложить потом о нем Стасу. Остальные в их группе его не навещали. Да и Шастун понимал почему. Во-первых, никому проблемы в личном деле не нужны, а во-вторых, будь Антон на их месте, он бы тоже не спустился. Вот Арсений, он был бы здесь постоянно, и его никто бы не смог за уши оттащить. В чем-то Позов прав, Арсений та еще заноза в заднице, которая чтит только свое личное пространство. Шастун не знал, как продолжат с ним общаться остальные ребята, после того как его выпустят отсюда. Хотелось бы, чтобы как раньше. Хотя Матвиенко, наверное, набьет ему морду из-за случившегося. Он бы уже набил, если бы был на базе, когда это все произошло. А сейчас даже понятно почему он не приходит, его просто не пускают. Этот низкорослый лучший друг Арсения легко может заставить Антона биться головой об стену, пока он не раскрошит свой череп. Блокирование способностей происходит лишь в камере, поэтому находясь в ней, Шастун становится для всех безопасным, но сам не может противостоять любым воздействиям. Помнится, еще полтора года назад он сидел в этом же изоляторе. Тогда его способности впервые обнаружила организация И.М.П. и привела к себе. И до смешного, та ситуация мало чем отличалась от нынешней. Случилось следующее: это была обычная бытовая ссора с соседом в общаге. Данил сам по себе был неприятным человеком, так еще и устраивал постоянные свалки в их комнате. И в какой-то момент у неконфликтного Антона конкретно башню снесло. Он не помнит, что тогда произошло и что он сказал, но Шастун пришел в себя, когда Данил лежал на полу в скрюченной позе и задыхался. Антон до сих пор помнит то охватившее его чувство ужаса и четкое осознание, что Шастун его не трогал и не бил. Антон сразу же кинулся вызывать скорую и поехал вместе с Данилом в больницу. Там, в приемном отделении, он впервые увидел Оксану, работающую в неотложной хирургии. В память отчетливо въелся ее недоверчивый взгляд, а уже на следующий день около общежития Антона поджидал вместе с Оксаной Стас. Именно тогда он и познакомился с организацией И.М.П., изучающей людей со сверхспособностями. Так Антон узнал, что он обладает даром поглощения энергии живых, а как оказалось позже и неживых объектов. Оксана была превосходной целительницей, поэтому медицина стала для нее вторым домом. А Стас умел блокировать чужие способности, именно поэтому он и возглавлял эту организацию, искал «специфических» людей и доставлял их в безопасное место как для них самих, так и для окружающих. Именно так Антон и оказался полтора года назад в одном из этих изоляторов, тщательно построенных Стасом и не выпускающих за свои пределы чужие способности. Со всеми остальными Шастун познакомился будучи в И.М.П. Дима принес Антону обед в первый день тогдашнего заключения и рассказал зашуганному Шастуну о своем даре – биооживлении, способности сложить энергию в неживой объект и тем самым придать ему способности живого, в какой-то степени разумного, организма. Биооживление оказалось довольно распространенным явлением среди людей. А потом посмеялся над тем, что часто любит так прикалываться над Матвиенко, и редко над Арсением. Только в тех случаях, если Попов совсем уж до Позова доебется. С этим самым Матвиенко из Диминых рассказов Антон познакомился после того как вышел из изолятора спустя два дня. Они столкнулись в общей комнате, когда Позов проводил для Шастуна экскурсию места, где они все живут. Серёжа тогда хмуро окинул его взглядом, представился и попросил Диму держать эту шпалу (то бишь Антона) подальше от их гейского-эгейского радара. Шастун лишь вопросительно вскинул брови, а Позов отмахнулся, добавив, что Антон сам потом все поймет. Антон по-настоящему сам потом все понял, но до этого успел познакомиться с Лясей, обладающей даром гадания и готовившейся к свадьбе с Пашей, про которого Шастун знал только, что он обычный человек без каких-либо сверхспособностей и ничего о этих Лясиных делах не знает. Ляйсан оказалась очень приятной девушкой, с которой Антону нашел общий язык сразу. А потом из Питера прилетела самая настоящая гейская катастрофа – Арсений Попов. В своих рваных на коленях