Твари серого Дома или стая номер семь.

Буревестник шёл, окружённый исписанными стенами. В голове роились неприятные мысли. Приближение Выпуска напрягало. Нужно было обсудить все подробности с другими Вожаками, только вот, это было почти нереально. Фазаны боялись всех Тварей, без исключения. При виде Твари каждый из них вначале вздрагивал, отводил взгляд и вжимался в стену так, что шины коляски скрипели от трения о штукатурку. Все реагировали одинаково, словно были актёрами, давно выучившими свой сценарий и слишком сильно вжившиеся в роль. В Крысах Буревестник тоже уверен не был. Рыжий не хотел обсуждать Выпуск и прямо сказал об этом. Возможно он правда не хотел этого, возможно боялся, чёрт его знает. Слепой не появлялся в Четвёртой уже несколько дней, наверняка шляясь по Дому и поедая от скуки штукатурку. Но даже если он и явится, то вряд ли станет обсуждать Выпуск. Псы… явно не вариант. Слишком уж часто они ссорились с Седьмой. Помпей ещё до своей смерти ненавидел Буревестника, считая его зазнавшимся слабаком. Его «подопечные» отзывались о Тварях ничуть не лучше. Поэтому было ясно, что поддержки от них ждать не стоит. Остаются только носители вечного траура. Птицы. Стервятник, может, и не знает, что делать с Выпуском, но, по крайней мере, выслушает и не станет посылать куда подальше. Дойдя до двери Третьей, Буревестник от чего-то засомневался. Прислушался. Внутри было тихо, вокруг тоже. Вожак медлил, стучать не хотелось. Слишком тихо. Отогнав тревожные мысли, Буревестник, всё же, постучал, почти неслышно, едва касаясь, костяшками пальцев, двери. Тишина. Постучал ещё раз, уже громче и увереннее. За дверью раздались шаги и стук трости о пол. Стервятник. Ещё пара секунд и в дверном проёме появляется Большая Птица, облачённая в привычный траур. Светлые волосы убраны за спину, а губы поджаты. Он не изменился. Увидев крестника, Стервятник, казалось, приподнял уголки губ. -Давно не виделись, приятель. - птичий вожак, пропустил гостя в комнату. -Решили показать себя Дому? -Что-то вроде того. Ты как? Держишься? -Буревестник садится за стол, окружённый листьями. -Детишки не замучили? За подобную наглость другая Тварь получила бы тростью по спине, но вожака это не касалось. -Да, живой ещё, как видишь. -крёстный присел рядом и закурил. -Твои ещё не поубивали друг друга? -Возможно уже поубивали, -Буревестник подпёр руками голову и вдохнул запах влажной земли. -но когда я собирался к тебе, все были живы. Пара секунд тишины. Не той, которая давит и мучает, нет, этой тишиной наслаждались, её тепло любили, а её прикосновения напоминали о детстве. Хорошем и счастливом. -Я знаю, зачем ты пришёл. -Стервятник тушит истлевшую сигарету. -Тебе в голову всегда лезли ненужные мысли. О смерти, о прошлом, о проблемах. Сейчас о Выпуске. -интонация ровная, размеренная. Если бы не тревога, то Тварь наверняка бы расслабился. -Я тоже без понятия, что с этим делать, но Слепой, думаю, что-нибудь, да, придумал. -Нет, Слепым я уже сыт по горло. -Буревестник бессильно откидывается на спинку стула. -Сам он, чёрт знает где. Сфинкса я тоже не нашёл. Рыжий, услышав о Выпуске перевёл тему и снова начал зазывать меня в Кофейник, мол, выпей, отдохни. Хотя, с моей убитой печенью, после этого, я буду помирать в Могильнике. -Слушай, до Выпуска ещё есть время. -Стервятник опёрся о трость и посмотрел на крестника. -Думаю, тебе и правда стоит отдохнуть. Ты бледнее, чем обычно. -Тебе ли говорить мне о бледности? -И всё же, тебе не стоит зацикливаться на Выпуске. -Птичий Папа встал и, опираясь на трость, подошёл к двери, явно показывая, что разговор окончен. Буревестнику не оставалось ничего, кроме как покинуть комнату. В коридоре запах влажной земли пропал, а тишина казалась напряжённой и вязкой. В другой части этажа были слышны приглушённые шаги и голоса. Мысли путались. С одной стороны, Стервятник был прав, до Выпуска ещё есть время и волноваться пока рано, но с другой, вожак прекрасно помнил события предыдущего Выпуска. Помнил схватку Черепа и Мавра, помнил, как до последнего надеялся на победу черепистов. Помнил новость об убийстве и уход Старших. Он до сих пор всё помнил и от этого было больно. Яркость исписанных стен давила. Тревожные мысли не собирались никуда уходить, заполняя собой всё и маяча перед глазами воспоминаниями прошлого. От них сердце билось быстрее, а руки судорожно тряслись. Буревестник остановился и сполз по стене. Руки продолжали дрожать, внутри появился страх, липким комом заполнявший каждый уголок помутнённого сознания. Шаги стали тише, воздух тяжелее. Хотелось забиться в угол и разрыдаться, прижимаясь спиной к холодной стене. Голова закружилась, тело перестало слушаться. Всё вокруг казалось вожаку нереальным. Перед глазами плыло, текли слёзы. Попытавшись сосредоточиться на дыхании Буревестник подавился слезами и чуть не задохнулся, стоя на коленях. Горло жгло, вдохи выходили рваными, а выдохи отдавали глухой болью в грудной клетке. Страх уходил, слёзы продолжали течь, капая на грязный пол. Успокоившись, вожак вытер мокрое лицо рукавом. Руки до сих пор мелко дрожали. Кровь стучала в висках. Выйдя из класса, Буревестник замер. Прислушался. Коридор пуст, где-то поблизости слышались, приглушённые стенами, разговоры и шаги. Оглядевшись, вожак бесшумно пошёл в комнату Тварей.