джинсах в обтяжку того, что по приличиям обтягиваться не должно, в больших оранжевых солнцезащитных очках и в ярко-розовой шапочке. Завершала этот образ ослепительная белозубая улыбка, которая слетела сразу же, стоило ему споткнуться об порожек в комнату и полететь носом вниз. От поцелуя с полом Арсения спас вовремя подхвативший его Антон. — Вау, рыцарь без белого коня спас меня, — пролепетал тогда Попов, все еще находясь в антоновских объятиях, а затем сразу же переключился на хихикающего Димку. — А ты, козел, кончай свои шуточки шутить. Каждый раз одно и тоже, я как ни приеду, всегда из-за тебя шишки получаю. То стул ломается, то кружка разбивается, то просто в комнате находиться невозможно из-за тебя, пидораса такого. Вот так они и познакомились. Антон с удивленно поднятой бровью молчаливого наблюдателя смотрел, как Арсений колошматит Диму диванной подушкой, до тех пор, пока в комнату не зашел Серёжа с двумя бумажными стаканчики с кофе и не разогнал по углам «этих двух идиотов. Как же они меня уже заебали, честное слово». У Арсения оказалась способность дермовидения. «И это не от слово дерьмо, как всегда шутит Поз. Я просто могу считывать информацию с живых и неживых объектов с помощью кожных покровов. Ничего боле». Так, Антон остался жить в И.М.П., заочно доучиваться в универе и очно обучаться под руководством Стаса и остальных ребят контролю своих способностей, что давалось очень тяжело. Как Шеминов, Позов и Матвиенко, Попов тоже жил в И.М.П., только периодически мотался в Питер, потому что «я – актер. У меня там роли». В остальное время он прохлаждался в гостиной или ходил хвостиком за каждым из ребят, каждый раз изощренно выбирая себе жертву. Антон, как ему кажется, очень быстро стал удобной мишенью для Арсения. Из-за своего характера он редко мог прикрикнуть на Попова, когда тот излишне наглел, а тому это только и нравилось. К тому же, Арсений, сам по себе человек слишком тактильный. Да и дар обязывал его к постоянным контактам с окружающими его людьми. Ему было жизненно необходимо прикоснуться к человеку, почувствовать его, увидеть и прочесть. Единственное, он делал так только со знакомыми ему людьми, стараясь почти не дотрагиваться до незнакомцев. Как говорил Попов, это только из-за того, что, «я знаю, чего мне ожидать от вас, но меня ломает, когда считываю информацию с других. Мне иногда становится так больно, что даже вздох сделать невозможно». Шастуна, наоборот, такие постоянные контакты напрягали. То Арсений просто проведет ему по руке в порыве любопытства, то похлопает по спине в одобрительном месте, то облокотившись на плечи, встанет на носочки и начнет говорить что-то шёпотом, опаляя тёплым дыханием мочку уха. Один раз Шастун не выдержал и послал Попова нахуй, резко сбросив с себя его руку, на что этот паразит лишь елейно ответил: «только если на твой, мой милый», и сучьей походкой ушел в свою комнату, не отсвечиваясь до конца дня. А потом, как выяснилось, сбежал в Питер. Матвиенко тогда лишь пожал плечами и добавил: «обиделся». Поповская обида длилась почти месяц, в течении которого Шастун всячески боролся со своими внутренними демонами. Одни твердили, что он виноват и не должен был быть таким грубым, ведь Арсений, пожалуй, единственный человек, кроме Димки, который его искренно поддерживал. Другая истошно орала, что Антон поступил правильно, ведь он все еще не научился себя контролировать, а любые прикосновения постоянно выбивают его из равновесия, и он элементарно боится кому-нибудь навредить по своей неопытности. Как итог, Попов вернулся из своей затяжной блокады, а Шастун еще три дня ходил за ним с извинениями, пока Позов и Матвиенко посмеивались в сторонке. Но, отдать должное, извинения Антона были приняты. Позже Антон стал понимать, что Сережина шутка про гейский-эгейский радар становится совсем не шуткой. Он стал ловить себя на том, что постоянно наблюдает за Арсением, пока тот сплетничает с Оксаной и Лясей в гостиной, что стал думать об этой голубоглазой бестии (как называл Попова Позов) чаще, чем должен. Шастун начал обращать внимание на поповские ямочки, когда тот улыбался, созвездия родинок, которые было видно, понимая, что их на самом деле должно быть очень много и на груди, и на спине, и из-за этого желание их увидеть разрасталось все больше и больше. В какой-то момент Антон испугался и начал сам бегать от Попова, пока тот хмуря брови постоянно наблюдал за дезертирующим Шастуном. — Ты не понимаешь, он же меня в открытую избегает, — как-то случайно подслушал чужой разговор Антон, пока шел на кухню попить ночью водички перед сном. — Арс, успокойся, — отвечал Попову Матвеенко, явно не разделяя переживания своего друга. — Ты должен понимать, что его дар опасен, особенно для тебя. Он энерговампир, который к тому же нестабильный, потому что все никак не может обуздать свои способности, когда же ты это поймёшь. А ты как глупый мотылек летишь на пламя. Найди себе кого-нибудь другого, я тебя умоляю. — Прекращай, — угрожающе прорычал Попов. — Ты не можешь знать, что я чувствую. — Я просто не хочу, чтобы ты сгорел, — устало ответил тогда Матвиенко. Сережины слова заставили Антона серьёзно задуматься. В его обучении и правда было мало успехов. Иногда, невольно, он мог заставить цветы на оксанином столе завянуть только из-за того, что его любимый Реал проиграл матч. А то, что может произойти из-за более сильных эмоций, вызывало в Шастуне настоящий ужас. Ему до сих пор ситуация с Данилом снилась в кошмарах. Он не хотел бы, чтобы подобное случилось и с Арсением. Особенно с Арсением. Так какого черта это произошло. Случилось все четыре дня назад. Тогда, видно уже уставший от их кошек-мышек, Арсений выловил Антона в коридоре и крепко схватил за локоть. — Нам надо поговорить, — твердо произнёс он, заставляя Шастуна нервно сглотнуть. — Меня Стас ждёт, — предпринял было попытку сбежать Антон, но был вновь остановлен. — Подождет. Нам надо поговорить, — чётко произнес Арсений, смотря в упор в глаза Антону, заставляя того попятиться назад. — Почему ты меня избегаешь? Что я сделал не так? — Ты? — растерянно переспросил Антон. — Ничего. Правда, ничего. — Тогда почему? — в голубых глазах напротив сквозила неприкрытая обида, от которой Шастуну становилось физически больно. — Я не могу тебе объяснить, Арс. Правда, не надо. — Антон предпринял еще одну попытку отпустить свою руку из захвата, но Арсений схватился за нее еще и второй, больно вцепляясь в кожу короткими ногтями. — Мне нужно идти. Меня ждет Шеминов. — Это была чистая правда. Стас по-настоящему ждал Антона в зале для тренировок, где он должен был появиться уже минуту назад. — Мне важно знать, Антон, — с нажимом произнёс Попов, опуская глаза в пол. — Давай потом поговорим, хорошо? — Тихо попросил Шастун, разгибая по очереди каждый поповский палец, стараясь запечатлеть в своей памяти эти прекрасные тонкие запястья. — Не поговорим, — резко перебил его Арсений, вскидывая голову. Антон на несколько секунд окаменел, увидев около голубых глаз собирающиеся слезы. — Потом ты опять убежишь и не захочешь меня видеть, а я даже не понимаю почему! — К концу предложения его голос надломился. Арсений глубоко вдохнул, сжал губы в тонкую полоску и запрокинул голову назад. — Ты мне нравишься, Антон, но причиняешь такую боль своими поступками. И я ведь знаю, чувствую кожей, что я тебе тоже небезразличен, так почему ты так поступаешь? Шастун с обреченностью смотрел на Попова. Его охватило чувство вины, радости, неверия и в тоже время страха. Когда Арсений стоял перед ним такой оголенный, как наэлектризованный провод, Антон ощущал внутри себя бушующую силу, готовую смести все на своем пути. — Арс… — Дыхание Шастуна участилось, и он нервно облизнул губы. — Пожалуйста… Арсений твердо смотрел ему в глаза, явно что-то обдумывая. И это «что-то» уже не нравилось Антону. Внутри с бешеной скоростью закручивался в какую-то дикую спираль большой ком, мешающий сделать полноценный вдох. Возможно, из-за этого Антон пропустил тот момент, когда Арсений толкнул его к стене, и облокотившись на его плечи, встал на носочки, прижимаясь своими губами к чужим в отчаянном поцелуе. Шастун замер с распахнутыми глазами, а Попов продолжал его самозабвенно целовать, углубляя поцелуй и начиная хозяйничать. Его руки то скользили по плечам, то начиная нежно поглаживать, то сжимая между пальцами ткань. Антону казалось, что он забыл, как дышать. Бушующее чувство внутри не утихало, лишь с каждой секундой разрасталось в размерах. В какой-то момент Антону стало плохо от непонимания, что с ним происходит, и он попытался оттолкнуть от себя Арсения, но тот упёртый баран, лишь сильнее прижался. В глазах потемнело, Шастун прикрыл на секунду веки, а потом где-то словно лопнул воздушный шарик. Голове стало слишком легко, мысли прояснились, чувства тоже, уши заложило, а вес чужого тела почему-то исчез. Антон так и продолжал стоять с закрытыми глазами, облокачиваясь на стенку, стараясь запомнить это ощущение полной свободы и безграничной лёгкости. Пока его не вырвал из этого состояния истошный женский крик. Открыв глаза, Шастун увидел в начале коридора Ляйсан, которая в ужасе прикрыла рукой рот и бежала в сторону Антона. Он слегка нахмурился, не понимая почему. Ему же впервые стало так легко, она радоваться должна. Почему она так себя ведет? Словно в замедленной съёмке по крупицам стали появляться события прошедших минут. Вот Арсений, поймавший его в коридоре, вот их диалог, а вот Попов прижимает Шастуна к стене и целует. Какая-то мысль тревожно билась в черепной коробке и не давала себя ухватить. А потом до Антона неожиданно дошло. А где Попов? Он, нахмурившись, опустил взгляд вниз и увидел перед собой белого как полотно Арсения, к которому в этот же миг подбежала Ляйсан и начала бить по щекам, пытаясь привести в чувство. Дальше Шастун помнит смутно. Где-то мелькает Стас, пытающийся докричаться до Антона, неотрывно смотрящего на Попова, где-то сидит отчетливая мысль, что его вывернуло в коридоре по дороге в изолятор, где-то на несколько мгновений появляется Оксана, трогающая его лоб и что-то говорящая. В себя Шастун пришел лишь, как сказала, Позов, через два дня. До этого момента он находился в какой-то прострации, не реагируя ни на что. Первый вопрос, который задал Антон, был: — Как Арс? На что Дима лишь тяжело вздохнул и отвёл взгляд, молча выходя из помещения с изоляторами. Только сейчас Антон замечает зашедшую минут семь назад Лясю, которая принесла ему ужин. День прошел слишком быстро, ловит себя на мысли Шастун, наблюдая как девушка садится по-турецки перед пуленепробиваемым стеклом. — Ну что? — тихо спрашивает он. По Ляйсан видно, что она все еще не отошла от произошедшего, но стойко держит себя в руках. Это достойно восхищения. — Арсу лучше, не переживай, — одобряюще улыбается она, и Антону становится легче на душе. Ляся обманывать не будет никогда. Она не заслуживает дружбы с таким человеком как Шастун. — Я сегодня гадала, — продолжает Утяшева, слегка усмехаясь. — Так вот. Хочу тебе кое-что рассказать, — она тепло смотрит на Шастуна, и тот невольно улыбается уголками губ. — И увидела я значит, одну вещь. Довольно интересную. Как Арсений на моей свадьбе будет букет невесты ловить, — с важной интонацией продолжила девушка, глубокомысленно кивая в конце. Антон тихо усмехается и с улыбкой спрашивает: — И как? Поймает? — Это я не увидела. Но еще я видела число пятнадцать. Шастун вопросительно поднимает бровь, тоже садясь по-турецки, отзеркаливая ее позу. — Может быть несколько значений. Я не могу утверждать, что именно. Но явно хороший знак. — Утяшева широко улыбается. — Спасибо, — благодарно кивает Антон, — Это для меня важно. — Я знаю. Поэтому я тут. Посижу с тобой еще минут десять, а потом надо будет бежать, — девушка смешно вытягивает губки уточкой и начинает рассказывать обо всем, что произошло за последние четыре дня. Антон внимательно ее слушает, вставляет комментарии, и к моменту, когда ей надо уходить, он ощущает себя впервые за последние дни спокойно. Стас приходит, как и предполагал Дима, через три дня и под свою ответственность выпускает Шастуна из изолятора. К Попову его не пускают, а тренировать начинают с таким усердием, что иногда у Антона просто не остается думать о самочувствии Арсения. Он, ощущая себя выжатым лимоном, еле доползает до кровати, погружаясь в сон сразу же, как только его голова касается подушки. В таком бешеном ритме проходит еще двенадцать дней, пока во время одной из тренировок, где Шатуна гоняли Шеминов и с особым садистским удовольствием Матвиенко, с которым они так и не помирились, и от которого в глаз он все-таки получил, в зал не вбегает взмыленная Оксана. — Там Арсений очнулся, — единственное, что произносит она перед тем, как у Шастуна где-то внутри падает и разбивается груз вины, висевший все эти дни. Они все срываются в лазарет, Где и правда на одной из коек полусидит Арсений и с удовольствием ест банан. — Ах ты, пидорас ебанный, — взрывается сразу Серёжа, когда видит эту картину. — Мы тут все переживаем, а ты, уебок, банан хомячишь. В последний момент перед тем, как Матвиенко срывается на Попова с кулаками, его ловит за руки, оттаскивая в сторону. Пока Серёжа покрывает все и всех вокруг семиэтажными матами, некоторые из который Антон ни разу не слышал, к Арсению подходит Стас и спрашивает, как он себя чувствует. Попов лучезарно улыбается и отвечает, что лучше всех, и как только Шеминов отходит в сторону, чтобы переговорить с Оксаной пару вопросов, пытается поймать своим крепким взглядом голубых глаз Антона, который сразу же вылетает из помещения. К Попову Шастун не ходит и все последующие дни, хотя однажды даже Шеминов намекает, чтобы он его навестил. Антону и стыдно, и страшно. В какой-то момент не выдерживает Позов, и говорит пока они курят: — Сходи, повидай Арса, — в ответ на эти слова Шастун лишь давится табачный дымом, а потом еще минут пять откашливается как старый дед-туберкулезник. В итоге к Арсению он все-таки заходит, спустя пять дней. Тот все еще находится в лазарете, потому что Оксана все еще наблюдает его состояние. Поэтому в одну из ночей, Антон тайно пробирается туда в надежде, что он никого не встретит и что Арсений спит. Попов оказывается если уж не спящим, то точно лежащим на своей койке. Лицо его приятно освещает пробирающийся из-за окна лунный свет, усиливая контраст между бледной кожей и чёрными родинками. Антон топчется пару секунд на пороге, а потом подходит к кровати и садится на табуретку около нее, разглядывая Арсения, будто он видит его впервые. — И как долго ты хотел от меня прятаться? — с хитрой усмешкой спрашивает Попов, приоткрывая один глаз. Антон от неожиданности дёргается в сторону и чуть не падает со стула. — Прости, — виновато выдаёт Шастун, поднимая глаза на Попова, и не отводя от него взгляд. — Ты не должен извиняться, — легкомысленно отмахивается Арсений, облокачиваясь на спинку кровати и удобнее усаживаясь. — Должен, — возражает Антон со всей серьёзностью. Арсений замолкает, а затем продолжает спустя пару минут. — На самом деле, это все равно когда-нибудь случилось бы, потому что твой срыв был неизбежным. — осторожно начинает он и, заметив возмущённый взгляд Антона, жестом просит его не перебивать. — Зато сейчас у тебя появился полный контроль над своим даром. Это мне Стас сказал. — На этих словах Шастун громко фыркает, а Попов лукаво за ним наблюдает, словно опять замышляет какую-нибудь пакость. — Вот если бы ты дал мне до себя коснуться, я бы тоже тебе это сказал. Антон словно каменеет и отводит взгляд. — Арс… — В этом нет твоей вины. И все мои слова тогда были правдивы. Ты правда мне нравишься, — выпаливает на одном дыхании Попов, внимательно наблюдая за реакцией Шастуна. Тот сидит несколько секунд неподвижно, затем оборачивается, смотрит Арсению в глаза, что у того сбивается дыхание, аккуратно тянется рукой к чужому запястью, оплетает его пальцами, дотрагиваясь так, будто кисть Арсения сделана из английского фарфора, и плавно подносить к губам, целуя на короткий миг тыльную сторону. — Ты мне тоже, — чувственно шепчет Антон, вкладывая в эти три заветных слова все свои переживания. Арсений смотрит на него счастливым смущенным взглядом, а едва заметный румянец покрывает его щеки. Антон смотрит на него такого красивого в лунном свете и не может оторвать взгляд. Где-то там, за окном, по небу летит падающая звезда, уносящая с собой чужие желания, которые обещают сбыться.